Онлайн чтение книги Одержимый наследный принц — мой бывший муж The Paranoid Prince is My Ex-Husband
1 - 60

Двадцать первый год правления Цзяю, четырнадцатый день восьмого месяца. 

С тех пор как морские разбойники с острова Сыфан пошли на штурм города, минул уже месяц.

В эту ночь, едва стемнело, несколько десятков морских судов с чёрными знамёнами с изображением солнца поспешно развернули носы и в панике устремились обратно к острову Сыфан.

— В погоню!

По приказу Лян Сяо флот Великой Инь немедля ринулся следом.

Гу Чанцзинь не последовал за ними. Когда кованые из добротного железа боевые корабли исчезли из виду, он неторопливо развернулся и направился в шатёр. Внутри Пань Сюэлян как раз изучал изъятую партию огнестрельного оружия.

Увидев, что Гу Чанцзинь вернулся, молодой учёный поспешно отложил в сторону фитильное ружьё и почтительно произнёс:

— Господин Гу.

Гу Чанцзинь едва заметно кивнул.

— В этот раз госпожа Фэн, отправившись с генералом Ляном на остров Сыфан, вновь совершит заслугу. По возвращении в столицу я ходатайствую перед государем о награде для неё.

Пань Сюэлян вежливо кивнул, однако, помедлив несколько мгновений, всё же задал вопрос, что не давал покоя:

— В тот день именно вы вместе с моей матушкой тайно проникли на остров Сыфан и заложили взрывчатку. Когда разбойники в панике вернутся туда, стоит лишь привести её в действие — и даже если не удастся уничтожить всех, по меньшей мере остров будет полностью разорён. В этой битве Великая Инь одержит решающую победу.

Морские разбойники издавна были язвой в морских водах Великой Инь. С самого основания государства на остров Сыфан не раз отправляли флот, но всякий раз поход заканчивался неудачей.

На этот раз Пань Сюэлян ясно понимал: пусть эту язву и не выжгут дотла, но силы разбойников будут подорваны, и моря к югу от реки Янцзы, а также прибрежные уезды на долгие годы обретут покой.

Это была заслуга огромной важности. Все военачальники, отправившиеся ныне к острову Сыфан, получат повышения и титулы.

И лишь господин Гу не поехал.

Хотя именно он придумал этот план, именно он убедил матушку принять помилование и согласиться провести его на остров, именно он повёл тысячу воинов на Сыфан, заложил взрывчатку и оставил за собой решающий удар.

Теперь же всё это стало лишь исполнением приказа генерала Ляна.

В итоге заслуга господина Гу есть, но не великая.

Пань Сюэляну было за него досадно.

— Это ведь заслуга господина, — упрямо проговорил молодой учёный. — Сегодня ночью вам следовало бы взойти на корабль и вместе с генералом Ляном отправиться к острову Сыфан.

Гу Чанцзинь взглянул на Пань Сюэляна и долго молчал, прежде чем ответить:

— Победа в сражении никогда не бывает заслугой одного человека. Не говоря уже о прочем, возьмём тех воинов, что высадились со мной на остров и закладывали взрывчатку. Все они — люди гарнизонного управления, которых генерал Лян годами обучал и закалял. Остров Сыфан обширен — разве смог бы один человек за ночь заложить снаряды повсюду?

Он сделал паузу и продолжил:

— К тому же, если бы генерал Лян на протяжении стольких лет не противостоял разбойникам, не истощал их силы, как могла бы эта кампания завершиться всего за месяц столь полной победой? Те, кто действительно защищает Янчжоу, — это люди, годами стоящие здесь на страже. И самое главное…

Гу Чанцзинь ненадолго замолчал, затем тихо добавил:

— Если губернатор Ляо больше не будет наместником Цзянсу и Чжэцзяна, как вы считаете, кто сможет занять его место?

— Разумеется, генерал Лян, — не раздумывая, ответил Пань Сюэлян.

— Для вас и множества жителей Цзянсу и Чжэцзяна генерал Лян — наилучший выбор. Но для людей в столице это не так. Генерал Лян одержал немало побед за эти годы, но почему же он до сих пор не занял должность наместника?

Пань Сюэлян нахмурился, погрузившись в раздумья. Спустя некоторое время вдруг произнёс:

— Потому что генерал Лян никогда ни к кому не примыкал.

Сказав это, молодой учёный словно прозрел — всё стало ясно. Теперь Пань Сюэлян понял, почему господин Гу и евнух Лю Юань решили отдать наибольшую заслугу генералу Ляну.

Тем самым его поднимали на место губернатора Цзянсу и Чжэцзяна, чтобы пресечь любые возражения при дворе.

Сам Пань Сюэлян прежде думал лишь о заслуге одного человека, о пользе сегодняшнего дня. Господин Гу и евнух Лю Юань же смотрели на положение всей области Цзянсу и Чжэцзяна — нет, всей Великой Инь.

Пань Сюэлян не смог сдержать волнения. Почтительно сложив руки, он глубоко поклонился Гу Чанцзиню:

— Благодарю за наставление.

