Место, где они выбрались на берег, находилось у подножия отвесного утёса. Со всех сторон возвышались древние деревья с густыми кронами. Капли дождя срывались с широких листьев и ветвей, с тихим стуком падая вниз.

Одна капля упала Жун Шу на лоб, скользнула по прямой переносице и сорвалась с кончика носа.

Подняв взгляд на чёрную стену леса впереди, Жун Шу тихо спросила:

— Куда мы идём?

С первого взгляда было ясно, что здесь почти не ступала нога человека. Землю сплошь покрывал мох, а сорные травы и кустарник вымахали выше самой Жун Шу. Оказавшись в таком месте, легко было потерять всякое представление о дороге и не понимать, где искать выход.

Неудивительно, что нападавшие выбрали именно этот участок для столкновения кораблей. Эта часть реки была крайне безлюдной: по обеим сторонам тянулись скалистые берега и дикие леса. Даже случись здесь беда, долго никто бы ничего не заметил.

— Чем меньше людей бывает в лесу, тем больше его любят охотники, — сказал Гу Чанцзинь.

Отведя в сторону толстую ветвь, преграждавшую путь, он дождался, пока Жун Шу пройдёт вперёд, затем отпустил ветку и продолжил:

— Но такие леса полны опасностей. Опытные охотники обычно устраивают здесь укрытия.

— Мы сейчас как раз ищем одно из таких укрытий? — с любопытством спросила Жун Шу.

— Да, — тихо подтвердил Гу Чанцзинь. Медленно окинув взглядом бескрайнюю чащу, он добавил: — По дороге я заметил на многих деревьях следы от стрел. Значит, где-то здесь наверняка есть такое место.

Стояла мрачная дождливая ночь. Жун Шу едва различала дорогу перед собой. Среди нескончаемого шума дождя порой слышался далёкий вой диких зверей.

Но почему-то страха не было вовсе.

Возможно, всё дело было в мужчине рядом — рядом с ним всегда возникало ощущение надёжности и спокойствия.

Они поднимались по склону больше часа. По пути пришлось убить немало змей, внезапно выползавших на тропу. Наконец за гигантским деревом, которое не смогли бы обхватить и десяток человек, они обнаружили маленькую деревянную хижину, почти целиком заросшую мхом.

Место для неё было выбрано удивительно удачно. Хижина скрывалась в густой тени деревьев и примыкала к скальной стене. Издали казалось, что дальше дороги нет. Кто бы догадался, что за этой преградой стоит домик, а через его боковую дверь можно выйти на другую горную тропу?

Дверь была заперта на железный замок. Гу Чанцзинь уже собирался вскрыть его кинжалом, когда Жун Шу поспешно достала из-за пояса ключ, который ей дал мастер Гуань.

Раздался щелчок, и замок открылся.

Гу Чанцзинь с первого взгляда узнал в этом ключе универсальную отмычку, которой особенно любили пользоваться воры. Такая вещь считалась почти незаменимой для взломщиков и грабителей.

Гу Чанцзинь посмотрел на Жун Шу, убрал кинжал и ничего не сказал.

Снаружи хижина была сплошь покрыта мхом и влажными лишайниками, и Жун Шу решила, что внутри наверняка так же сыро и неуютно. Но, к её удивлению, в хижине оказалось сухо и прибрано.

Пол устилала солома. Поверх неё лежали промасленная ткань и несколько связок сухих веток. Рядом стоял небольшой столик, а за ним — деревянная кровать шириной на одного человека.

Окинув помещение взглядом, Гу Чанцзинь сказал:

— Хозяин этого места был здесь совсем недавно. Здесь ещё сохранились следы его недавнего присутствия. 

С этими словами он наклонился, пошарил под кроватью и вытащил оттуда бамбуковую корзину.

Жун Шу заглянула внутрь. В корзине лежало немало полезного: связка лекарственных трав, небольшой кувшин крепкого вина, огниво и кремень.

— Откуда вы знали, что под кроватью что-то спрятано?

— В этой хижине только кровать и куча соломы подходят для тайника.

Терпеливо объясняя, Гу Чанцзинь взял огниво и кремень, подошёл к промасленной ткани посреди комнаты и слегка приподнял её. Под ней обнаружился свёрток, спрятанный среди сухой соломы.

