И снова этот сон.
Полутёмная комната, где тёмно-зелёные обои кажутся почти чёрными, тёмно-коричневый дощатый пол и персидский ковёр с вычурным узором.
Дверь, заботливо подпёртая стулом на случай, если кто-то вздумает войти, и составленные возле неё в несколько рядов холсты разных размеров.
Стоило осмотреть тесную комнату, которую она теперь смогла бы нарисовать даже с закрытыми глазами, как взгляд падал на собственную руку, судорожно сжимающую выцветшую кремовую штору.
У этого сна, возвращавшегося всякий раз, когда она начинала о нём забывать, всегда был строгий сценарий. Траектория взгляда, очерёдность пробуждения чувств — всё было предопределено.
Зрение пробуждалось во время осмотра комнаты, а осязание — от прикосновения к шершавой шторе. Воспалённые нервные окончания жадно улавливали любое воздействие на кожу: будь то тепло солнечного света, пробивающегося сквозь щель в задёрнутых шторах, или сухой, спёртый воздух.
Однако самым сильным и ярким ощущением оставался невыносимый жар между ног.
Ах…
Язык тронул место, которого прежде не касались ни чужие руки, ни даже дыхание. Горячая, влажная плоть скользнула в самую сокровенную щель, дразняще задевая набухшую горошину клитора.
От каждого щекочущего движения языка по телу бежала волна мурашек. Волоски на коже вставали дыбом, а пальцы ног рефлекторно поджимались.
И лишь после этой внезапной лавины ощущений картина происходящего обретала чёткость.
Проступала дрожащая левая рука, сжимающая подол алого платья, и левая нога, закинутая на широкое мужское плечо в чёрном мундире.
Стоило зажмуриться от стыда из-за белых трусиков, беспомощно повисших на лодыжке, и снова открыть глаза, как за складками зажатого в руке платья обнаруживалась копна густых чёрных волос.
Когда она окончательно осознавала, что мужчина и вправду зарылся лицом ей между ног, в голове вспыхивал рой вопросов.
Где я? Бывала ли здесь раньше? Или это просто фантазия?
Кто этот мужчина, ласкающий меня снизу? Лишь плод моего воображения или мы действительно когда-то встречались?
А главное — почему мне постоянно снится этот сон?
Но под напором бесстыдного языка все вопросы раз за разом рассеивались без следа.
Стоило обжигающе горячему языку снова коснуться лона, как незнакомый жар напрочь выжигал все мысли, оставляя в голове лишь белый шум.
Лоно сладко ныло; казалось, всё внутри вот-вот взорвётся. Это щемящее чувство чем-то напоминало острую нужду, и хотя соки текли так обильно, что пачкали бёдра, разрядка всё не наступала.
Она ненавидела язык, дразнящий набухшую горошину, но в то же время отчаянно хотела, чтобы эта пытка наслаждением продлилась ещё хоть немного.
Сплошное противоречие. И она это прекрасно понимала.
Но пусть он потрётся ещё немного. Пусть надавит чуточку сильнее.
Она жаждала этого втайне от самой себя.
И стоило тайному желанию накалиться до предела, готовому вот-вот выплеснуться наружу, как лёгкие, почти игривые движения чужого языка мгновенно становились глубокими и настойчивыми.
Мужчина глубже зарывался лицом ей между ног и жадно, с силой втягивал губами невыносимо чувствительный клитор.
Сколько бы раз это ни повторялось, разрядка всегда накрывала с головой. И всё, что ей оставалось, — откинуть голову назад и беспомощно дрожать всем телом.
— Ха-а…
Когда она, не в силах справиться с обрушившимися ощущениями, продолжала дрожать, к ней с запозданием возвращался слух. Низкий, хриплый выдох, похожий на утробное рычание хищника, заставлял опустить взгляд на мужчину.
Она видела его уже далеко не в первый раз. И всё же лицо, поднятое от её лона, было настолько прекрасно, что неизменно вызывало невольный трепет.
Густые чёрные волосы, открывающие лоб, чётко очерченные тёмные брови, глубоко посаженные глаза цвета весенней листвы, прямой точёный нос и безупречный контур волевых губ.
Его внешность была до того совершенна, что оставалось лишь гадать, сколько времени Создатель потратил на этот шедевр.
Пока она заворожённо разглядывала его лицо, мужчина поднимал голову и ловил её взгляд. В слегка затуманенных зелёных глазах плескалось такое жгучее желание, что от одного лишь зрительного контакта начинали покалывать кончики пальцев.
— …рия.
Губы, блестящие от её соков, так и не произнесли имя целиком.
Имя ли это вообще? И почему он так её называет?
Она отчаянно хотела спросить об этом каждый раз, когда сон повторялся.
Но сон не терпел вопросов.
— Ха-а, ха-а…
— Ох, миледи! Вам приснился кошмар?
Всякий раз, стоило попытаться задать вопрос вслух, она просыпалась тяжело дыша. Непристойный сон с участием идеального мужчины всегда трусливо исчезал с наступлением утра.
— Ах…
Оставляя после себя лишь саму Арте — промокшую между ног настолько, что было стыдно даже перед горничной.
* * *
— Улыбнись, Арте, — прошептала графиня Тиан.
Проглотив рвущийся наружу вздох, Арте перевела взгляд на мать. Лицо графини, велевшей ей улыбаться, было мрачнее тучи.
Собственно говоря, мрачными выглядели абсолютно все, кто сейчас выстроился перед парадными дверями особняка: и граф Тиан, и графиня, и старший брат Питер, и сестра Лиза, и весь штат прислуги во главе с дворецким.
Они собрались здесь для торжественной встречи, но ни на одном лице не дрогнула улыбка.
