Онлайн чтение книги Одержимый наследный принц — мой бывший муж The Paranoid Prince is My Ex-Husband
1 - 58

В полутёмном погребе густой винный аромат кружил голову. На миг Жун Шу почти поверила, что всё происходящее лишь наваждение. Но объятия были слишком крепкими. Настолько, что она ясно ощущала: ладони, прижатые к спине и затылку, едва заметно дрожат.

И дыхание было горячим. Лоб Жун Шу касался его шеи, и она отчётливо чувствовала, как сильно пылает его кожа.

Гу Чанцзинь горел в лихорадке.

Такое объятие было слишком интимным. За две жизни — прошлую и нынешнюю — он никогда не обнимал Жун Шу так.

Она невольно попыталась отстраниться, но стоило тонким пальцам коснуться его груди, как Жун Шу снова замерла. Одежда на груди была полностью пропитана влагой. Липкое ощущение под пальцами и слабый запах крови мгновенно выдали неладное.

Гу Чанцзинь снова был ранен. Неважно, старая ли это рана или новая — ясно было одно: повреждение тяжёлое.

Жун Шу уже хотела резко оттолкнуть его, но, поняв, что Гу Чанцзинь ранен и к тому же в лихорадке, рука, лежащая на его груди, так и не решилась надавить.

— Господин Гу, — Жун Шу сжала губы и тихо произнесла: — Со мной всё в порядке. Вам следует отпустить меня.

Гу Чанцзинь будто только пришёл в себя. Тёмные глаза чуть дрогнули, и он резко разжал руки. Несколько раз сдвинулся кадык, но слов так и не нашлось.

Как объяснить эту потерю контроля? Как сказать, что тревога, терзавшая всю дорогу, рассеялась лишь тогда, когда удалось крепко прижать Жун Шу к себе?

Гу Чанцзинь опустил взгляд и сказал:

— Я был неосторожен. Прошу прощения.

Жун Шу сделала шаг назад, выходя из круга его дыхания, и только после этого подняла глаза:

— Ничего страшного. Господин лишь беспокоился о людях. Раз вы уже здесь, значит морские разбойники за стенами… все уничтожены?

Холод в голосе и шаг назад ясно дали понять: Жун Шу не желает чрезмерной близости.

Во сне, когда Гу Чанцзинь обнимал, её тело сначала лишь на миг напрягалось, а затем расслаблялось, и острый подбородок сам ложился на его плечо.

Во сне Жун Шу нравилось, когда он обнимал её. Но теперь, когда Гу Чанцзинь заключил её в объятия, всё её тело отзывалось лишь отторжением.

Отторжением к нему, к его прикосновению. Если бы он не был ранен, Жун Шу, вероятно, уже оттолкнула бы его изо всех сил — так подумал Гу Чанцзинь.

Он медленно сжал пальцы и сказал:

— Семь-восемь из десяти убиты. Оставшиеся более двухсот человек уже взяты под стражу. Не беспокойтесь, Янчжоу в безопасности.

Гу Чанцзинь всегда говорил с осторожностью. Если он утверждал, что в Янчжоу всё спокойно, значит, так оно и было. Жун Шу доверяла этим словам.

Плечи её едва заметно расслабились. Подняв с пола короткий кинжал, она мягко сказала:

— Благодарю за труды, господин Гу. Снаружи, должно быть, ещё много дел, вам стоит заняться ими. Мне тоже нужно отправиться с Ло Янь в городской храм.

Слегка кивнув, Жун Шу уже собиралась пройти мимо, но, сделав лишь два шага, почувствовала, как запястье мягко удержали. Гу Чанцзинь не применял силы — лишь сквозь тонкий рукав обхватил запястье, не давая уйти.

— Жун Шу, мне нужно сказать вам кое-что, — тихо произнёс мужчина. — Всего пару слов.

Пальцы, тонкие, словно ростки зелёного лука, невольно сжали рукоять кинжала. В памяти всплыло, как Гу Чанцзинь стоял на улице Пиннань под стрекот насекомых и спрашивал, нравится ли ей Му Жун. Как ждал её под мостом. Тогда, только оправившись от внезапного изумления, Жун Шу услышала, что он пришёл ради встречи с ней. И тот вечер, когда, ступая под мягким светом заката, Гу Чанцзинь провожал её к повозке, всё не желая расставаться.

В ночь Праздника духов Чжуйюнь признался, что господин велел ему оберегать её. Ци Синь утверждал то же — он рядом по приказу господина Гу.

Гу Чанцзинь стал называть её просто по имени, отказавшись от прежнего «госпожа Жун», и спрашивал, как она отметит день рождения.