Передав его Жун Шу, он продолжил:

— Внутри, скорее всего, одежда и немного припасов.

Жун Шу развернула свёрток и убедилась, что так оно и есть.

— Откуда вы это знали?

Не успела она договорить, как тёмная хижина внезапно озарилась светом.

Гу Чанцзинь бросил огниво и кремень обратно в корзину и, глядя в глаза Жун Шу, освещённые пламенем, с лёгкой улыбкой сказал:

— В детстве я часто ходил на охоту в горы вместе с отцом. В лесу у него тоже была такая хижина. Охотник, который постоянно бывает в горах, не может вовсе обходиться без ран. Если после ранения нет возможности сразу спуститься вниз, подобные вещи помогают продержаться несколько дней.

Огонь освещал не только её глаза, но и его лицо, ставшее ещё бледнее.

Жун Шу долго смотрела на Гу Чанцзиня.

У него в спине всё ещё торчал железный осколок, влетевший во время взрыва корабля. Жун Шу искренне не понимала, как в таком состоянии Гу Чанцзинь ещё способен улыбаться.

Быстро перебрав содержимое корзины и достав лекарственные травы, она сказала:

— Скорее обучите меня, как обработать вам рану.

Готовыми лечебными мазями Жун Шу пользоваться умела, но с этими травами совершенно не знала, что делать.

Два часа в ледяной воде, затем больше часа под дождём — одежда на ней промокла насквозь. Тонкое осеннее платье плотно облепило тело, отчётливо обрисовывая каждый изгиб фигуры.

Гу Чанцзинь отвёл взгляд и сказал:

— Сначала переоденьтесь.

— Сначала обработаем раны, — возразила Жун Шу.

Она вынула связку трав и маленький кувшинчик крепкого вина, размером с ладонь, и твёрдо добавила:

— Со мной ничего страшного. Сейчас важнее всего ваши раны.

По её виду было ясно, что спорить бесполезно. Гу Чанцзинь лишь тихо ответил:

— Хорошо.

Достав короткий кинжал из-за пояса, он поднёс его к огню, чтобы раскалить, а другой рукой развязал поясной шнур.

— Сначала нужно вынуть железный осколок. Потом, когда я... сниму верхнюю одежду, следует промыть раны крепким вином, а затем этим кинжалом прижечь их, чтобы остановить кровь.

Гу Чанцзинь так и не обернулся. Голос звучал спокойно и ровно, лишь чуть слабее обычного.

Взгляд Жун Шу скользнул по его спине. У самой поясницы торчал кусок железа. В нескольких местах одежда была разорвана, открывая глубокие раны, из которых непрерывно текла кровь.

Жун Шу невольно втянула воздух.

Неужели в воде Гу Чанцзинь всё время прикрывал её спину именно потому, что боялся, как бы она не пострадала?

Крепче сжав в руке кувшинчик с вином, Жун Шу опустилась на колени позади него. Коснувшись пальцами острого железного осколка, она тихо сказала:

— Гу Чанцзинь, потерпите.

— Хорошо, — коротко отозвался Гу Чанцзинь.

На самом деле его сознание уже начинало мутиться. Лишь опасаясь, что Жун Шу станет тревожиться, Гу Чанцзинь из последних сил сохранял ясность рассудка. Почувствовав, что осколок вынут, он шевельнул рукой и снял верхнюю одежду.

Крепкое вино медленно потекло по ранам. Однако даже резкая боль ничем не отразилась на его лице. Передав Жун Шу раскалённый докрасна кинжал, Гу Чанцзинь сказал:

— Прижигайте раны одну за другой. Это самый быстрый способ остановить кровь.

Помолчав, он негромко добавил:

— Только не обожгитесь.

На подбородке Жун Шу остались пятна его крови. Она торопливо стёрла их рукой, посмотрела на раскалённый в огне кинжал, глубоко вдохнула, взяла его и уверенно прижала к месту, куда вошёл железный осколок.

Раздалось короткое шипение.

Кровь сразу перестала течь.

Хижина была маленькой. После того как разожгли огонь, внутри стало почти по-весеннему тепло. Поленья трещали в очаге, рассыпая яркие отблески.