На следующее утро на рассвете с острова Сыфан донёсся оглушительный взрыв, разнёсшийся до самых небес.

Пламя взметнулось ввысь, озарив предрассветную тьму.

К вечеру Лян Сяо с более чем десятью тысячами воинов высадился на острове и в течение нескольких дней полностью очистил его.

Когда с острова докатился грохот, Ляо Жао очнулся от беспамятства. На миг растерялся, затем понял — это был взрыв на Сыфане.

С трудом раскрыв глаза, он обратился к Лю Юаню, стоявшему рядом:

— Почему вы не пошли разделить добычу?

— Боюсь пропустить последние слова господина губернатора, — небрежно ответил Лю Юань, поправляя фитиль лампы, чтобы в шатре стало светлее.

Ляо Жао хотел усмехнуться, но не смог. Слабый голос едва всколыхнулся в груди и тут же угас.

— Недаром вы воспитаны старшим министром… вы, Ци Синь, Фань Цзиньшу. Кто ещё? Гу Чанцзинь, Пань Сюэлян… Ах да, и тот, кто ныне восседает в тронном зале, — протянул Ляо Жао. — Вы вынудили государя поднять руку на род Ци и Императрицу Ци… не боитесь, что однажды Император отвернётся от вас?

Лю Юань лишь улыбнулся:

— Мы всего лишь получаем жалованье государя и исполняем долг перед ним. Если государь пожелает наказать, я приму это.

Ляо Жао долго смотрел на евнуха, затем тихо вздохнул:

— Я не признаю вины.

Признать вину — значит погубить тех, кто следовал за ним, и весь род. Смерть на поле боя была для генерал-губернатора лучшим исходом. Удар Ужимина в живот Ляо Жао принял намеренно, не уклонившись.

Лю Юань и не рассчитывал на признание. Покинув шатёр, он приказал позвать Гу Чанцзиня.

Спустя час из лагеря неспешно выехала повозка и направилась во внутренний город.

***

Грохот мощного взрыва на острове Сыфан, разумеется, услышала и Жун Шу.

От этого раската бесчисленные жители города проснулись среди ночи, в тревоге выбежали из домов и долго стояли, глядя на далёкое зарево.

— Что случилось? Такой грохот… неужто морские разбойники высадились?

— Нет, не то! Пламя ведь со стороны острова Сыфан… значит, беда там!

— Может, генерал Лян уже штурмует Сыфан? Разве не говорили, что разбойники уже не выдерживают?

Весь день люди провели в страхе и ожидании. Лишь к вечеру, когда в город въехал всадник на гнедом коне и принёс весть о взрыве на острове, с сердца наконец свалился тяжёлый камень.

Тут же раздались ликующие крики, зазвенели гонги — звон был таким, словно мог сорвать с неба только что поднявшуюся луну.

Жун Шу как раз возвращалась из городского храма. Ещё издалека взгляд уловил Гу Чанцзиня, стоявшего верхом у городских ворот и беседовавшего с людьми.

В лунном свете черты лица казались ещё резче; серебряная мягкая броня придавала облику холодную строгость и особую красоту.

Толпа окружила его плотным кольцом в несколько рядов. Неясно было, что именно сказал Гу Чанцзинь, но вдруг снова загрохотали гонги, и звон разлился повсюду, так что уши начинали болеть.

Немало седовласых стариков, отбивая ритм, плакали от радости.

Ло Янь подошла спереди и тихо сказала Жун Шу на ухо:

— Господин Гу говорит, что морские разбойники минувшей ночью отступили, генерал Лян повёл флот в погоню и взорвал остров Сыфан. С сегодняшнего дня Янчжоу вновь открыт!

Нападение было стремительным и страшным. В ночь Праздника духов канонада повергла всех в ужас. Торговые ряды во внутреннем и внешнем городе закрылись, многие зажиточные семьи, взяв с собой слуг и охрану, поспешили покинуть город и укрыться в соседних областях.

Целый месяц жители не знали покоя ни днём, ни ночью. Теперь же разбойники отступили, город снят с осады — как было не ликовать? В сердце Жун Шу тоже поднялась волна радости.

В прошлой жизни Янчжоу держался до самого десятого месяца, и даже победа тогда обернулась тяжёлой ценой. В этой жизни уцелело куда больше жителей — погибали лишь жестокие морские разбойники.

На губах появилась светлая улыбка, и Жун Шу сказала:

— Сегодня как раз пятнадцатый день восьмого месяца. В этот раз Праздник Срединной Осени жители Янчжоу наконец смогут встретить как следует.

Лёгкий вечерний ветер коснулся лица девушки, откинув прядь волос у щеки мягкой дугой.

Взгляд Гу Чанцзиня скользнул по этой улыбке.

На самом деле донести весть в город должен был не он, но Гу Чанцзинь сам взял это на себя и лично приехал. Под благовидным предлогом — будто бы ради визита в дом песен и вина «Весенняя Луна», чтобы попросить о помощи.

Однако он хорошо понимал собственное сердце — хотелось увидеть Жун Шу, хотелось увидеть ту улыбку, что появится, когда станет известно о разгроме морских разбойников и снятии осады с Янчжоу.