И теперь — с жаром, с раной, истекая кровью — он крепко обнял её.

Пальцы то сжимались, то разжимались.

Жун Шу подняла взгляд на Ло Янь и сказала:

— Ло Янь, не могла бы ты отвести этих девушек обратно в храм? Мне нужно поговорить с господином Гу. Я скоро подойду.

Ло Янь кивнула, сжала губы и бросила на Гу Чанцзиня быстрый взгляд, после чего увела девушек, которые всё ещё с любопытством оглядывались.

Когда все ушли, Жун Шу посмотрела на Гу Чанцзиня:

— Что вы хотели сказать?

Говоря это, Жун Шу слегка попыталась освободить руку. На этот раз это удалось сразу — Гу Чанцзинь сам отпустил. Он спокойно смотрел на неё своими глазами, глубокими, как холодный омут.

Взгляд Жун Шу был таким же, как прежде — чистым, ясным и спокойным.

— Я никогда не испытывал чувств к Вэнь Си и не собирался жениться на ней. Появились бы вы или нет — между мной и Вэнь Си брак был невозможен, — голос Гу Чанцзиня постепенно понизился, и он отчётливо по словам произнёс: — Жун Шу, вы ведь знаете… та, к кому у меня есть чувства, это вы.

Жун Шу всегда отличалась проницательностью. С того момента, как Гу Чанцзинь, отбросив всё, поспешил сюда, чтобы найти её, с того мгновения, как без оглядки обнял — она, вероятно, уже догадалась о его чувствах.

Гу Чанцзинь и сам не понимал, что лишило его привычной сдержанности — жар ли, сжигающий разум, или страх потерять Жун Шу, размывший всю холодную рассудительность.

В этот миг он хотел лишь одного — разорвать последнюю преграду и без остатка раскрыть перед Жун Шу своё сердце.

Гу Чанцзинь не хотел, чтобы всё повторилось, как во сне — чтобы Жун Шу, с покрасневшими глазами, сказала, что у любви есть срок, и однажды она перестанет его любить.

После своего признания он ни на миг не отводил взгляда. В полутёмной комнате, пропитанной тяжёлым ароматом вина, произнесённые слова будто впитали в себя ту же крепость — прямые, лаконичные, с несвойственной ему поспешной горячностью.

Жун Шу доводилось видеть Гу Чанцзиня разным — сдержанным, холодным, неизменно просчитывающим всё наперёд. Однако таким, с подобным выражением лица и этим взглядом, устремлённым на неё, — никогда прежде.

Если бы в прошлой жизни, до того как её отправили в Сад Четырёх времён, Гу Чанцзинь сказал эти слова, Жун Шу, вероятно, без колебаний попросила бы крепко обнять её и больше никогда не отпускать.

Но теперь…

Любит ли он Вэнь Си, собирается ли на той жениться, или же испытывает чувства к ней — всё это уже не имело значения.

С тех пор как их имена появились на той самой бумаге о расторжении брака, между Жун Шу и Гу Чанцзинем всё уже было кончено. И причина была проста — она больше не испытывала к нему чувств.

Жун Шу всегда была такой: если любила — любила горячо, всем сердцем; если же переставала — разрывала всё без колебаний, не оставляя за собой ни привязанности, ни сожаления.

— Господин Гу, теперь всё это уже не имеет значения. Когда я испытывала к вам чувства, вы не отвечали взаимностью. Когда же чувства появились у вас, я уже не испытываю их. Между нами неизменно оставался один недостающий шаг. Вероятно, нам попросту не дано судьбы. Если так — стоит ли принуждать? Говорят: разбитое зеркало не собрать, пролитую воду не вернуть, — искренне сказала Жун Шу. — Раз мы уже расторгли брак, нам следует разойтись и жить своей жизнью. В будущем вы непременно встретите женщину, которая подойдёт вам больше.

Жун Шу ни на мгновение не сомневалась в этом. В столице было немало девушек, испытывающих к нему расположение. Даже если Гу Чанцзинь не испытывает чувств к Вэнь Си и не возьмёт её в жёны, когда однажды он станет наследным принцем, всё равно найдётся достойная благородная девушка, которая станет его супругой.

К тому же в этой жизни их брак продлился менее года. За те несколько месяцев, что они провели вместе, слов было сказано немного, дел совершено ещё меньше. Разве могло в таком случае возникнуть глубокое чувство? Когда дело в Янчжоу завершится и Гу Чанцзинь вернётся в столицу, возможно, не пройдёт и нескольких дней, как он забудет её.

После своих слов Жун Шу опустила ресницы, слегка поклонилась и быстрым шагом покинула погреб.

