Контент удален!

— Всё улажено, капитан. Мне доложили, что его только что отпустили, так что он прибудет сюда ещё до рассвета.

Кратко доложил Аксель, адъютант и правая рука Димиона. Димион, сидевший в гостевой комнате с зажатой в зубах сигарой, слегка кивнул.

Вытащить несправедливо заточённого боевого товарища было сущим пустяком — что для «капитана Локаты», что для «герцога Локаты».

Сколько бы денег ни вбухал этот барон-выскочка, то ли Питт, то ли паразит, перед властью Димиона он и пикнуть не смел.

Если Димион решил кого-то освободить, даже сам император не смог бы его остановить. В этом заключалась сила имени «Локата» и в то же время награда за то, что он нёс на себе тяжесть этой власти.

— Ф-фух…

Вместе с долгим выдохом сигарный дым рассеялся по комнате.

Его холодный, непроницаемый взгляд обратился к небольшому листку бумаги на столе.

Это была телеграмма, которую он получил в городе перед возвращением в графское поместье.

Поскольку телеграмма была срочной, он ожидал вестей из части. Но на деле это оказался отчёт о старейшинах рода.

В нём говорилось, что старейшины, стремясь во что бы то ни стало подложить под Димиона женщину, рыщут повсюду в поисках девицы, похожей на Перию.

В этой новости не было ничего нового, она ничуть не удивляла.

Однако несколько нетипичных деталей всё же привлекли его внимание.

Во-первых, они так уверенно хвастались, что на этот раз всё получится, — видимо, нашли весьма подходящую девицу. Во-вторых, нашли они её именно здесь, в провинции Далупе, к которой принадлежали земли графа Тиана. И в-третьих, один из старейшин почему-то связался с этим выскочкой, то ли Питтом, то ли паразитом.

В телеграмме, до отказа забитой текстом, сквозило и предостережение: настрой старейшин необычайно серьёзен, следует проявить бдительность.

Прочитав телеграмму, он сразу вспомнил об Арте. Но уверенности не было. Это была женщина с другим цветом волос и глаз. По какой-то непостижимой причине только самому Димиону в ней виделась Перия, но объективно сходства между ними не было.

Эти старикашки, донимавшие Димиона самыми изощрёнными способами, всегда были зациклены на каштановых волосах и светло-карих глазах, так что, скорее всего, Арте пришлась бы им не по вкусу.

Однако в тот момент, когда он прибыл в графское поместье и пошёл вслед за Арте, сомнения обернулись уверенностью.

И то, что барон Питт вломился к ним, а её брата с отстреленными пальцами забрала военная полиция. И то, что ей нужны деньги на его освобождение и месть Питтам.

Я стану заменой леди Датон.

И то, что она просила взять её с собой, предлагая взамен стать подсадной куклой вместо Перии.

Чем больше он вспоминал услышанное, тем отчётливее детали головоломки складывались в единую картину.

События последних дней в графском поместье пронеслись перед глазами, как панорама.

Её лицо, взывавшее о помощи после нападения молодого барона Питта, живо стояло перед глазами. Её дерзкая просьба спасти её, представив, что она — Перия, всё ещё звенела в ушах.

В тот момент, стоило прозвучать имени Перии, он потерял рассудок и ничего не замечал вокруг, но теперь, оглядываясь назад, понимал: вполне возможно, что они с молодым бароном Питтом всё это подстроили.

Можно было бы усомниться, не слишком ли это параноидально — предполагать, что она пожертвовала пальцами собственного брата, лишь бы увязаться за Димионом. Но он прекрасно знал, до каких чудовищных масштабов может разрастись человеческая алчность ради достижения цели.

Старейшины, непревзойдённые мастера предлагать вознаграждения, перед которыми невозможно устоять, могли без труда затуманить Арте разум.

То, что один из старейшин вышел на барона Питта, тоже отлично вписывалось в картину. Эти высокомерные старикашки ни за что не стали бы без причины связываться с деревенским нуворишем.

…Нейтан.

К тому же, участие маркиза Лапсуса во всём этом только добавляло уверенности.

Нейтан был одним из немногих, кто отчётливо видел лицо Перии.

Перия обычно ходила, низко надвинув широкую шляпу, скрывавшую лицо, и снимала её только при встречах с Димионом.

Но Нейтан, пользуясь привилегией его лучшего друга, несколько раз видел лицо Перии вблизи.

Если он в деталях описал её внешность и ауру, если горячо доказывал, что только так можно заманить Димиона в ловушку…

В таком случае вполне понятно, почему эти твердолобые старейшины поступились своей одержимостью цветом волос и глаз и выбрали именно Арте.

То, что Димиона притащили в земли Тианов, тоже было делом рук Нейтана.

