Онлайн чтение книги Одержимый наследный принц — мой бывший муж The Paranoid Prince is My Ex-Husband
1 - 64

Павильон Иланьчжу.

Один-единственный огонёк лампы колебался во тьме.

Лист выскользнул из пальцев. Жун Шу медленно потянулась к серебряному браслету на левой руке; большой палец дрожал, вот-вот готовый нажать скрытую внутри защёлку.

Кормилица Чжан тихо вздохнула, прижала руку Жун Шу и неспешно сняла браслет с её запястья.

— Госпожа, не тратьте сил. Против меня это бесполезно.

Ресницы Жун Шу едва дрогнули.

— Почему… бесполезно?

«Какая же глупая девочка». Кормилица Чжан смотрела на Жун Шу с жалостью и нежностью.

Смешать дурман с порошком «Весенний ветер» — это был особый рецепт старого императорского лекаря. Как могла она не знать?

В своё время кормилица Чжан сама готовила это снадобье и давала его уездной госпоже, чтобы та в видениях в последний раз увидела Наследного принца Ци-юаня.

С малых лет кормилица Чжан училась у матушки Ань разбираться в ядах и применять их; ту «Книгу о ядах» знала наизусть от начала до конца. Как же ей было не понимать действие этого лекарства?

— Госпожа с детства не умели скрывать чувств: стоит занервничать — сразу начинаете что-нибудь сжимать; стоит солгать — уши краснеют. С тех пор как вы вернулись из родового дома, вы начали остерегаться меня, верно? Только что вы дали мне грушевый отвар именно затем, чтобы выпытать у меня правду, — кормилица Чжан поддержала Жун Шу, чьё тело уже едва держалось, и мягко сказала: — Вы выросли на моих руках. Я знаю вас лучше, чем кто-либо.

Онемение, охватившее Жун Шу, становилось всё сильнее; всё тело будто лишилось сил и обмякло.

— Кормилица… почему ты хочешь мне навредить?

— Кормилица вовсе не хочет навредить. Я делаю это ради вашего же блага. Лишь ничего не зная, вы сможете прожить дольше. Слушайтесь, госпожа. Будьте умницей — тогда не будет так тяжко.

Кормилица Чжан бережно уложила её на постель, поднялась и подошла к чайному столику. Вынув из-за пояса медовый шарик, она растворила его в чае, затем взяла Жун Шу за подбородок и стала по глотку вливать напиток ей в рот.

Жун Шу была вынуждена проглотить. Вкус чая показался ей до странности знакомым — с лёгким оттенком мускуса и сладостью горького миндаля.

В смутном сознании она вспомнила: когда только приехала в Сад Четырёх Времён, долго хворала. Болезнь будто и не была серьёзной, но целыми днями она пребывала в тумане, не различая ни дня, ни ночи.

Лекарство, которое Жун Шу тогда принимала, имело именно такой особый вкус.

Теперь, оглядываясь назад, она ясно понимала: та её «болезнь» была вызвана этим снадобьем. Но зачем кормилице Чжан понадобилось тогда уложить её в постель?

Кормилица, напоив её чаем, платком осторожно промокнула уголки губ Жун Шу и сказала:

— Не бойтесь. Это лекарство лишь заставит госпожу много спать.

Глаза Жун Шу покраснели, кончики пальцев едва заметно дёрнулись.

— Кормилица хочет, чтобы я… много спала?

Кормилица Чжан не ответила на этот вопрос — лишь опустила глаза, посмотрела на Жун Шу с нежностью и сказала:

— Когда вы только родились, были слабенькой, словно котёнок, но такой послушной: не плакали, не капризничали, куда бы ни отправлялись — признавали лишь меня одну. Только чем старше становились, тем меньше слушались. Как хорошо было бы, госпожа, если бы вы ничего не знали. Дело вашего дяди — словно знак, зовущий смерть: чем больше вы знаете, тем опаснее вам будет. Спите, госпожа. Кормилица напоёт вам песенку, а вы спокойно спите.

Сказав это, кормилица Чжан сама собой принялась тихонько напевать.

Эту песенку Жун Шу слышала с детства, прежде она дарила ей покой, а теперь, падая на слух, почему-то заставляла кровь стынуть в жилах.

Лекарство постепенно начинало действовать. Голова Жун Шу деревенела; это чувство было слишком знакомым. В Саду Четырёх Времён она вот так же пробыла в мутном забытьи больше половины месяца.