Вероятно, взгляд задержался слишком долго — Жун Шу невольно подняла глаза. Их взгляды встретились на миг, и она вдруг спокойно, без тени смущения, присела в глубоком поклоне.

Тот, кто приносит дрова в метель, достоин уважения.

Жун Шу уважала каждого, кто защищает страну.

Не только она — даже Ло Янь, которая прежде смотрела на Гу Чанцзиня как на человека, стремящегося увести чужую невесту, невольно сложила руки и с серьёзным видом отдала воинское приветствие.

Это зрелище оказалось для Гу Чанцзиня неожиданным.

В прошлый раз, когда он покидал городской храм, Жун Шу даже не взглянула в его сторону. Казалось, и теперь, при новой встрече, она будет всеми способами избегать его. Но вместо этого сквозь толпу Жун Шу торжественно поклонилась.

Звон гонгов гремел, будто бил прямо в сердце. Гу Чанцзинь опустил глаза, и с губ сорвался тихий смех. Тяжёлое, удушающее чувство, оставшееся после сцены в винном погребе, в тот же миг рассеялось.

Он всегда действовал, обдумав всё заранее, привык сдерживать себя и быть строгим к себе. То внезапное порывистое поведение стало, пожалуй, единственным случаем потери самообладания со времени гибели Гончего.

Очнувшись в храме, Гу Чанцзинь даже задумался — что теперь делать?

Путь, по которому он шёл, был ясен. В конце могла ждать либо высшая власть, либо бездна, из которой нет возврата.

В тот миг, когда дверь погреба распахнулась, и Жун Шу оказалась в его объятиях, Гу Чанцзинь уже решил — он хочет, чтобы она подождала.

Ещё немного подождала его.

Но Жун Шу, очевидно, не желала этого.

И верно — с чего бы соглашаться на столь эгоистичное желание?

Когда Гу Чанцзинь упал с лошади, возникла мысль оставить всё как есть. Однако стоило открыть глаза, увидеть лицо Жун Шу, услышать голос, и сердце снова забилось, гулко и настойчиво.

Отступиться не получалось. Никак.

«Так что же остаётся, Гу Чанцзинь?»

Он смирился. Пусть это будут любые средства — настойчивость, упрямство, даже отчаянная хватка — отпускать Жун Шу он не намерен.

Сейчас на улице стояла пора, когда османтус распускает золотые цветы, усыпая всё вокруг жёлтым ковром.

В полусвете луны старые османтусовые деревья у городской стены роняли лепестки, похожие на рассыпанное золото.

Гу Чанцзинь слегка тронул поводья, и конь, звеня копытами, ступил по ковру из цветов и остановился у повозки Жун Шу.

Спешившись, он обратился к девушке, уже готовой подняться в повозку:

— Госпожа Жун, не могли бы вы отправиться со мной в «Весеннюю Луну»? Мне нужно увидеть госпожу Люй И.

— Сестрицу Люй И?

Жун Шу удивлённо обернулась, задержав взгляд на лице Гу Чанцзиня.

Выражение было серьёзным, даже строгим — открытым и прямым.

— Это связано с делом губернатора?

Гу Чанцзинь кивнул.

Жун Шу опустила глаза, немного поразмыслила и спустя мгновение согласилась:

— Я поеду с вами.

***

Дом песен и вина «Весенняя Луна».

Та же узкая тёмная галерея без света, тот же неприятный запах сырого дерева.

В темноте раздались шаги — два человека шли рядом, ступая не в лад. Поднявшись на второй этаж, они толкнули старую деревянную дверь; та со скрипом распахнулась, и в коридор хлынул свет.

Жун Шу прищурилась и сказала:

— Господин, ступайте к госпоже Го, а я пойду к Люй И.

За этот месяц «Весенняя Луна» не открывалась ни разу. Го Цзю-нян сейчас решительно распоряжалась слугами — развешивала фонари, велела зажигать благовония, готовясь к завтрашнему приёму гостей.

Заметив краем глаза фигуру Гу Чанцзиня, она широко распахнула глаза:

— Господин Гу, какими судьбами вы здесь?

Когда Гу Чанцзинь вошёл и изложил цель визита, хозяйка, прожившая в этом ремесле более десяти лет, тут же отказала:

— Нет, наш дом не станет вмешиваться в дела Ляо Жао. Господину лучше поискать помощь в другом месте.

Едва слова прозвучали, как занавес у входа шевельнулся.

Люй И вошла, держа в руке веер с вышитой птицей на ветви, и, приблизившись, сказала Го Цзю-нян:

— Матушка, я хочу увидеть господина губернатора. Сегодня же.

Жун Шу вошла следом и с улыбкой добавила:

— Тётушка Го, не тревожься. Я пойду вместе с сестрицей Люй И и непременно уберегу её.

Го Цзю-нян сначала сердито взглянула на упрямую Люй И, затем — на Жун Шу с этой невозмутимой улыбкой, скрипнула зубами и махнула рукой:

— Идите! Немедля! Иначе я сама вас выставлю!

Сделав паузу, она добавила уже строже:

— И чтобы мигом обратно!