Онлайн чтение книги Одержимый наследный принц — мой бывший муж The Paranoid Prince is My Ex-Husband
1 - 67

Гу Чанцзинь передал письмо Чанцзи и сказал:

«Когда прибудете в Сад Четырёх Времён, скажи ей от моего имени: ту чашу лапши долголетия, которую она должна была съесть на день рождения в этом году, я восполню ей в тот день, когда приеду за ней в Сад Четырёх Времён».

Седьмого дня седьмого месяца повозка въехала в город, и начальник столичной Императорской гвардии Се Хушэнь остановил их.

«Господин Гу, Её Величество Императрица приглашает вас во дворец Куньнин для беседы».

Императрица Ци?

Вспомнив отвращение, с каким Сюй Фу говорила об Императрице Ци, Гу Чанцзинь не мог угадать, зачем та призывает его во дворец.

Дела прежнего двора и внутреннего дворца всегда были отделены друг от друга ясной чертой. Однако в эти годы Императрица Ци усердно продвигала в Великой Инь установление женских чиновничьих должностей и порой призывала к себе некоторых сановников внешнего двора.

Поначалу немало придворных подавали доклады, обвиняя Императрицу Ци в нарушении церемониального порядка. Но всякий раз, когда эти доклады ложились на императорский стол, Император оставлял их без ответа.

Так все и поняли: всё, что делала Императрица, совершалось с молчаливого дозволения Императора.

В префектуре Тайюань Императрица Ци и прежде славилась добродетелью: помогала пострадавшим от бедствий, открывала училища, учреждала женские академии, а в голодные годы даже сама выводила слуг императорского дома на заброшенные поля и вместе с народом возделывала землю.

Храм Императрицы никогда не был пустым украшением — то было искреннее почтение, исходившее из сердец жителей префектуры Тайюань.

Гу Чанцзинь последовал за дворцовыми слугами во дворец. У моста Золотой воды Ван Дэхай уже ждал с двумя младшими евнухами, низко согнувшись в почтительном поклоне.

Ван Дэхай был главным управителем Зала Цяньцин и самым доверенным внутренним слугой Императора Цзяю. Раз он находился здесь, значит, о встрече Императрицы Ци с Гу Чанцзинем Император Цзяю, по всей вероятности, знал.

Гу Чанцзинь равнодушно скользнул взглядом по чрезмерно почтительной осанке Ван Дэхая, и сердце его дрогнуло. Он вынул из рукава пилюлю и, прикрывшись рукавом, будто кашлянул, воспользовавшись этим, проглотил лекарство.

Ван Дэхай тут же услужливо подошёл и раскрыл над Гу Чанцзинем зонт.

Величественные дворцы скрывались за мелкой дождевой завесой; лёгкий гром прокатывался над глазурованной черепицей.

У нефритовых ступеней дворца Куньнин стоял императорский паланкин.

Гу Чанцзинь шаг за шагом поднялся по ступеням из белого мрамора и вошёл в длинную галерею.

Шестигранные дворцовые фонари раскачивали дробные тени и отсветы. Гу Чанцзинь медленно сжал руку, скрытую в рукаве. Удастся ли всё, что замыслила Сюй Фу, зависело от нынешнего дня.

И сможет ли путь, который он решил избрать ещё в шесть лет, вывести его к спасению, тоже решалось сегодня.

В час, когда на кону стояли жизнь и смерть, в сердце Гу Чанцзиня было лишь одно слово — «скорее!»

Скорее! Как можно скорее найти её и отправить в Сад Четырёх Времён. И лишь когда всё уляжется, он сможет забрать её обратно.

***

— Чанцзи, скорее!

В безмолвной комнате мужчина лежал с плотно закрытыми глазами и что-то бормотал.

Жун Шу услышала только слово «скорее», мутно открыла глаза и долго неподвижно смотрела на простой верх полога.

Тот был из грубой ткани тёмного цвета; такого она прежде никогда не видела.

Это был не Павильон Иланьчжу и не какое-либо иное место, где ей доводилось бывать.

Жун Шу слегка повернула глаза и посмотрела на смутную тень за пологом. В памяти неясно всплыло: тот самый возглас «скорее» только что сорвался с губ человека отсюда.

Сейчас ей было очень плохо. Всё тело словно переехали колёсами, болело всюду, а голова едва не раскалывалась.

Жун Шу глубоко вдохнула, с трудом приподнялась и, откинув полог, выглянула наружу.

Неизвестно, то ли её движение оказалось слишком громким и разбудило его, но в тот самый миг, когда она отдёрнула полог, мужчина тоже открыл глаза.