Но у неё оставалось ещё много вопросов. Она не могла уснуть.

Подумав об этом, Жун Шу из последних сил прикусила кончик языка. Во рту хлынула кровь, и острая боль на миг прояснила сознание.

Она медленно сжала руку кормилицы Чжан и, слово за словом, спросила:

— Вы навредите маме? Мама так хорошо относилась к тебе и дяде… вы навредите ей?

В глазах девушки были тревога и страх.

Сердце кормилицы Чжан смягчилось. Она сжала её руку в ответ и тихо сказала:

— Ваш дядя дорожит вашей матерью и не позволит с ней случиться беде. Самое большее, ваша мать немного пострадает, но не умрёт. А после её, быть может, ещё ждут несметные богатства и почести.

— А дом хоу? Отец и бабушка… они тоже ваши люди? — снова спросила Жун Шу.

Кормилица Чжан тихо фыркнула.

Такие безмозглые люди, как Жун Сюнь и старшая госпожа Жун, даже в качестве пешек уездной госпоже показались бы обременительными. Как могла она позволить Шэнь Чжи сотрудничать с такими людьми?

— Люди третьей ветви недостойны, — равнодушно произнесла кормилица Чжан, положила платок на низкий столик сбоку и широкой ладонью мягко погладила Жун Шу по лбу. — Госпожа, не пытайтесь больше вытянуть из меня слова. Завтра я отвезу вас жить в горы, чтобы вы не начали говорить лишнего перед дядей и тем самым не навредили себе. Только если вы притворитесь, будто ничего не знаете, сможете прожить дольше.

Зрачки Жун Шу начали рассеиваться.

«Маме придётся немного пострадать… Неужели речь о ссылке в Сучжоу?» 

Не следовало снова вспоминать тот день.

Раздался тихий треск.

Кормилица Чжан медленно разорвала жёлтую бумагу в руках и бросила клочки в курильницу рядом. Языки пламени взметнулись — и в мгновение ока все обрывки обратились в пепел.

Из далёких улиц и переулков донёсся стук ночного барабана; протяжный голос дозорного: «Небо сухо, вещи легко вспыхнут, будьте осторожны с огонём и свечами!» — рассеялся в ночном ветре.

***

У постели на маленьком столике в подсвечнике в форме лотоса капля за каплей стекал свечной воск.

Ло Янь открыла глаза и навострила слух, прислушиваясь к движению снаружи.

Все свечи и ароматические шарики в этой комнате Жун Шу накануне заранее заменила. Она принесла их в коробе для еды — и по аромату и виду они ничем не отличались от прежних.

«В ночь, когда ты впервые поселилась в Павильоне Иланьчжу, то уснула раньше обычного, а наутро голова немного кружилась, да?» — спросила тогда Жун Шу.

Ло Янь всегда была простодушна и не слишком внимательна к мелочам. В первую ночь она и вправду спала крепко, а наутро действительно чувствовала лёгкое головокружение, но решила, что слишком долго качалась в море и теперь просто не привыкла к здешнему месту.

Жун Шу спрятала заменённые свечи и ароматические шарики обратно в короб для еды и подытожила:

«Конечно, может быть, я слишком надумываю, но осторожность всё же никогда не бывает лишней».

И надо сказать, после того как свечи и ароматические шарики были заменены, Ло Янь, кажется, уже не так легко клонило в сон. Впрочем, кто знает, не потому ли это, что сегодня она была напряжена.

Однако даже с тревожным, неспокойным сердцем Ло Янь всё же поступила так, как велела Жун Шу: тихо лежала, пока не забрезжил рассвет, и лишь тогда поднялась, притворяясь слабой и обессиленной.

Одна из пожилых служанок вошла помочь ей умыться. Увидев, что Ло Янь выглядит вялой и ест без всякого аппетита, та с большой заботливостью принялась уговаривать её поспать подольше. Затем взглянула на наполовину сгоревшую свечу, взяла почти нетронутый завтрак и вышла.

Кормилица Чжан как раз вернулась из малой кухни. Выслушав доклад этой служанки, она кивнула:

— Смотри за ней внимательно.

С этими словами кормилица Чжан толкнула дверь и вошла в спальню.

