Онлайн чтение книги Одержимый наследный принц — мой бывший муж The Paranoid Prince is My Ex-Husband
1 - 61

Жун Шу с самого начала догадывалась, что Го Цзю-нян не позволит Люй И уйти с Гу Чанцзинем. Не потому, что Люй И была первой красавицей «Весенней Луны», а потому, что Го Цзю-нян не желала, чтобы дом песен оказался втянут в придворные распри. Стоило лишь по неосторожности прогневать знатных людей — и делу пришёл бы конец.

Только вот Го Цзю-нян не знала: через два года наследным принцем станет именно Гу Чанцзинь. Пусть он и не из тех, кто сводит личные счёты, всё же помочь ему сейчас было бы не лишним.

Хотя Го Цзю-нян и была хозяйкой «Весенней Луны», навязывать свою волю девушкам она никогда не пыталась. Если Люй И хотела идти, Го Цзю-нян удерживать не стала бы. Потому Жун Шу и Гу Чанцзинь разделились: он отправился к Го Цзю-нян, она — к Люй И.

К удивлению Жун Шу, стоило лишь упомянуть Ляо Жао, как Люй И сперва замерла, а затем без малейших колебаний согласилась. Поскольку в это время он находился в своей резиденции, они без промедления направились туда. Когда все сели в повозку, Люй И, медленно обмахиваясь веером из бананового листа, произнесла:

— Не объяснит ли господин Гу, почему непременно нужно, чтобы я пошла туда? Неужели вы и впрямь поверили слухам, будто господин губернатор питает ко мне глубокие чувства?

Под конец Люй И усмехнулась, и в обольстительных глазах мелькнула насмешка.

Гу Чанцзинь ответил:

— У госпожи Люй И голос очень похож на голос госпожи Ляо.

Рука, державшая веер, замерла. Взгляд застыл — слова Гу Чанцзиня по-настоящему поразили Люй И. В памяти одна за другой вспыхнули сцены встреч с Ляо Жао.

При ней он никогда не держался с важностью, подобающей губернатору. Зато любил нарочно доводить Люй И до злости и слушать, как та его бранила.

И только в минуты настоящего гнева Люй И называла его по имени и ругала последними словами. Но Ляо Жао не сердился. Напротив, позволял выговориться, а потом с улыбкой спрашивал:

«Ну что, отпустило? Теперь не сердишься?»

Когда Ляо Жао говорил это, во взгляде было столько мягкости, что легко можно было утратить голову.

Люй И опустила ресницы и вдруг улыбнулась.

Значит, Ляо Жао не прикасался к ней, потому что любил не её саму. Всё, что ему было нужно, — это голос, через который звучали желанные слова.

Пусть славу первой красавицы квартала Люй И получила не только благодаря Ляо Жао, всё же именно из-за него прочие высокопоставленные люди не смели посягать на неё.

Люй И тихо вздохнула и сказала:

— Похоже, этот голос и впрямь достался мне недаром. Что ж, господин Гу, говорите, что мне нужно будет сделать.

Когда повозка подъехала к резиденции губернатора, Лю Юань уже ждал у цветочных ворот. Завидев прибывших, он лишь слегка кивнул и повёл Люй И в центральный двор.

Люй И переоделась в простой наряд и вместе с симпатичной молодой служанкой вошла в главные покои.

Жун Шу огляделась. Это, должно быть, был главный двор резиденции. Вокруг росли камфорные деревья, и в осенней ночной тишине воздух был густо напоён их ароматом.

В колышущихся тенях деревьев стояли рядом два бамбуковых кресла. Похоже, на них давно никто не садился — сверху уже лежал тонкий слой пыли.

Гу Чанцзинь рукавом стряхнул пыль с кресел, затем отодвинул одно от другого на расстояние вытянутой руки и сказал Жун Шу:

— Присядьте и подождите. Нужно ещё немного времени, чтобы лекарство подействовало.

Жун Шу приподняла подол и села на одно из бамбуковых кресел, подняла взгляд на Гу Чанцзиня:

— Это лекарство и вправду действует?

Покидая «Весеннюю Луну», Гу Чанцзинь специально попросил у Го Цзю-нян свёрток с лекарственным порошком. Тогда выражение у хозяйки было немного странным.