Изначально Димион вообще не собирался сюда ехать. По его собственному плану он должен был умереть в герцогском поместье ещё несколько дней назад.

Он собирался умереть. Воспоминания о заплаканном лице Перии, умолявшей дать слово, что он никогда не сбежит в смерть, заставляли его держаться из последних сил, но настал предел.

Разве он не сделал всё, что мог, продержавшись целых пять лет?

Ему казалось, что даже Перия признала бы его усилия, и он хотел без сожалений отказаться от жизни.

Но тут Нейтан внезапно вцепился в него мёртвой хваткой.

То ли сработал инстинкт боевого товарища, то ли интуиция старого друга, но он, похоже, почуял от Димиона запах смерти.

Нейтан упрямо настаивал, что Димион просто обязан поехать с ним в земли Тианов.

Мол, его друг ещё со времён военной академии вынужден продавать фамильное поместье, но покупателя всё нет, и он из-за этого страдает.

Он утверждал, что стоит пустить слух о визите самого герцога Локаты, как поместьем тут же заинтересуются многие аристократы. Это спасёт друга и боевого товарища от участи оказаться на улице, поэтому Димион должен поехать с ним хотя бы из чувства человеколюбия.

Когда тебе сотни раз на дню капают на мозги, требуя поехать за компанию, устоять просто невозможно.

Такая несвойственная Нейтану навязчивость уже тогда вызывала подозрения. Но если предположить, что он — соучастник этого грандиозного спектакля, то все странности легко объяснялись.

Нейтан уже давно убеждал Димиона отпустить, наконец, Перию. Просил забыть её, встретить новую женщину и начать всё с чистого листа.

А разгадав его намерение пустить себе пулю в лоб, он наверняка отчаянно пытался хоть как-то удержать Димиона на этом свете. Тут их интересы со старейшинами полностью совпадали.

— Ха…

Сопоставляя всё это в голове, он не смог сдержать горького смешка. От мысли, что он стал пешкой на чужой шахматной доске, было паршиво.

Застывшие навсегда портрет или фотография не утолят вашу тоску, но живая кукла — дело иное. Я могу говорить, двигаться, и вы можете вот так ко мне прикасаться.

Димион вспомнил, как Арте прижала его руку к своему лицу. В её ясных глазах читалась твердая решимость, но хрупкие руки, вцепившиеся в его широкую ладонь, дрожали как осиновый лист.

Если бы он столкнулся с этим, не получив никаких вестей, то мог бы спутать это с обыкновенным отчаянием. Мог бы даже повестись и поверить в её искренность.

Настолько сильно Арте напоминала ему Перию.

В памяти всё ещё был жив момент их первой встречи по прибытии.

Он решил, что ему мерещится. Он видел перед собой заметно повзрослевшую Перию, и это не могло быть ничем иным, кроме галлюцинации.

Он решил, что неутихающая тоска окончательно свела его с ума. Умершая возлюбленная не могла ожить, а значит, это был лишь чудовищно мучительный морок.

Но морок и не думал рассеиваться. Широко распахнув круглые глаза, девушка пронзительно смотрела прямо на Димиона.

Перия?

Он позвал её, словно зачарованный. Сердце заколотилось — а вдруг его отчаянная мольба и впрямь сотворила чудо?

Абсурдная мысль. В здравом уме Димион ни за что бы не поддался такому безумию.

Но когда дело касалось Перии, он был готов поверить и в куда более абсурдные вещи.

Перия была именно такой. Той, кто пробил брешь в его безупречном, несокрушимом мире.

Единственной, кто мог поставить на колени Димиона — человека, о котором без преувеличения говорили, что он стоит выше любой власти.

Димион.

Вспыхнувшая было надежда разлетелась вдребезги от тихого голоса Нейтана.

И только тогда он наконец увидел.

Увидел волнистые серебряные волосы вместо прямых каштановых. Золотистые глаза вместо ореховых. И чистую кожу на тыльной стороне ладони вместо узора печати рода Датон.

…

На Димиона обрушилось чувство тотального бессилия и опустошённости, но и только.

Крушение тщетных надежд и болезненное осознание утраты Перии давно стали для него почти обыденностью.

Проблема была в том, что произошло дальше.

Раз она не Перия, он решил, что на неё не стоит и смотреть. Но Арте продолжала выбивать у него почву из-под ног совершенно немыслимыми способами.

Она то заявляла, что уже несколько лет видит Димиона во снах, где он зовёт её Перией, и доказывала, что она и есть Перия.

То, даже узнав правду, умоляла о спасении, прося представить, что она — Перия.

Как бы ему ни хотелось это отрицать, пришлось признать: все последние дни Арте не выходила у него из головы.