Жун Шу в это время уже смутно приходила в себя; силы будто немного вернулись к телу. Кормилица Чжан обтёрла ей лицо, накормила миской мягкой, разваренной до клейкости каши из зелёного риса, а потом тем же способом напоила чашей лекарства.

Сделав всё это, она уже собиралась уходить, но Жун Шу тихо ухватила её за рукав. Кормилица Чжан обернулась и посмотрела на неё.

Лицо девушки было бледным, болезненным; прежние ясные, сияющие персиковые глаза словно омыла дымчатая морось, и в них текло немного печали, немного беспомощности.

Всё же это была госпожа, которую кормилица Чжан вырастила собственными руками. В холодную пору Жун Шу пряталась к ней в объятия; если придумывала что-нибудь вкусное, непременно несла кормилице попробовать; когда впервые пришли месячные, девочка, капризно жалуясь на боль, звала её, чтобы та погладила живот.

У кормилицы Чжан изначально было немало дел. Управляющий Цзян и многие слуги, рождённые в доме, были старыми слугами семьи Шэнь; если она хотела увезти Жун Шу в горы, нужно было ещё придумать, как провести этих людей.

Но теперь, когда Жун Шу смотрела на неё таким взглядом, сердце кормилицы Чжан смягчилось. Она села у постели, вздохнула и сказала:

— Госпожа снова хочет что-то из меня вытянуть?

Жун Шу всё ещё держала её за рукав.

— Кормилица, я умру? Ты сказала: только ничего не зная, я смогу прожить дольше. Значит ли это, что рано или поздно я всё равно умру?

Все люди умирают; Жун Шу спрашивала не об этом, а о том, убьют ли её.

Кормилица Чжан в душе вздохнула. Девушке дали лекарство, и разум её должен был помутиться, однако она всё равно сумела уловить в словах нечто подозрительное.

На этот вопрос кормилица Чжан впервые заколебалась и не знала, как ответить. Зная нрав уездной госпожи, та определённо не позволит жить Жун Шу.

Но кормилица Чжан с детства росла рядом с уездной госпожой. Быть может, та, помня, что она бросила родную плоть и кровь и столько лет тяжко трудилась, всё же согласится оставить Жун Шу хотя бы полжизни.

— Старая служанка попросит за вас и постарается защитить, — сказала кормилица Чжан с милосердным выражением лица.

— Попросишь? У кого ты собираешься просить? — голос Жун Шу был слаб, но пальцы, сжимавшие рукав кормилицы Чжан, напряглись ещё сильнее. — Кто хочет меня убить?

Едва эти слова прозвучали, милосердие на лице кормилицы Чжан мгновенно рассеялось. Она поняла, что больше не может говорить. Пусть госпоже и не сбежать отсюда, но о некоторых вещах кормилица Чжан всё же не желала ей рассказывать.

«Как хорошо было бы, если бы госпожа ничего не знала. Тогда она могла бы до самой смерти быть счастливой, беззаботной и ни о чём не тревожиться».

Кормилица Чжан опустила взгляд, посмотрела в туманные глаза Жун Шу и ровно сказала:

— Госпожа, отдыхайте хорошенько. Чуть позже я снова войду и побуду с вами.

Когда дверь закрылась, знакомое головокружение и чувство, будто тело теряет опору, снова накрыли Жун Шу.

Она прикусила кончик языка, не позволяя себе уснуть.

Жун Шу затуманенно подумала: в прошлой жизни ту чашу отравленного вина прислала Императрица Ци. 

Императрица Ци хотела убить её, вероятно, из-за Гу Чанцзиня.

Но теперь Жун Шу уже расторгла брак с Гу Чанцзинем. Почему же кормилица Чжан всё равно сказала, что кто-то хочет её убить?

Размышляя об этом, Жун Шу медленно, пядь за пядью, сдвинула руку, нащупала серебряную шпильку, спрятанную в подушке, и крепко сжала её в ладони.

Условленное с Ло Янь время уже подходило. Она не могла уснуть.

***

Выйдя из Павильона Иланьчжу, кормилица Чжан отправилась к управляющему Цзяну и сказала, что Жун Шу хочет на несколько дней уехать в горы, чтобы немного развеяться.

Их госпожа с детства любила бывать снаружи, бродить по горам и водам, носиться по всему городу; управляющий Цзян, разумеется, сразу согласился.