Гу Чанцзинь кивнул и пояснил:

— Если смешать травяное зелье из дурмана с порошком «Весенний ветер» и принять, боль ослабевает. Вместе с тем возникают видения. Чего человек жаждет увидеть больше всего — то и является перед глазами.

Жун Шу чуть приподняла бровь:

— И правда можно увидеть самое желанное?

— Да, — Гу Чанцзинь не стал садиться во второе кресло, лишь слегка прислонился к стволу дерева и, опустив взгляд, смотрел на Жун Шу. — Я сам принимал это лекарство. И действительно увидел то, что тогда хотел увидеть больше всего.

Голос мужчины на мгновение прервался, затем он продолжил:

— Это были мои близкие с горы Фуюй.

Состав снадобья когда-то собственноручно вывел старший придворный лекарь.

Огромный пожар на горе Фуюй уничтожил всё, что у Гу Чанцзиня было прежде. После того случая он слёг и едва не умер. В тот момент старший лекарь дал ему это снадобье, чтобы он простился с приёмными родителями.

«Они хотят, чтобы ты жил, — в мудрых, старых глазах лекаря тогда стояла мягкость. — Попрощайся с ними и отпусти прошлое. Живи дальше».

Гу Чанцзинь выжил.

Только вот прошлое он так и не забыл — всё, что было на горе Фуюй, по-прежнему оставалось в памяти.

Голос его звучал спокойно, но сказанные слова будто вскрывали старую рану. 

С приёмной семьёй у Гу Чанцзиня всегда были тёплые отношения.

Жун Шу, подняв лицо, взглянула на него и лишь тогда заметила, насколько тот бледен. Холодный лунный свет струился сквозь ветви, мягко ложился на лицо, делая его почти прозрачным.

«Это раны ещё не затянулись… или появились новые?»

Такая мысль мелькнула у Жун Шу, но вопрос так и не сорвался с губ. Взгляд лишь на мгновение задержался на его лице и тут же ушёл в сторону.

Перед смертью в прошлой жизни у Жун Шу тоже были видения. Она увидела Гу Чанцзиня. То было лишь краткое мгновение — затем зрение поглотила тьма, и всё исчезло.

В том видении будто донёсся голос:

«Чжао-чжао, проглоти».

«Но что именно проглотить? Странно… если это было последнее желание, разве не логичнее было бы услышать от него “прости”?»

— В видениях господина Ляо Жао появится его жена? — с любопытством спросила Жун Шу. — И что он ей скажет?

— Та служанка, что сейчас рядом с госпожой Люй И, с детства прислуживала госпоже Ляо. Она подскажет, как выведать нужные слова, — терпеливо ответил Гу Чанцзинь. — Только сработает ли этот способ — зависит от судьбы. Госпожа Ляо получила травму головы и до сих пор не пришла в себя. Иначе, если бы расспрашивала она, толку было бы больше.

Жун Шу, немного поразмыслив, сказала:

— Господин Ляо дорожит своей супругой. Если так, зачем тогда ходить в дом песен и предаваться развлечениям? Более того, слухи о нём и госпоже Люй И разошлись повсюду. Разве он не боялся, что, узнав об этом, госпожа Ляо лишь ещё больше отдалится от него?

— Возможно, потому что он понимал: к прежнему им уже не вернуться, — спокойно ответил Гу Чанцзинь. — С той поры как Ляо Жао вступил в сговор с Водяным Драконом, их пути уже разошлись.

Слова эти невольно наводили на грусть. Жун Шу подняла глаза к луне, круглой, как нефритовый диск. Сегодня был Праздник Срединной Осени — день, когда семьи должны быть вместе.

— Высока и далека ясная луна…

Голос девушки прозвучал тихо, почти шёпотом.

Гу Чанцзинь слегка замер. Следующая строка этой строфы звучала так:

Самые близкие и самые чужие — супруги.

Он тоже поднял взгляд к мягко сияющему месяцу.

Сегодня пятнадцатое число восьмого месяца. 

В девятнадцатом году эпохи Цзяю в этот день они встретились в «Башне, что ловит звёзды».

В двадцатом стали супругами.

И вот теперь, в двадцать первом году, в Янчжоу, далеко от столицы, под сенью камфорных деревьев, обсуждают чужую судьбу.

Что же будет в следующем году?

Где они окажутся в следующий Праздник Срединной Осени? Уедет ли Жун Шу из столицы в Датун?

Гу Чанцзинь медленно опустил густые ресницы. Взгляд остановился на лице Жун Шу, залитом лунным светом.

