— Жун Шу, теперь, когда кизил вплетён в ваши волосы, этот год и все последующие пройдут для вас без бед и несчастий.

Когда мужчина поднял руку, от рукава с тёмно-золотым узором повеяло лёгким запахом лекарств. Лишь почувствовав прохладные ягоды кизила у виска, Жун Шу поняла, что Гу Чанцзинь вплёл их в её причёску.

По обычаю Великой Инь в Праздник двойной девятки старшие обычно прикалывали младшим веточки кизила.

В доме на улице Пиннань, кроме них, никого не было. Гу Чанцзинь был старше Жун Шу на несколько лет, так что его поступок ещё можно было объяснить.

В прошлой жизни в этот же день, на Праздник двойной девятки двадцать первого года правления Цзяю, именно он тоже вплёл ей кизил.

Тогда после утреннего приветствия в зале Люмяо это должна была сделать госпожа Сюй. Однако та не придала обычаю особого значения. Поговорив с Жун Шу меньше четверти часа и явно не проявляя интереса, госпожа Сюй отпустила её обратно в Павильон Сунсы.

Сама Жун Шу тоже не относилась к этому обряду так серьёзно, как большинство людей. Ей никогда не казалось, что один пропущенный раз непременно навлечёт болезни или несчастья.

Но она не ожидала, что едва вернётся в Павильон Сунсы, как вслед за ней из читального зала придёт Гу Чанцзинь с только что собранными ягодами кизила в руках.

Тогда он сказал:

«Я старше супруги на несколько лет. В этом году я сам вплету вам кизил».

Закончив, Гу Чанцзинь на мгновение умолк, а затем добавил:

«Надев кизил, вы проживёте этот год и все последующие без болезней и бед».

В тот день сердце Жун Шу билось как барабан. Длинные ресницы, похожие на вороньи перья, всё время были опущены. Она так и не подняла глаз на мужа, лишь чувствовала запах туши для письма, исходивший от его рукавов, когда он поднимал руку.

И в прошлой жизни, и в нынешней Гу Чанцзинь в этот день вплетал ей кизил.

Только теперь Жун Шу стояла на деревянной скамеечке и, слегка опустив взгляд, смотрела ему в лицо.

То ли опасаясь, что украшение закрепится недостаточно прочно, то ли боясь причинить ей боль, Гу Чанцзинь был необычайно сосредоточен. В глубине обычно тёмных, словно бездонных глаз мерцал мягкий свет, отражая гроздь алых ягод, похожих на красные агаты.

В тот миг мысли Жун Шу унеслись далеко.

Она вдруг задумалась: неужели и в прошлой жизни, вплетая ей кизил, Гу Чанцзинь был так же сосредоточен?

— Госпожа, что случилось?

В каюте Ло Янь заметила, что Жун Шу неподвижно смотрит на кизил в руках. Недоумённо взглянув на свою веточку, Ло Яянь спросила:

— С этим кизилом что-то не так?

Жун Шу опустила ресницы и с улыбкой покачала головой:

— Ничего такого.

Сказав это, она повесила веточку кизила на деревянную дверь своей каюты.

Вечером Жун Шу выпила чашку хризантемового вина и съела небольшой кусочек праздничного пирожного. Пила она всегда мало, поэтому вскоре крепко уснула.

Каюта Жун Шу находилась по одну сторону от обеденного зала, а каюта Гу Чанцзиня — по другую. Между ними было несколько десятков шагов.

Едва Жун Шу погасила свет, Гу Чанцзинь сразу же узнал об этом.

Он посмотрел на внезапно потемневшую за окном реку, закрыл деревянную ставню и спросил у Чанцзи и Хэнпина:

— Удалось выяснить что-нибудь о прошлом кормилицы Чжан до того, как она попала в дом Шэнь?