Снаружи у винной лавки Чанцзи и Чжуйюнь сторожили вход. Увидев её, оба тут же умолкли.

Чанцзи шагнул вперёд:

— Госпожа Жун.

Мысли Жун Шу всё ещё были спутаны. Услышав голос, она подняла взгляд и, с трудом изобразив улыбку, сказала:

— Господин Гу ранен. Вам лучше отвести его к лекарю.

У Жун Шу не было настроения продолжать разговор. Сказав это, она сразу направилась к храму. Чанцзи, глядя вслед поспешно удаляющейся фигуре, невольно нахмурился.

Господин с ранениями на теле сражался с морскими разбойниками, и на его теле прибавилось ещё несколько новых ран. Несмотря на это, он вёл себя так, словно ничего не случилось. После битвы едва Лу Шии открыл ворота, Гу Чанцзинь сразу вскочил на коня и направился к винной лавке лишь бы убедиться, что с госпожой Жун всё в порядке.

Глядя на это, Чанцзи уже решил, что в этот раз господин наконец-то не выдержит и откроет Жун Шу свои чувства. Но выражение её лица только что было явно нерадостным. 

«Неужели господин снова сказал что-то не к месту?»

Чанцзи и Чжуйюнь оба беспокоились о ранах господина, но не осмеливались войти в лавку, боясь помешать. 

Однако, глядя на лицо Жун Шу, Чанцзи не заметил ни тени той девичьей застенчивости, что возникает при признании в чувствах. Невольно он решил, что господин снова замкнулся, будто воды в рот набрал. А ведь Чанцзи и говорил: дождаться от господина признания — всё равно что увидеть чудо.

Пока он терялся в догадках, дверь лавки распахнулась, и оттуда вышел Гу Чанцзинь.

— Господин, — Чанцзи украдкой взглянул на его лицо, — госпожа Жун беспокоилась о ваших ранах и велела нам отвести вас к лекарю.

Гу Чанцзинь, выйдя из лавки, всё время держал глаза полуприкрытыми. Лишь услышав эти слова, медленно поднял веки и посмотрел на Чжуйюня:

— Иди за ней. Ло Янь нет рядом. Не допусти, чтобы с ней что-нибудь случилось.

Чжуйюнь был внимательнее Чанцзи. Скользнув взглядом по бледному лицу Гу Чанцзиня, он коротко ответил:

— Сейчас же.

Гу Чанцзинь негромко отозвался:

— Давай.

Перехватив поводья из рук Чанцзи, Гу Чанцзинь вскочил в седло и добавил:

— Я вернусь и доложу генералу Ляну о положении здесь.

Чанцзи уже хотел сказать, что евнух Ци Синь давно отправил людей с донесением, но Гу Чанцзинь, сжав бока коня, уже стремительно направился к городским воротам.

Чанцзи поспешно схватил поводья второго коня и собирался вскочить в седло, как вдруг раздался глухой удар.

Обернувшись на звук, Чанцзи увидел лежащего на земле человека.

Кто, кроме его господина, это мог быть?

***

Жун Шу заметила, что одежда испачкана кровью, уже на пути к храму. Пятно было большое. И это была кровь Гу Чанцзиня — вероятно, осталась с того момента, когда он обнял её.

В тусклом свете погреба Жун Шу не смогла разглядеть, насколько серьёзны его раны. Вспомнив обжигающе горячие ладони и тяжёлое жаркое дыхание, Жун Шу невольно замедлила шаг. Она до сих пор не могла понять, откуда взялись его чувства.

В прошлой жизни Жун Шу три года находилась рядом с Гу Чанцзинем день за днём, но тогда в его сердце не возникло ни малейшего отклика. В этой же жизни их встречи были столь редки, что Гу Чанцзинь даже не знал, что она за человек — так отчего же в нём родились чувства? Так не должно было быть. Жун Шу и впрямь не желала больше иметь с ним никаких связей.

Как бы то ни было, когда дела семьи Шэнь будут улажены, она, даже вернувшись в столицу, надолго там не останется. Стоит лишь покинуть город, и новая встреча с Гу Чанцзинем станет почти невозможной.

Погружённая в эти мысли, Жун Шу уже дошла до храма. Но едва она переступила порог, как следом поспешил Чанцзи, неся на спине человека без сознания.

— Госпожа Жун! Господин потерял сознание, прошу вас, скорее найдите лекаря!

Этот крик тут же привлёк множество взглядов. В храме было многолюдно. Даже Лу Шии получил несколько поверхностных ран и сейчас обрабатывал их, держа в руках пузырёк с лекарством.