— Жун Шу… Моё нынешнее положение не позволяет мне любить. Но я боюсь, что когда такая возможность появится, любимый человек уже исчезнет. Боюсь не найти тебя. Потому в тот день я и сказал всё так поспешно.

Он смотрел на Жун Шу — во взгляде было и упорство, и мягкость.

— Если тебе не по душе те слова, забудь их. Но всё, что я тогда сказал, было от чистого сердца.

Жун Шу на мгновение растерялась. Их взгляды встретились, и её вдруг охватило странное ощущение, будто это уже было. Во сне Гу Юньчжи смотрел на неё именно так. С тем же упрямством и той же мягкостью.

И говорил:

«Скоро… совсем скоро я смогу открыто любить тебя».

Во дворе на миг воцарилась тишина.

Скрип двери разорвал её. Люй И вышла, глаза покраснели. Следом шла служанка госпожи Ляо — лицо у неё было полно скорби.

Гу Чанцзинь взглянул на Жун Шу:

— Я зайду к господину Ляо.

Жун Шу, едва увидев выражение лица Люй И, поняла: Ляо Жао уже при смерти. Кивнув, она поспешно подошла вперёд и осторожно поддержала Люй И за руку. Та тихо сказала:

— Я ничего не смогла выведать. Он всё время спрашивал только одно — помню ли я место, где мы встретились впервые.

Разве это нужно было спрашивать? Конечно же, «Весенняя Луна». Тогда Люй И пела на сцене, а Ляо Жао вошёл вместе с группой военных, остановился и среди шумного зала молча дослушал песню до конца.

Но Люй И понимала: спрашивал он вовсе не об их встрече, а о том месте, где он впервые встретился с Фань Цзиньшу.

— Нет… когда он закрывал глаза, то ещё тихо сказал: «Фань Цзиньшу, неужели ты правда думаешь, что я женился на тебе только потому, что того хотел старший министр?» — на лице Люй И проступила горькая улыбка. — Знаете, почему я в ярости ударила его, когда он учил меня владеть мечом? Тогда он вдруг назвал чужое имя. Я решила, что он вспоминает какую-нибудь куртизанку. А оказалось… Цзиньшу — это личное имя госпожи Ляо. Перед тем как войти, я всё думала… вдруг он узнает меня, поймёт, что перед ним Люй И, а не госпожа Ляо… 

В голосе Люй И звучала тихая утрата.

Вернувшись этим вечером к себе в покои, она два дня пролежала, ссылаясь на болезнь. На третий — вновь надела улыбку и стала прежней первой красавицей квартала.

В тот же день генерал-губернатор Цзянсу и Чжэцзяна Ляо Жао, пролежав без сознания двое суток, скончался.

Двадцатого числа восьмого месяца Лян Сяо с победой вернулся с острова Сыфан. 

Двадцать второго госпожа Ляо, которую Лю Юань скрывал в управлении военного гарнизона, наконец пришла в себя.

Жун Шу не знала, удалось ли Гу Чанцзиню получить нужные сведения из последних слов Ляо Жао. Проводив Люй И обратно в «Весеннюю Луну», она вернулась в переулок Цыин.

Остров Сыфан был полностью разрушен, уцелевшие морские разбойники утратили силу и разбежались по дальним островам, примкнув к другим шайкам.

Двадцать пятого числа восьмого месяца Жун Шу отнесла оставшиеся лекарства из городского храма в лечебницу, раздала остатки зерна жителям округи и вернулась из переулка Цыин в дом семьи Шэнь.

До этого месяц с лишним Жун Шу и Ло Янь жили в женской школе боевых искусств в том же переулке.

Эта школа считалась легендарной. Наставница по фамилии Тянь была наследницей стиля кулачного боя рода Тянь и принимала только учениц, передавая им семейное искусство. Все девушки там были искусны в бою; многие из них затем шли в охранные караваны или становились телохранителями в богатых домах.

Письмо матери Жун Шу отправила через ученицу наставницы Тянь, служившую в караване.

Ло Янь с детства выросла в доме Му, владела копьём школы Му и потому проявляла большой интерес к кулачному искусству Тянь. В свободное время часто состязалась с наставницей, и со временем они сблизились.

По дороге в поместье Шэнь Ло Янь тихо сказала:

— Похоже, наставница Тянь неравнодушна к начальнику стражи Лу.