— Удалось, — ответил Чанцзи. — Чжуйюнь выяснил, что кормилица Чжан родилась в обычной семье в Нинбо. После замужества её постигло бедствие: муж и дочь умерли. В тот год по всей Великой Инь был страшный голод, повсюду лежали тела умерших от голода. Оказавшись в безвыходном положении, кормилица Чжан продала себя в услужение и поступила в дом Шэнь кормилицей. Чжуйюнь лично ездил в Нинбо и всё проверил. Там действительно жила семья по фамилии Чжан, а их вторая дочь после смерти мужа и ребёнка действительно уехала в Янчжоу. И возраст, и личность совпадают.

Говоря это, Чанцзи всё сильнее хмурился.

На первый взгляд происхождение кормилицы Чжан выглядело подлинным. Но как обычная женщина могла разбираться в ядах? Не только разбираться, но ещё и быть грамотной, а также обладать столь хладнокровным и жестоким нравом. Такой человек больше походил на специально подготовленного шпиона.

Гу Чанцзинь опустил взгляд на стоявшее на столе хризантемовое вино и негромко произнёс:

— Кормилица Чжан и Шэнь Чжи вполне могут быть людьми Сюй Фу.

Чанцзи и Хэнпин переглянулись. Лица обоих сразу стали серьёзными.

— Если они и вправду работают на Сюй Фу, тогда, может быть, кормилицу Чжан приставили к молодой госпоже, чтобы через неё поддерживать связь с Шэнь Чжи? А господина заставили жениться на молодой госпоже ради того, чтобы удобнее было контролировать Шэнь Чжи?

Гу Чанцзинь медленно провёл пальцами по чаше для вина и после недолгого раздумья сказал:

— Кормилица Чжан появилась рядом с Жун Шу ещё в день её рождения. Куда бы Жун Шу ни отправлялась, кормилица Чжан всегда следовала за ней. Это больше похоже на постоянную слежку за Жун Шу, чем на передачу сообщений.

— Но молодая госпожа всего лишь обычная девушка из благородного дома. Зачем Залу Люмяо следить за ней? 

Чанцзи был искренне озадачен.

Дело было не в том, что он смотрел на Жун Шу свысока или считал её неспособной. Просто женщина из Зала Люмяо никогда не стала бы тратить силы на того, кто не представляет никакой ценности.

Держать такую фигуру, как кормилица Чжан, рядом с молодой госпожой столько лет, а затем ещё и любой ценой заставить господина жениться на ней — неужели всё это лишь потому, что Жун Шу приходилась Шэнь Чжи племянницей, даже не связанной с ним кровным родством?

Как ни посмотри, в этом было что-то нелогичное.

Сомнения Чанцзи были тем самым, что сейчас тревожило и самого Гу Чанцзиня.

Сюй Фу никогда не делала ничего впустую. Если кормилица Чжан и Шэнь Чжи действительно были её людьми, то Жун Шу, вероятно, тоже оставалась одной из фигур в её руках и ни разу по-настоящему не выходила из этой партии.

Гу Чанцзинь перевёл взгляд на Хэнпина:

— Через несколько дней корабль пристанет к земле для пополнения запасов. Сойдёшь на берег и отправишься в Сучжоу искать монаха Сюаньцэ. Он задолжал мне одну услугу — пора вернуть долг. Что касается человека, которого ищет Вэнь Си, останься в Сучжоу и продолжи поиски. Будь осторожен, не попадитесь на глаза.

Хэнпин ответил согласием.

— Чанцзи, — Гу Чанцзинь повернулся к нему, — после возвращения в столицу будешь охранять её. Если Жун Шу окажется в опасности, немедленно отправь её в Сад Четырёх Врем...

На этом Гу Чанцзинь внезапно умолк.

Чанцзи уже навострил уши и, заметив, что господин неожиданно оборвал фразу, невольно спросил:

— Куда отправить?

Гу Чанцзинь опустил взгляд. Помолчав немного, он продолжил:

— В усадьбу «Осенняя гора». Отправите её в усадьбу «Осенняя гора».

***

О том, что Хэнпин сошёл с корабля, Жун Шу узнала спустя четыре дня от Лю Пин.

Приподняв бровь, она спросила:

— Известно, по какой причине?

— Ваша покорная слуга не спрашивала, — ответила Лю Пин. — Госпожа желает, чтобы я разузнала?