Во взгляде его, кажется, ещё оставалась лёгкая смутность. Когда их глаза встретились, Жун Шу услышала, как он тихо позвал:

— Чжао-чжао.

Чжао-чжао.

Гу Юньчжи называл её именно так. И голос при этом был точно таким же.

Рука Жун Шу застыла. Полог выскользнул из пальцев и медленно опустился, разом разорвав переплетение их взглядов.

Пока она думала, не послышалось ли ей это обращение, внутрь протянулась длинная белая рука, медленно откинула полог и надёжно закрепила его на медном крючке сбоку.

— Вам где-нибудь больно?

Голос мужчины был низким и хриплым, словно его протёрли о песок.

Жун Шу подняла на него глаза. Взгляд Гу Чанцзиня уже прояснился; он смотрел на неё, не отводя глаз.

Вчерашние воспоминания понемногу возвращались.

В Павильоне Иланьчжу она была отравлена; это он дал ей противоядие, спас Ло Янь и кормилицу Чжан. После, вероятно, увёз её из поместья Шэнь сюда, на улицу Пиннань.

— Не больно, — ответила Жун Шу. 

Но едва слова сорвались с губ, она сама умолкла. Голос у неё оказался ничуть не лучше его — хриплый, будто после тяжёлой простуды.

Гу Чанцзинь повернулся к столу, налил чашку тёплой воды и сказал:

— Сначала выпейте воды.

Жун Шу и впрямь мучила жажда. Она держала чашку обеими руками и пила маленькими глотками; только осушив три чашки подряд, наконец остановилась. Жгучее неудобство в горле понемногу утихло.

Глядя на его сухие, потрескавшиеся губы, она невольно спросила:

— А вы не выпьете?

Дождавшись, пока Гу Чанцзинь тоже выпьет две чашки воды, Жун Шу снова спросила:

— Ло Янь и… кормилица Чжан сейчас где?

— Ло Янь в соседней боковой комнате. Яд, которым она отравилась, был тяжелее; вероятно, она очнётся лишь через три-пять дней. Что до кормилицы Чжан… — голос Гу Чанцзиня чуть похолодел, — Чжуйюнь отвёз её в другое место.

Жун Шу крепче сжала чашку.

— Кормилица Чжан не пришла в себя?

— Да. Под ногтями у неё был яд. Когда она схватила Ло Янь, ногти сломались, и кормилица Чжан тоже отравилась. Она не приходит в себя из-за этого яда, не из-за вас, — слово за словом произнёс Гу Чанцзинь.

Кормилицу Чжан не взял дурман с порошком «Весенний ветер», как же могла она впасть в беспамятство от яда, который сама изготовила?

Если она не очнулась, то, скорее всего, всё же из-за того удара шпилькой.

Гу Чанцзинь сказал так лишь затем, чтобы успокоить её сердце.

Жун Шу медленно провела подушечкой пальца по краю чашки и улыбнулась:

— Господин, не тревожьтесь. Со мной всё в порядке. Если бы я тогда не остановила кормилицу Чжан, погибли бы Ло Янь и я.

Она не то чтобы не понимала этого.

Просто человеком, которого Жун Шу ранила, была кормилица, почти двадцать лет находившаяся рядом с ней. Как могла она не скорбеть?

Но эта скорбь не должна была становиться причиной для вины и самоистязания.

Взгляд девушки был чист и открыт; она не делала вид, будто улыбается через силу, — Жун Шу и впрямь всё поняла.

Обычный человек, впервые ранив или убив кого-то, непременно должен был бы на время замкнуться, чтобы оправиться от страха и чувства вины. В этом Жун Шу справилась очень хорошо.

Гу Чанцзинь чуть улыбнулся и негромко отозвался:

— Угу.

— Под каким предлогом господин вывез меня из дома Шэнь?

— Я сказал управляющему вашего дома, что вы трое пострадали из-за человека, желавшего отомстить мне: он пробрался в поместье Шэнь и выжидал случая напасть.

Старый управляющий увидел, что одна из них истекает кровью, а две другие едва не умерли от яда, и до смерти перепугался — где уж ему было сомневаться в словах Гу Чанцзиня? К тому же слава у Гу Чанцзиня и впрямь была слишком хороша: что бы он ни сказал, тому, разумеется, верили.

Услышав это, Жун Шу действительно облегчённо выдохнула.

О случившемся в Павильоне Иланьчжу нельзя было позволить узнать посторонним, особенно её дяде, Шэнь Чжи.