Перед глазами Гу Чанцзиня один огонёк превратился в два, затем в три. Веки налились такой тяжестью, будто весили тысячу цзиней*. Но он понимал, что сейчас засыпать нельзя.

Лишь спустя долгое время, когда за спиной прозвучало тихое: «Всё готово», Гу Чанцзинь наконец перестал сопротивляться — глаза закрылись сами собой, и он без сил повалился вперёд.

Сознание будто затягивало в густую, вязкую трясину. 

Казалось, время то замирает на месте, то несётся вперёд неудержимым потоком, словно вода прорвавшейся плотины: в одно мгновение — море, в следующее — тутовые рощи. И только мерный шум дождя постепенно вырвал Гу Чанцзиня из этой бесконечной мглы.

Дождь лил всё гуще. Под стрехой водяная завеса становилась плотнее с каждой минутой. Опустив взгляд, он увидел, что одежда на нём сухая.

Через лунные ворота торопливо вбежал Чанцзи. Тяжело дыша, он сказал:

«Господин, молодая госпожа отправилась в темницу Верховного суда. Стража не позволила мне войти».

В то же мгновение в память хлынули бесчисленные воспоминания.

Вернувшись из Цинчжоу, Гу Чанцзинь едва успел въехать в столицу, как Се Хушэнь пригласил его в главный зал дворца Куньнин.

Император и Императрица восседали на возвышении. Кроме них в зале находились старший министр Син Шицун, левый главный цензор Мэн Цзун, чтец-учёный Линь Цы из Академии Ханьлинь, Великий судья Ли Мэн и все шесть министров.

Когда Гу Чанцзинь вошёл в зал, взгляды всех присутствующих тотчас обратились к нему.

Император Сяо Янь окинул его спокойным взглядом и произнёс:

«Взять кровь».

Сунь Байлун, глава Императорского лазарета, поспешно вышел вперёд. Серебряной иглой он взял по капле крови у Императора и Гу Чанцзиня из-под языка, поместил их в нефритовую чашу и начал медленно размешивать.

В зале воцарилась такая тишина, что можно было услышать падение иглы.

Гу Чанцзинь стоял на коленях, опустив глаза.

Перед входом в зал он уже принял тайное лекарство, оставленное старшим лекарем. Теперь оставалось лишь положиться на волю Неба.

Гу Чанцзинь только надеялся, что Чанцзи как можно скорее найдёт Жун Шу. Если всё пойдёт не так, её ещё можно будет вывести через тайный ход из Сада Четырёх Времён в запретную часть монастыря Дацыэнь.

Вскоре рядом раздались лёгкие быстрые шаги.

Сунь Байлун поднял белую нефритовую чашу над головой и почтительно доложил Императору и Императрице:

«Докладываю Вашим Величествам: кровь слилась воедино». 

Едва эти слова прозвучали, как Императрица Ци вскочила со своего места и поспешила к Гу Чанцзиню. Взяв его за руку, она тихо произнесла:

«Сын мой».

Гу Чанцзинь в изумлении поднялся и посмотрел на Императора. Истощённый болезнью Сяо Янь тоже не сводил с него глаз. Взгляд Императора был глубоким и мягким. Он медленно скользил по чертам лица Гу Чанцзиня, словно пытался отыскать в них знакомый образ из прошлого.

Спустя долгое время Сяо Янь повернулся к новому министру ритуалов и спокойно сказал:

«Пусть Небесное управление выберет счастливый день для возвращения Наследного принца ко двору».

Слова «Наследный принц» прогремели как удар грома. Даже Императрица Ци потрясённо посмотрела на Императора.

Не прошло и получаса, как весть о том, что Гу Чанцзинь является сыном Императрицы Гу, разнеслась по всему двору.

Род Ци был окружён столичной Императорской гвардией и императорской стражей. Всех арестовали по обвинению в подмене императорской крови. Даже бывшего Второго принца по приказу Сяо Яня поместили под домашний арест в одном из дворцовых поместий, запретив кому-либо его навещать.

Когда Гу Чанцзинь покинул дворец Куньнин, он уже больше не был Гу Чанцзинем из переулка Утун. Отныне он стал Наследным принцем Великой Инь — Сяо Чанцзинем.

Дворцовые слуги почтительно держали над ним зонт. Громовые раскаты гремели над строгим и величественным дворцом, долго разносясь под его сводами.