— Не нужно, — поспешно сказала Жун Шу. — Раз Хэнпин покинул корабль, значит, выполняет поручение господина Гу. Наверняка ему поручили какое-то дело. Нам незачем вмешиваться.

С этими словами Жун Шу распахнула деревянную оконную створку.

За окном клонилось к закату солнце. Багряно-золотые отблески растекались по речной глади, и бесчисленные золотые блики на воде ослепительно мерцали перед глазами.

— Похоже, завтра снова будет хорошая погода.

Для корабля хорошая погода на реке означала более быстрый путь. В последние дни небеса действительно благоволили путешественникам: день за днём стояла ясная погода.

Но спустя несколько дней природа переменила настроение.

Ночью двадцать девятого дня девятого месяца над рекой внезапно поднялся ветер. Волны вздымались, поднимая солоноватые брызги. Вскоре с неба хлынул осенний дождь, и тяжёлые капли с частым стуком застучали по воде, поднимая над рекой лёгкую туманную дымку.

Жун Шу крепко спала, обняв подушку в форме луны.

Внезапно раздался глухой удар.

— Бах!

Корабль резко содрогнулся. Следом один за другим послышались новые удары, всё сильнее и сильнее.

— Бах! Бах! Бах!

В пассажирское судно врезались несколько грузовых кораблей, и его стремительно понесло к отвесной скале на берегу.

Жун Шу проснулась от нарастающего грохота. Наскоро набросив верхнюю одежду, она вскочила с постели. Едва ноги коснулись пола, как яростно раскачивавшийся корабль резко накренился, и девушку отбросило в сторону.

В суматохе чья-то сильная рука с чётко выступающими суставами крепко схватила её за запястье и рывком притянула к себе.

— Быстро вдохните!

Это был голос Гу Чанцзиня.

Жун Шу едва успела сделать вдох и ещё даже не поняла, что произошло, как Гу Чанцзинь потянул её за собой в воду.

Ледяная речная вода хлынула со всех сторон. От холода Жун Шу невольно вздрогнула всем телом.

В это время на затянутой дождевой дымкой реке три грузовых корабля и одно пассажирское судно столкнулись друг с другом. Сотни бочек с маслом покатились по палубам, масло разлилось и растеклось от днищ кораблей по поверхности воды.

Огонь вспыхнул на одном из грузовых судов.

Всего через несколько мгновений пламя поглотило остальные корабли. Не избежало этой участи и пассажирское судно, которое ударилось о скалу.

Языки огня взметнулись к небу. Волны разлетались брызгами, а искры вместе с ними взвивались в воздух.

После нескольких подряд оглушительных взрывов Жун Шу ощутила, как неподалёку прокатилась мощная ударная волна. Мужчина за её спиной, кажется, приглушённо застонал, а рука, обнимавшая её за талию, на миг ослабла.

Но Гу Чанцзинь так и не отпустил её. Он продолжал плыть к берегу, увлекая Жун Шу за собой. 

Она уже не знала, сколько времени они провели в воде. Тело становилось всё холоднее и тяжелее. Но Жун Шу понимала: останавливаться нельзя. Нельзя становиться для Гу Чанцзиня обузой.

Наконец впереди показался тёмный силуэт берега и чёрная громада горы. Однако движения Гу Чанцзиня постепенно замедлялись. Спустя некоторое время он внезапно убрал руку с её талии, упёрся обеими ладонями ей в поясницу и изо всех сил толкнул вперёд.

Жун Шу поспешно обернулась.

Пламя освещало воду за его спиной. В багровом свете по реке расползались тонкие кровавые разводы.

Гу Чанцзинь раскрыл рот. Из груди вырвался лишь глухой пузырь воздуха. Он хотел сказать ей: «Плыви вперёд. Не оглядывайся».

Но едва шевельнулись губы, как перед глазами потемнело. Силы словно в одно мгновение покинули тело. Не в состоянии сопротивляться, он медленно уходил на дно.

Последним, что осталось в памяти, были её черты, озарённые отблесками огня.

