1 - 20
С той самой секунды, как Арте вошла в особняк, её и без того колотящееся сердце забилось как сумасшедшее.
Его слова прозвучали словно издалека. Она отчётливо слышала их собственными ушами, но всё равно не могла поверить.
Оцепенела не только Арте. Дворецкий, главная горничная и все выстроившиеся в ряд слуги не смогли скрыть потрясения.
Только сбросивший эту бомбу Димион оставался невозмутим. Как ни в чём не бывало он широким шагом направился вглубь особняка.
Благодаря длинным ногам он быстро отрывался от неё. Оставив позади превратившихся в статуи слуг, он мигом пересёк вестибюль и уже поднимался по широкой лестнице.
Тут Арте наконец очнулась. Нужно было немедленно остановить Димиона — хотя бы ради того, чтобы унять нарастающее за спиной волнение.
— Ваша светлость!
Тут уж было не до приличий. Арте бросилась вдогонку, на ходу окликая его:
— Ваша светлость, подождите!
Несмотря на отчаянный призыв, он не сбавил шага. Шёл вперёд, словно оглох.
Он и не думал останавливаться, почти добравшись до верха лестницы.
Арте на секунду замерла, прикусила губу и прибавила ходу.
Она помчалась так же стремительно, как в детстве, когда они втроём носились по полям графства. Запыхавшись, она всё-таки сумела обогнать Димиона.
Чтобы сбить этот невыносимо элегантный шаг, как нельзя лучше подходила нелепая беготня.
Когда путь внезапно оказался преграждён, на его безупречном, словно сошедшем с картины лице пролегла едва заметная трещина.
Он едва уловимо нахмурился, а взгляд стал чуть острее.
Ей пришлось встать на две-три ступеньки выше, чтобы просто смотреть на него сверху вниз. Но даже с такой форой ощущения, что она возвышается над ним, не было.
Холод и подавляющая аура во вздёрнутых на неё глазах заставляли Арте лишь сильнее сжиматься.
И всё же сдавать с трудом отвоёванную высоту было нельзя. Требовалось чётко обозначить, насколько нелепа эта ситуация.
— Не думаю, что вашей светлости неизвестно негласное правило: нельзя делить кров с посторонней женщиной, если она не ваша законная супруга.
Хотя её плечи тяжело вздымались от сбившегося дыхания, ни в голосе, ни во взгляде не было и тени дрожи.
— Хм. Я не собираюсь жениться, так что не в курсе.
Арте прикусила губу, сдерживая рвущийся сквозь зубы нервный смешок.
Чтобы великий герцог Локата не знал того, что известно даже скромной провинциальной леди? Наглая ложь.
— По имперскому этикету даже обручённым не полагается свободно посещать дом до свадьбы. Так что, если место герцогини, как вы того желаете, вечно будет пустовать, ни одной женщине не дозволено здесь жить. Ни мне, ни кому-либо ещё.
Она терпеливо продолжала объяснять, словно говорила с полным невеждой.
При виде её поучительного тона правая бровь Димиона, который и так всё прекрасно понимал, едва заметно дрогнула.
Хорошего это явно не сулило. Было невооружённым глазом видно: ему совсем не по душе её попытки идти наперекор.
Впору было сжаться и испугаться его подавляющей ауры, но Арте и не думала сдаваться.
Нужно было во что бы то ни стало предотвратить совместную жизнь в этом доме. Это переходило все границы. Особняк, само собой, встанет на уши, да и слухи за его пределами поднимут небывалую бурю.
И весь удар придётся принять на себя Арте, а не Димиону. Никто ведь не посмеет тронуть герцога Локату.
Только вот взывать к жалости, умоляя пощадить отданную на растерзание Арте, было бы бесполезно.
Оставалось давить на его собственные интересы. Лучше уж в красках расписать, какой огромный ущерб понесёт он сам, если поселит её здесь.
— Если я останусь здесь, никто не поверит в невинные отношения покровителя и художницы. Все без исключения заподозрят непристойное.
— ...
— И ваша репутация ценителя неизбежно пострадает. Люди станут болтать, что вы поддерживаете меня отнюдь не за картины и талант.
Арте выпаливала слова так быстро, словно забыла, как дышать.