Жун Шу замерла.

«Наставница Тянь до сих пор не была замужем… неужели всё это время ждала дядюшку Шии?»

Но ведь Лу Шии ждал её мать, Шэнь Ичжэнь.

Втайне Жун Шу, конечно, надеялась, что, покинув дом Чэнъань-хоу, мама сможет обрести хорошую судьбу. И дядя Шии казался для этого подходящим человеком. Но если он и вправду перестанет ждать маму и решит связать жизнь с наставницей Тянь… 

Как бы ни было жаль, Жун Шу не станет вмешиваться — лишь искренне благословит их. Ведь в этом мире никто не вправе требовать от другого ждать вечно.

В рассеянности Жун Шу вдруг вспомнила слова Гу Чанцзиня, сказанные под камфорным деревом в тот пятнадцатый день.

Он говорил, что его нынешнее положение не позволяет ему любить.

«Что же это за положение? Почему звучит так, будто он находится в опасности?»

«Не связано ли это с Императрицей Ци?»

Стоило подумать об Императрице Ци, как в памяти всплыла пронизывающая до костей боль из прошлой жизни.

Раньше одно лишь воспоминание об этом заставляло тело будто вновь переживать ту боль. Но теперь, когда Жун Шу вновь об этом подумала, ощущение словно притупилось. И вместе с этим события прошлой жизни окутались лёгкой дымкой, будто всё это было лишь сном.

Но разве могло это быть сном?

Всё, что Жун Шу помнила — события, люди — полностью совпадало с нынешней реальностью. Разница была лишь в том, что судьбы некоторых изменились.

К примеру, Сюй Лиэр. Или Пань Сюэлян. Десятки тысяч жителей Янчжоу — всем им в тот раз была уготована гибель.

Жун Шу покачала головой, отгоняя сомнения.

Повозка неспешно покачивалась в пути, и к послеполуденному часу наконец достигла дома семьи Шэнь.

Управляющий Цзян ранее отвёз часть старых слуг семьи в родовое поместье, оставив лишь охрану у ворот. После снятия ограничений в Янчжоу он вернулся обратно.

Доложив о положении в родовом поместье, управляющий Цзян с улыбкой сказал:

— Говорят, госпожа немало помогла жителям Янчжоу. Старейшины в родовом доме велели вам через несколько дней непременно заехать — хотят вручить большой красный конверт.

Жун Шу мягко улыбнулась:

— Хорошо. Немного отдохну, наберусь сил и навещу старейшин. Кстати, управляющий Цзян…

Она указала на зал Чэнсинь:

— Почему покои дяди заперты? Я хотела воспользоваться свободным временем и снова посмотреть записи дедушки в кабинете.

Управляющий Цзян, услышав это, опустил голову и вынул с пояса связку ключей:

— В кабинете господина хранится много вещей старшего господина. Когда мы покидали поместье Шэнь, я опасался за их сохранность, потому велел всё запереть. Сейчас же открою.

Жун Шу не спешила идти в зал Чэнсинь. Простившись с управляющим Цзянем, она направилась к павильону Иланьчжу. Тот утопал в цветах и зелени, но за месяц запустения всё было усыпано опавшими ветками и листьями.

Кормилица Чжан как раз распоряжалась слугами, велев убирать двор. Увидев Жун Шу, она поспешила подойти, взяла её за руки и внимательно оглядела с головы до ног, затем мягко сказала:

— Госпожа, вы за этот месяц немало натерпелись? Похудели ещё сильнее.

Жун Шу и правда осунулась, но только улыбнулась и, словно ребёнок, капризно сказала:

— Мне не кажется, что натерпелась… только вот очень соскучилась по вкусностям. Сегодня приготовь мне овечий творог на пару, тушёную оленину, апельсин с крабовым фаршем… и ещё томлёный грушевый отвар.

Кормилица Чжан с улыбкой кивнула. Такие блюда требуют времени — чтобы подать их к ужину, нужно уже сейчас заняться продуктами. Она взглянула на небо и сказала:

— Старой служанке впору идти на кухню.

С этими словами позвала двух служанок и поспешно покинула павильон.

Жун Шу смотрела ей вслед, и улыбка на губах постепенно исчезла. Переодевшись в спальне, она взяла пару путевых записок и сказала Ло Янь:

— Пойдём. Заглянем в кабинет.