Кормилица Чжан успокоилась. Вернувшись в Павильон Иланьчжу, она велела служанкам и пожилым прислужницам готовить всё необходимое для поездки.

Когда со всеми делами было покончено, полдень уже миновал. Несмотря на дневной час, небо оставалось тяжёлым и тёмным. Чёрные тучи сгрудились под небесным сводом и тяжело нависли над кровлей — казалось, вот-вот разразится ливень.

Кормилица Чжан взяла обед и вошла в комнату. Увидев, что Жун Шу смотрит на неё с открытыми глазами, она даже немного удивилась. Поспешно прикрыв дверь, кормилица Чжан достала из-за пояса лекарственный шарик и приготовилась снова влить ей чашу лекарства.

И как раз в этот миг за спиной внезапно промчался резкий порыв. Кормилица Чжан ещё не успела отреагировать, как ощутила боль в шее — и тут же потеряла сознание.

Ло Янь помогла Жун Шу подняться и низким голосом спросила:

— Госпожа, что делать дальше?

Ладонь Жун Шу уже была исколота тонкой шпилькой до крови и мяса. Терпя боль, она немного подумала и сказала:

— Свяжи кормилицу. Мы пойдём на улицу Пиннань искать Чжуйюня.

Ло Янь шустро отыскала в сундуке два пояса и шагнула к кормилице Чжан. Только что удар ребром ладони она нанесла изо всей силы: от такого даже самого свирепого и отважного татарского воина можно было бы свалить без чувств.

Ло Янь присела, одной рукой взялась за запястье кормилицы Чжан, другой вытащила пояс и уже собиралась связать её, но в этот миг та, кто должна была лежать без сознания, вдруг перехватила её руку и с силой сжала.

На тыльной стороне ладони Ло Янь тотчас проступили четыре кровавые полосы. В следующее мгновение половину тела обожгло онемением.

Кормилица Чжан, воспользовавшись моментом, метнулась к шее Ло Янь. Движение её было стремительным и жестоким, без малейшего колебания.

Ло Янь машинально подняла правую руку, чтобы заслониться, но ожидаемая боль так и не пришла. Раздался лишь глухой звук — и женщина с невозмутимым лицом перед ней вдруг застыла, а затем с тяжёлым стуком рухнула на пол.

Жун Шу вытащила серебряную шпильку, вонзившуюся в шею кормилицы Чжан, и кровь хлынула наружу.

Руки девушки были залиты алой кровью. Она неподвижно смотрела на кормилицу Чжан, и глаза её медленно покраснели.

— Кормилица, я считала тебя родной… Прости. Но я не могу позволить тебе вредить людям.

После внезапного удара Ло Янь кормилица Чжан и без того держалась из последних сил. Только что она собрала остатки дыхания, чтобы ответить ударом на удар, но теперь шея была пробита, кровь всё текла, и последний запас сил давно иссяк. На неё навалилась огромная, ледяная слабость.

— Если я умру, госпожа тоже умрёт, — глядя на Жун Шу, кормилица Чжан слегка увлажнившимися глазами произнесла голосом, похожим то ли на вздох, то ли на сожаление: — Госпожа… 

Она приоткрыла рот, будто хотела сказать Жун Шу что-то ещё. Губы её несколько раз дрогнули, но слова всё-таки остались невысказанными. Во взгляде появилось милосердие.

— Не бойтесь. Кормилица будет рядом с вами.

Слёзы в глазах Жун Шу вдруг сорвались и упали.

Она вспомнила тот день в детстве, когда мама покидала Янчжоу. Тогда Жун Шу босиком стояла под бескрайним снегом и звала маму вернуться. И именно кормилица Чжан прибежала, обняла её и сказала:

«Не бойтесь. Кормилица будет рядом с вами».

Звонко лязгнуло — Жун Шу отбросила серебряную шпильку, в панике прижала ладони к кровавой ране на шее кормилицы Чжан и сказала Ло Янь:

— Дай мне пояс.

И как раз в этот миг дверь с тихим скрипом распахнулась — кто-то поспешно вошёл в комнату. Снаружи бушевал ветер, ливень хлестал стеной; одежда вошедшего уже промокла, волосы у висков были влажными.

Жун Шу обернулась на звук и на миг застыла. Сквозь мутную пелену слёз она сказала этому человеку:

— Гу Чанцзинь… я убила человека.