— Это может ударить по всему роду Локата. Раз герцог позволяет себе подобное, скажут, что и прошлая благотворительность семьи замешана на коррупции и грязных интрижках.
— ...
— Я прекрасно наслышана о том, насколько глубоки познания рода Локата в искусстве и как сильно семья этим гордится. Это же пятно на многолетней репутации! Разве остальные Локата станут молчать?
Арте искренне молилась, чтобы стремление Димиона защитить честь семьи оказалось достаточно сильным. Чтобы ему было лень выслушивать недовольное ворчание родственников. Чтобы эти уговоры хоть немного на него подействовали.
— Надо же, леди так печётся о чести Локата...
Но её отчаянные мольбы были проигнорированы.
В ответе Димиона прозвучала откровенная насмешка. Он прекрасно раскусил, что Арте беспокоится вовсе не о нём и не о роде Локата, а о самой себе.
— Так сильно переживаешь?
На первый взгляд могло показаться, что он спрашивает о судьбе рода Локата и самого себя.
Но нет. Арте безошибочно разглядела между строк другой вопрос.
Он спрашивал, так ли сильно она боится косых взглядов, шлейфа сплетен и того, насколько тернистым станет её будущее.
Встретившись с её дрогнувшим золотистым взглядом, Димион усмехнулся:
— А я думал, ты вообще ничего не понимаешь. Оказывается, нет.
От этой брошенной полушёпотом фразы лицо Арте вспыхнуло.
Ей стало стыдно. Неловко, что все её старания так жалко провалились, и обидно, что она выглядела настолько смешной, раз он счёл, будто она не знает даже базовых законов светского общества.
— Да. Как ты и сказала, я — твой покровитель, а ты получаешь мою помощь.
Арте стояла, низко опустив голову, не в силах выдержать его взгляд, а Димион медленно шагнул вверх по лестнице.
Ступенька — и они поравнялись. Ещё одна — и положение изменилось.
Даже находясь на ступеньку ниже, он всё равно смотрел на неё сверху вниз.
Димион с поразительной лёгкостью вытеснил её с высоты. Быстро и без труда он навис над Арте, словно подтверждая их истинное положение.
— Но это лишь красивая обёртка из снисхождения к тебе. Ты ведь предлагала совсем другое, верно?
Крыть было нечем. Арте так поверила в красивую обёртку Димиона, что на мгновение забыла: в основе их связи лежал весьма дерзкий контракт.
— Ты взяла целых пятьдесят тысяч лиран за то, чтобы стать куклой на замену Перии. Разве настолько дорогую куклу держат вне дома? Я — нет.
При виде его ледяного лица без тени улыбки её сердце грохнуло. Ритм тревоги был слишком частым.
— Эд!
Не сводя глаз с Арте, Димион позвал кого-то по имени.
На громкий и короткий зов старый дворецкий, стоявший у подножия лестницы, шагнул вперёд.
— Да, ваша светлость.
— Перенеси вещи леди в мою комнату. Отныне мы будем жить в ней вместе.
На этот раз даже многоопытный старый дворецкий не смог скрыть изумления.
Взрывная волна от второй, куда более мощной бомбы, казалось, целиком поглотила огромный особняк.
Все застыли в ужасе.
— Разве ты не обещала оградить меня от девиц, которых подсылают мне в спальню? Кажется, ты весьма отчаянно цеплялась за меня, суля избавление от этой головной боли.
— ...
— Для этого нам нужно жить в одной комнате, разве нет? Должны же они увидеть лежащую рядом женщину, чтобы в дрожи сбежать. Я прав, Арте?
Услышав это заявление — что они будут делить не просто дом, но и комнату, — Арте не нашлась, что ответить.
Словно поражённая проклятием, она оцепенела и могла лишь растерянно моргать.
Она даже не обратила внимания, что этот раздражающе приятный голос впервые назвал её по имени.
Настолько всё казалось нереальным, настолько помутился её рассудок.
Однако и это было ещё не всё.
— Ой?
Не успела Арте переварить слова Димиона, как порог особняка с коротким восклицанием переступила незнакомая гостья.
— Не знала, что вы в особняке. Давненько не виделись, ваша светлость.
Этот жеманный голос разбил тишину особняка.