Кормилица Чжу следовала позади и почтительно говорила:

«Императрица Ци понимает сыновнюю преданность Вашего Высочества и потому велела мне проводить вас в переулок Утун, чтобы вы могли проститься с вашей приёмной матерью».

Гу Чанцзинь бросил взгляд на незнакомую дворцовую кормилицу и произнёс:

«Благодарю за заботу».

Повозка с шестигранными фонарями быстро катилась по дворцовой дороге.

Гу Чанцзинь вновь и вновь прокручивал в памяти всё, что произошло в зале.

Когда Сяо Янь объявил его Наследным принцем, лишь два человека сохранили невозмутимость: левый главный цензор Мэн Цзун и старший учёный Академии Ханьлинь Линь Цы. Казалось, оба давно знали, что именно сегодня Сяо Янь назовёт его Наследным принцем.

Пожалуй, правильнее было бы сказать, что нынешний исход стал возможен благодаря их тайной поддержке. Среди гражданских чиновников они создали собственную группировку и из-за кулис помогали ему.

Гу Чанцзинь прижал ладонь к нефритовому кулону, спрятанному под одеждой. В ушах вновь прозвучали слова старшего лекаря.

«Императорский дворец — самое почитаемое и одновременно самое жестокое место на свете».

Держа в руке белый камень для го, старший лекарь спокойно смотрел на него своими мудрыми глазами.

«Дитя, понимаешь ли ты, по какому пути собираешься идти?»

«Я понимаю».

Юный мальчик с благородными чертами лица держал в руках белую нефритовую чашу для камней и невозмутимо сделал ход.

Старший лекарь взглянул на только что поставленный камень и тяжело вздохнул.

«Путь, который ты избрал, слишком труден».

И действительно, путь был трудным.

Нельзя было ошибиться ни на шаг. Стоило допустить одну ошибку — и за ней последовали бы все остальные.

Теперь оставался лишь последний шаг.

Гу Чанцзинь приподнял занавесь повозки и посмотрел на столицу, утопающую в грозе и проливном дожде. Взгляд стал холодным.

Лишь взойдя на тот престол, можно будет по-настоящему отомстить Сюй Фу.

Сяо Яню уже недолго оставалось жить. Род Ци пал, а Императрица Ци признала его своим сыном лишь для того, чтобы сохранить остальных членов рода Ци, кроме её брата Ци Хэна и сына — Второго принца.

Чиновники, прежде поддерживавшие Второго принца, теперь перейдут на сторону Гу Чанцзиня. В том числе и прежние сторонники рода Ци.

Однако пока было неизвестно, решится ли род Син на последнюю отчаянную атаку. Неизвестно было и то, продолжит ли Императрица Ци поддерживать его после смерти Сяо Яня.

Пока Гу Чанцзинь не занял место императора, нельзя было позволить Жун Шу оставаться в столице.

Когда повозка с гербом дворца Куньнин добралась до переулка Утун, дождь, ливший почти весь день, наконец прекратился.

«Ждите здесь. Не нужно идти за мной».

Гу Чанцзинь быстрым шагом направился к Павильону Сунсы. Навстречу появился Хэнпин, только что вернувшийся из Зала Люмяо. Приблизившись, он тихо прошептал:

«Люди из Зала Люмяо исчезли».

Исчезли?

Гу Чанцзинь нахмурился.

Не прошло и минуты, как через лунные ворота, тяжело дыша, вбежал Чанцзи.

«Господин, молодая госпожа отправилась в темницу Верховного суда. Стража не позволила мне войти».

Великий судья Ли Мэн принадлежал к людям старшего министра Син. Род Син строил свои планы не один год — разве мог он столь легко отказаться от императорского трона для Первого принца, на которого столько времени делал ставку?

К тому же дело рода Шэнь и рода Жун теперь служило не только средством для свержения рода Ци, но и острым оружием против Гу Чанцзиня. Чанцзи был его человеком, поэтому неудивительно, что люди Верховного суда чинили ему препятствия, не допуская к Жун Шу. 

«Возьми мою поясную бирку и отправляйся в темницу Верховного суда за ней».

С этими словами Гу Чанцзинь уже потянулся к поясу, чтобы снять бирку, как снаружи внезапно послышался шум.