Он скоро должен был вернуться из Фуцзяни, а Жун Шу ещё предстояло вернуться в поместье Шэнь и искать доказательства. Предлог, выбранный Гу Чанцзинем, оказался как раз кстати.

Словно угадав её мысли, Гу Чанцзинь добавил:

— Если вы хотите вернуться в поместье Шэнь, прежде нужно полностью вывести остатки яда из тела. Не бойтесь потерять время: в расследовании дела Шэнь Чжи я помогу вам.

— Вы не возвращаетесь в столицу?

— У меня открылась старая рана, поэтому придётся ещё несколько дней лечиться в Янчжоу, прежде чем я смогу вернуться в столицу и доложить о выполнении приказа. К тому же если Шэнь Чжи и впрямь совершил нечто противозаконное и наносящее вред Великой Инь, я, как чиновник двора, разумеется, не могу остаться в стороне.

Выглядел Гу Чанцзинь и в самом деле неважно.

Жун Шу некоторое время смотрела ему в глаза и наконец кивнула:

— Благодарю вас, господин.

Гу Чанцзинь уже добивался пересмотра дел для множества простых людей, загнанных в отчаяние и не имевших выхода. Жун Шу никогда не сомневалась в его способностях и не собиралась отказываться от помощи лишь ради того, чтобы избежать подозрений.

Слова, которые удалось вытянуть из кормилицы Чжан, достаточно доказывали: Шэнь Чжи вовсе не чист. Дело о связи семьи Шэнь с врагом в прошлой жизни, скорее всего, было правдой.

Что до того, какую именно роль в этом деле сыграл дом Чэнъань-хоу, выяснять следовало, начав именно с Шэнь Чжи.

Он был человеком подозрительным. Если и впрямь вместе с кем-то из дома Чэнъань-хоу тайно замышлял связь с врагом и измену государству, в его руках непременно должны были остаться доказательства вины дома хоу — чтобы в будущем те не перешли реку и не разобрали мост*.

Гу Чанцзинь увидел, что Жун Шу опустила глаза, погрузившись в размышления, и её тонкие брови всё сильнее сходятся к переносице. Тогда он сказал:

— С тех пор как Шэнь Чжи стал торговцем солью, он часто ездил в Шаньдун за солью и каждый раз сворачивал в Цинчжоу. А в последние десять лет он уже не ездит в Шаньдун, а выбирает путь через Фуцзянь и иногда бывает в Ляодуне.

Цинчжоу, Фуцзянь, Ляодун, столица.

Жун Шу всё время казалось, что эти несколько названий смутно сплетаются в одну нить, но она никак не могла ухватить её. Словно до разгадки оставался всего один шаг — и всё же этот шаг никак не давался.

Что же это?

Чем больше Жун Шу думала, тем сильнее болела голова. На висках выступила мелкая испарина, и она невольно подперла голову рукой; в глазах проступила боль.

— Жун Шу, не заставляйте себя вспоминать. Некоторые зацепки чем усерднее обдумываешь, тем легче зайти в тупик, — Гу Чанцзинь осторожно коснулся ладонями её щёк, приподнял лицо и слово за словом произнёс: — Отложите это на несколько дней. Вернётесь к ним потом — быть может, тогда всё вдруг прояснится.

В Гу Чанцзине всегда была сила, заставлявшая верить.

Особенно когда он говорил с тобой серьёзно: спокойствие в его голосе непостижимым образом дарило уверенность. Казалось, какое бы тяжёлое, какое бы безнадёжное дело ни случилось, пока рядом был он, беда непременно обернётся благом.

Жун Шу смотрела в его тёмные глаза, и обжигающая тревога в сердце словно попала под весенний дождь и окончательно погасла.

Спустя долгое время она улыбнулась.

— Хорошо. Сначала я поправлюсь. В конце концов, если тело не окрепнет поскорее, даже найдя зацепку, я всё равно не смогу ею заняться.

Голос девушки снова обрёл привычную мягкость и изящество, но бледность её лица слишком бросалась в глаза. Гу Чанцзинь невольно укорил себя: не стоило сейчас говорить с ней о Шэнь Чжи.

— Поспите ещё немного. До рассвета далеко. Я останусь в этой комнате и буду сторожить вас, спите спокойно.

Сказав это, Гу Чанцзинь уже хотел подняться и снять полог с медного крючка, но край его рукава тихонько удержали.

— Есть одно дело, в котором придётся побеспокоить вас, — сказала Жун Шу.

Гу Чанцзинь скользнул взглядом по её тонким белым пальцам, мягким, словно белый нефрит, и ответил:

— Какое? Госпожа Жун, говорите.