— Скорее заносите господина Гу внутрь. Чжао-чжао, присмотри за ним, я сейчас же отправлюсь за лекарем.

Лекарь Моу слыл самым прославленным целителем Янчжоу. Он был уже в почтенном возрасте и обычно не принимал больных. Лишь благодаря близким отношениям с Лу Шии его удалось пригласить сюда.

Ещё в винной лавке Жун Шу знала, что Гу Чанцзинь тяжело ранен. Теперь, получив поручение Лу Шии, ей пришлось остаться. Она велела Ло Янь намочить несколько полотенец и поочерёдно прикладывала их ко лбу Гу Чанцзиня.

Когда лекарь Моу пришёл, Жун Шу уже собиралась тихо уйти, но дорогу преградил Чанцзи.

— Госпожа Жун, вы же знаете нрав господина — он редко позволяет кому-либо поить себя. Сейчас лишь вы сможете уговорить его принять лекарство, — Чанцзи смотрел с мольбой. — Чжуйюнь уже пошёл варить отвар. Когда он будет готов, не могли бы вы уделить немного времени и помочь напоить господина? Вы ведь сами слышали, что сказал лекарь: на этот раз раны тяжёлые, и в ближайшие дни непременно нужно сбить жар.

Слова лекаря Моу Жун Шу, конечно, слышала. Если бы Гу Чанцзинь сегодня не признался ей, она без раздумий согласилась бы. Он был ранен, защищая Янчжоу — любой житель Великой Инь не остался бы в стороне.

Но теперь…

Жун Шу не ответила ни согласием, ни отказом. Немного подумав, она сказала:

— Если вы с Чжуйюнем не сможете напоить его, позовите меня. Впрочем, и у меня может не получиться.

Чанцзи сразу просиял:

— Если даже у вас не выйдет, тогда в этом мире уже не найдётся человека, кто смог бы уговорить господина принять лекарство.

Изначально при Гу Чанцзине состояло пятеро приближённых слуг. Один погиб, спасая господина, другой предал и был казнён. В итоге рядом с ним остались лишь трое.

Как в Зале Люмяо относились к госпоже Жун, им было неизвестно. Но одно было ясно: хотя господин и испытывал к Жун Шу чувства, он всё же настоял на расторжении брака и отправил её прочь с улицы Утун — очевидно, желая уберечь от Сюй Фу.

Когда Гу Чанцзинь говорил «подождать», он имел в виду время, необходимое, чтобы устранить Сюй Фу и стоящих за ней людей.

Но сколько придётся ждать?

А если госпожа Жун не дождётся и выйдет замуж? Что тогда станет делать Гу Чанцзинь?

Когда Жун Шу закончила дела в боковом зале, прошёл уже час. Стоило ей освободиться, как Чанцзи тут же появился с чашей отвара в руках, глядя с заискивающей улыбкой:

— Госпожа Жун, отвар готов.

Жун Шу ненадолго замолчала, тихо вздохнула про себя, приняла чашу и направилась в главный зал, где стояло несколько деревянных коек для тяжелораненых и потерявших сознание.

Сейчас на одном из них лежал Гу Чанцзинь. Лицо, холодное, словно нефрит, поблекло, почти утратило жизненный цвет. Если бы не едва заметно сведённые брови, можно было бы принять его за мертвеца.

Чанцзи приподнял Гу Чанцзиня и сказал:

— Господин, отвар готов.

Жун Шу размешала густой, словно чёрная тушь, отвар в чаше, зачерпнула ложкой и поднесла к губам Гу Чанцзиня. Но зубы мужчины оставались сжаты так крепко, словно раковина, и разомкнуть их было невозможно.

Жун Шу вдруг что-то вспомнила, помедлила и тихо произнесла:

— Господин, вам следует принять лекарство.

Едва слова прозвучали, как зубы Гу Чанцзиня разомкнулись, и отвар беспрепятственно оказался у него во рту. Под изумлённым взглядом Чанцзи Жун Шу понадобилось меньше времени, чем горит одна чаша благовоний, чтобы скормить весь отвар.

То, что Гу Чанцзинь принимает лекарство только из её рук, прежде приводило Жун Шу в недоумение. Теперь она, кажется, начала понимать.

Дело было в голосе. Он узнал его и потому разжал зубы.

Жун Шу посмотрела на плотно сомкнутые веки и нахмуренные брови Гу Чанцзиня, и в душе возникло недоумение.

Впервые она поила его лекарством в день после возвращения из родительского дома после свадьбы. Тогда они были женаты всего три дня, и Гу Чанцзинь даже испытывал к ней некоторую настороженность — о чувствах не могло быть и речи.

Почему же тогда он согласился принять лекарство из её рук?