В смутном забытьи Гу Чанцзинь вдруг вспомнил пожар на горе Фуюй. Тогда пламя точно так же освещало лица отца и матери. Они стояли в огне и осыпали его бранью, но глаза говорили совсем другое:

«Живи, Суйгуань-эр. Живи хорошо. Не смотри. Не оглядывайся».

Когда-то Гу Чанцзинь не понимал, почему родители оставили его одного в этом мире. Но в это мгновение, когда веки сомкнулись, он словно понял, что чувствовали тогда отец и мать.

Чжао-чжао, живи.

Просто живи.

Не нужно оглядываться.

Во тьме у самых ушей вдруг прозвучал детский голос.

«Суйгуань-эр, как думаешь, мы умрём?»

Яркий свет лился в комнату через деревянное решётчатое окно. В дрожащих солнечных бликах на лежанке в деревянном домике лежали два мальчика примерно одного возраста.

Тот, кто только что заговорил, был худощавым и изящным на вид. Повернув голову, мальчик посмотрел на товарища рядом и снова спросил:

«Суйгуань-эр, как думаешь, мы умрём?»

«Нет, — с лёгкой улыбкой ответил мальчик по имени Суйгуань-эр. Его бледное, красивое лицо отличалось несвойственной возрасту стойкостью. — Отец говорил, что многие пережили эту моровую язву. Он и дядя Ни уже отправились искать лекарство. Ни Янь, ты должен верить моему отцу и своему отцу. Они обязательно найдут лекарство. Мы выживем».

Словно вдохновлённый его уверенностью и спокойствием, болезненно хрупкий мальчик тоже улыбнулся. Слабо кивнув, он крепче сжал нефритовый кулон, спрятанный под одеждой, и тихо произнёс:

«Мы выживем».

«Мы выживем».

Гу Чанцзинь резко распахнул глаза. Тело по-прежнему погружалось в глубину. Но мягкая маленькая рука всё это время крепко держала его и тянула за собой.

Тёмные волосы девушки разметались в воде. На маленьком лице размером с ладонь застыло упрямое выражение. Стиснув зубы, Жун Шу изо всех сил тянула его вверх. И сил у неё оказалось неожиданно много.

Гу Чанцзинь медленно моргнул, оттолкнулся ногами и поплыл к ней. Подплыв ближе, он крепко сжал её руку. С громким всплеском они вынырнули на поверхность. Жадно хватая ртом воздух, оба глубоко задышали.

Жун Шу смотрела ему в спину. Голос слегка дрожал:

— Гу Чанцзинь...

— Со мной всё в порядке, — ответил он, увлекая её к берегу. — Скорее выбирайтесь на сушу. Те грузовые суда с сосновым маслом врезались в нас намеренно. Скоро сюда придут люди.

Кровь продолжала течь из его ран.

Глядя на бледное, словно восковое, лицо Гу Чанцзиня, Жун Шу почувствовала, будто в горле застрял ком. Боясь, что он снова оттолкнёт её, как только что в воде, она уже не думала ни о каких приличиях между мужчиной и женщиной.

Крепко сжав его руку, Жун Шу отчётливо произнесла:

— Гу Чанцзинь, дальше мы пойдём вместе. Пока не подоспеет помощь, никто никого не бросит.

Одежда на ней насквозь промокла. Когда Жун Шу говорила, зубы всё ещё стучали от холода, а влажные алые губы давно посинели. Но глаза, устремлённые на него, сияли ярко, словно холодные звёзды. Если присмотреться, в них можно было заметить и тщательно скрываемый гнев.

Она злилась.

А ведь Гу Чанцзинь и вправду собирался найти укромное место, спрятать её там, а затем увести преследователей за собой.

Те смертники пришли за ним.

За ними стоял либо дом Ци, либо дом Син.

И если бы Жун Шу держалась подальше от него, опасность миновала бы её стороной.

Но сейчас, встретившись взглядом с её ясными глазами, в которых вспыхивали искры гнева, Гу Чанцзинь вдруг почувствовал, как что-то внутри становится невозможно мягким.

— Хорошо.

На тонких губах появилась лёгкая улыбка.

— Мы пойдём вместе. И никто никого не бросит.