Подняв взгляд, он увидел Жун Шу, быстрым шагом входившую во двор, придерживая подол юбки. Следом шли кормилица Чжан, Инъюэ, Инцюэ и две дворцовые кормилицы из дворца Куньнин.

Рука Гу Чанцзиня медленно опустилась. Не сводя глаз, он смотрел на девушку во дворе. Жун Шу заметно похудела. Лицо осунулось и побледнело, но во взгляде по-прежнему жили стойкость и спокойная решимость.

Взгляд Гу Чанцзиня скользнул к дворцовым кормилицам, стоявшим у лунных ворот.

Он велел Чанцзи и Хэнпину проводить Жун Шу, но она мягко ухватилась за край рукава Гу Чанцзиня и спросила:

«Господин Гу, разве вам нечего сказать мне напоследок?»

Гу Чанцзинь остановился, опустив взгляд на её пальцы, вцепившиеся в его рукав так крепко, что костяшки побелели. Сказать хотелось многое. Но сейчас важнее всего было отправить Жун Шу в Сад Четырёх Времён. Чанцзи передаст письмо, и, прочитав его, она сама всё поймёт.

Край рукава выскользнул из пальцев Жун Шу. Гу Чанцзинь продолжил идти вперёд.

Вдруг между бровей упала прохладная капля. Потемневшее небо вновь разразилось дождём. Шаги на миг замедлились. 

Краем глаза Гу Чанцзинь видел, как Жун Шу неподвижно стоит под дождём.

«Ваше Высочество».

Кормилица Чжу сделала шаг вперёд и с улыбкой раскрыла над ним зонт.

«Раз вашей приёмной матушки нет дома, не лучше ли сперва вернуться во дворец?»

«Хорошо», — тихо ответил Гу Чанцзинь, после чего покинул Павильон Сунсы.

Три дня спустя он лично отправился в темницу Верховного суда расследовать дело о сговоре дома Чэнъань-хоу с врагом.

Затем поехал в Янчжоу.

Потом — в уезд Ваньпин.

К тому времени Гу Чанцзинь уже почти выяснил, кто именно в доме Чэнъань-хоу на самом деле вступил в сговор с Шэнь Чжи.

Чанцзи и Хэнпин присылали ему письма раз в два дня. Но восьмого числа девятого месяца он уже три дня не получал вестей из Сада Четырёх Времён. Эти двое много лет следовали за ним через жизнь и смерть. Гу Чанцзинь хорошо знал: если письмо не пришло, значит, с Чанцзи и Хэнпином что-то случилось. А если беда настигла их, значит, беда произошла и с Жун Шу.

Бросив всё, Гу Чанцзинь помчался верхом в Сад Четырёх Времён. На полпути хлынул ливень. Крупные капли дождя били в лицо, в одно мгновение промочив его насквозь.

Когда Гу Чанцзинь добрался до Сада Четырёх Времён, тишина внутри показалась пугающей. Не было ни Чанцзи, ни Хэнпина. Не было даже кормилицы Чжан и остальных.

Под раскаты грома резные фонари под карнизом бешено раскачивались и крутились на ветру.

Гу Чанцзинь широким шагом пересёк галерею и с силой распахнул дверь главного дома.

В тот миг, когда дверь открылась, он сказал себе, что худшее, что могло случиться, — Жун Шу похитили, чтобы использовать против него.

Он найдёт этих людей.

Найдёт её.

Но Гу Чанцзинь никак не ожидал, что Жун Шу никто не похитил.

Она была там.

Тихо сидела на лежанке у окна. Взгляд был рассеянным, пустым, устремлённым в одну точку в воздухе. 

На Жун Шу была надета очень красивая плиссированная юбка с вышитыми золотом красными сливами. 

Теперь же на ткани расплылось огромное тёмное пятно крови. Кровавые капли одна за другой стекали по щеке Жун Шу. 

Кап.

Кап.

В этот миг все звуки исчезли.

Гром.

Ветер.

Дождь.

Даже глухие удары фонарей о деревянный карниз под галереей.

Всё исчезло без следа.

Гу Чанцзинь слышал только одно.

Жун Шу говорила, что ей больно.

*Цзинь — традиционная китайская мера веса. В разные эпохи её значение менялось; в современном Китае один цзинь равен 500 граммам.