И неудивительно: все они ждали богача, который должен был выкупить их земли.
Чувство стыда из-за нелепого сна, о котором никому нельзя было рассказать, казалось пушинкой по сравнению с тяжестью реальности, обрушившейся на плечи Арте.
На дворе стояла эпоха великих перемен. Мир менялся в мгновение ока.
Одного лишь благородного происхождения и доброго имени было недостаточно, чтобы удержать поместье, и теперь граф Тиан дорого расплачивался за то, что осознал это слишком поздно.
Он сократил штат прислуги в четыре раза, затянул пояса до предела, но всё было тщетно. Продажа родовых земель оставалась единственным способом сохранить хотя бы остатки гордости.
Проблема заключалась в том, что никто не спешил покупать поместье в такой глуши.
Трое графов, чьих имён она уже даже не помнила; виконт, случайно нашедший алмазную жилу и сказочно разбогатевший, да четверо баронов, которые, судя по всему, просто купили себе титулы.
Восемь раз они выстраивались перед домом, чтобы поприветствовать гостей. Восемь раз устраивали роскошные банкеты. Но поместье так никто и не купил.
Неудивительно, что с каждым разом лица домочадцев становились всё мрачнее.
— Кажется, говорили, что приедет герцог? — тихо спросила она Питера.
Брат с торжественным видом кивнул.
Именно благодаря ему им удалось заполучить сегодняшнего гостя. Поговаривали, что герцог — близкий друг и боевой товарищ маркиза Лапсуса, с которым Питер водил дружбу. Более того, гость оказался не только очень известным, но и баснословно богатым человеком.
Как же его зовут?
Арте попыталась вспомнить, но тут же отбросила эту затею. Всё равно в этом нет никакого смысла.
Герцог ни за что не купит эти земли. Будь он глупцом, вряд ли бы сколотил такое состояние.
Опять деньги на банкет выброшены на ветер.
Она проглотила вертящиеся на языке слова и устремила пустой взгляд вдаль.
Небо сегодня было до рези в глазах синим и поразительно ясным. Ни единого облачка.
Однако эта безупречная синева, в отличие от обычных дней, вызывала лишь жгучую горечь. От мысли, что придётся навсегда проститься с прекрасным пейзажем, которым она любовалась всю жизнь, накатывала беспросветная тоска.
— Машина подъезжает, ваше сиятельство!
Похоже, теперь даже скорбь стала для Арте непозволительной роскошью. Дворецкий возвестил о прибытии гостя, не дав ни минуты, чтобы предаться грусти.
Взгляды присутствующих, до этого рассеянно блуждавшие по округе, вмиг сфокусировались на одной точке. Все уставились на мчащийся к особняку ярко-красный автомобиль.
Машина с открытым верхом и неестественно длинным капотом, напоминающим вытянутую собачью морду, издавала оглушительный рёв мотора, вполне соответствовавший той бешеной скорости, с которой приближалась.
На передних сиденьях расположились двое мужчин. Питер упоминал, что маркиз, устроивший эту встречу, приедет вместе с герцогом. Видимо, это был он.
Автомобиль, только что видневшийся где-то вдалеке, в мгновение ока затормозил перед парадными воротами.
Арте низко опустила голову: у неё не было ни малейшего желания смотреть в лицо богачу, который, возможно, купит её родной дом.
Если найдётся человек, готовый выкупить эту глухую провинцию, абсолютно бесполезную по меркам современного мира, он станет для семьи настоящим спасителем. Арте прекрасно это понимала.
Но «отсутствие ценности» — лишь ярлык, навешенный изменившимся миром, который измеряет всё исключительно деньгами. В этой земле растворилось всё её детство и юность. Кто бы что ни говорил, для неё это место было раем.
Поэтому приехавший толстосум оставался для неё лишь невыносимым наглецом, который собирается отнять её собственный рай.
— Добро пожаловать!
Арте так и не подняла головы. Даже когда хлопнула дверца машины, когда в поле зрения появились уверенно шагающие мужские туфли и отец учтиво поздоровался с гостем, она продолжала упрямо сверлить взглядом землю.
Впрочем, этот бунт не мог длиться долго.
Стена реальности, перед которой оказалась Арте, была слишком высока, чтобы до победного конца задирать нос и демонстрировать гостю холодность.
Если они вновь потерпят неудачу с продажей поместья, будущее семьи Тиан — и самой Арте в том числе — окажется не в стенах особняка, а на улице.
Ха-а…
В конце концов, подавив глубокий вздох, Арте выпрямилась и подняла голову.
Смотреть прямо перед собой в пустоту, ни разу не скользнув по гостю взглядом, пока он сам не подойдёт, — вот всё, что осталось от её гордости.
Начав с графа, герцог обменивался приветствиями с каждым членом семьи по очереди, неумолимо приближаясь к Арте.
— Рад знакомству.
По мере того как расстояние сокращалось, до неё всё отчётливее доносился его голос.
Даже обрывков фраз было достаточно, чтобы понять: у него бархатистый, невероятно красивый баритон. Надо же, приехал отбирать земли, а голос такой… Арте понимала, что придирается на пустом месте, но в груди всё равно зашевелилось раздражение.
Уж лучше бы он оказался отвратительным типом. Будь он злым и уродливым, она могла бы ненавидеть его в своё удовольствие, оправдывая собственную злость и обиду.
Но когда герцог наконец поравнялся с ней, странная смесь враждебности и боевого настроя мгновенно испарилась.
Этого не может быть…
Прямо перед ней стоял мужчина из её снов.
Точь-в-точь такой, каким она видела его каждую ночь. Настолько же прекрасный. И настолько же ослепительный.