— Я хочу искупаться.

Жун Шу потянула за одежду на себе. На ней всё ещё было то платье, которое она носила сегодня; ткань была испачкана пятнами крови.

Всё это была кровь кормилицы Чжан.

Кровавый запах наполнял каждый её вдох. Если не смыть его до конца, Жун Шу, вероятно, не сможет уснуть всю ночь.

Гу Чанцзинь не ожидал, что просьба окажется такой малой. Он кивнул:

— Подождите немного.

Дом стоял фасадом к югу; в боковой комнате, где лежала Жун Шу, было створчатое окно, выходившее во двор.

Когда Гу Чанцзинь вышел, она распахнула окно и увидела, как он направился в маленькую кухню в углу, зажёг лампу, развёл огонь и собственноручно принялся греть для неё воду.

Жун Шу и сама хотела бы пойти помочь, хоть немного подать руку, но сейчас конечности были мягкими, словно лапша: желание было, сил — нет. Ей оставалось лишь сидеть у окна и молча смотреть на распахнутое деревянное окошко кухни.

Высокая стройная фигура мужчины время от времени появлялась в этом окне.

Жун Шу ждала, ждала, а потом невольно подперла рукой подбородок и склонила голову набок.

Нечаянно она задела рану на ладони, и её обожгло болью.

Жун Шу опустила глаза. Кто-то бережно обработал эту рану: не только наложил лекарство, но и аккуратно обмотал её марлей.

И без раздумий было ясно, кто сделал это для неё.

В окне напротив снова появилась его фигура. Белёсый пар выплывал из проёма; половина лица Гу Чанцзиня скрывалась в тумане, и с этого расстояния, не слишком близкого и не слишком далёкого, Жун Шу могла различить его опущенные длинные ресницы и высокую переносицу.

Возможно, почувствовав её взгляд, Гу Чанцзинь повернул голову и посмотрел в её сторону.

Жун Шу невольно поджала кончики пальцев. Отчего-то ей стало неловко, словно её поймали за тайным разглядыванием.

Она уже собиралась улыбнуться, чтобы сгладить эту неловкость, как вдруг услышала скрип: деревянная дверь отворилась, и Гу Чанцзинь направился к ней.

Лунный свет вытянул его тень очень длинной. Всего через несколько вдохов он уже стоял под окном.

— Рана болит? — спросил он.

Жун Шу слегка опешила. Гу Чанцзинь подошёл потому, что она только что посмотрела на ладонь, и решил, будто рана снова заныла?

Вообще-то, болело и впрямь сильно.

— Не болит, — покачала головой Жун Шу.

Гу Чанцзинь взглянул на неё, осторожно взял раненую руку и, опустив глаза, осмотрел. Убедившись, что белая марля не пропиталась кровью, он наконец успокоился.

— Когда искупаетесь, я снова перевяжу вам рану и наложу лекарство.

Жун Шу едва слышно отозвалась:

— Угу.

Лунный свет стекал с карниза. Лицо девушки было погружено в мягкое сияние, чёрные волосы падали водопадом, а красота её была нежна, как цветок гибискуса.

Вода на кухне, должно быть, уже закипела, но Гу Чанцзинь не хотел уходить.

Одна сидела внутри у окна, другой стоял снаружи. Кроме лёгкого дыхания, слышались только тихое шуршание листьев и стрёкот осенних насекомых, спрятавшийся в ветре.

Вокруг вовсе не царила полная тишина, однако Жун Шу почему-то казалось, будто всё погрузилось в необыкновенный покой. 

Кончики пальцев её левой руки всё ещё лежали на тёплой ладони мужчины. Она тихонько убрала руку, и пальцы скользнули по его ладони.

Гу Чанцзинь почувствовал, будто по ладони провели мягкой весенней ивой. Челюсть его напряглась; ему пришлось приложить немало усилий, чтобы не сжать эту нежную ветвь.

Рука мужчины, лежавшая на подоконнике, медленно опустилась.

— Вода, должно быть, готова. Я сейчас принесу её.

Жун Шу послушно ответила:

— Хорошо.

Помолчав, она серьёзно добавила:

— Благодарю вас.

Горло Гу Чанцзиня дрогнуло.

— Угу.

Он повернулся и пошёл к кухне. Но не успел сделать и пары шагов, как за спиной послышался лёгкий звук.

Жун Шу закрыла окно.

*«Перейдя реку, разобрать мост» — китайская пословица о неблагодарности: получить помощь, а затем отвернуться от того, кто помог.