Онлайн чтение книги Одержимый наследный принц — мой бывший муж The Paranoid Prince is My Ex-Husband
1 - 56

— Что значит «это ты»? Говори!

Прославленный губернатор Цзянсу и Чжэцзяна, Ляо Жао, даже в тот миг, когда люди Лю Юаня окружили его, не проявил ни малейшего смятения. Услышав, что морские разбойники с острова Сыфан ночью атакуют Янчжоу, он лишь спокойно взглянул на Лю Юаня и спросил:

— Господин Лю, как вы намерены поступить?

Такое невозмутимое хладнокровие вызывало у Лю Юаня искреннее уважение.

Но Урида не ожидал, что его небрежно брошенная фраза так сильно заденет Ляо Жао — на висках губернатора вздулись жилы, лицо исказилось от гнева.

Лю Юань чуть прищурился, перевёл взгляд на Уридy. Тот, с разбитыми зубами и окровавленными губами, упрямо уставился на Ляо Жао и, захлёбываясь, выдавил:

— Ты с Водяным Драконом водишься уже давно. Неужели не знаешь, что Водяной Дракон давно подкупил одного старика рядом с тобой? Как думаешь, какой секрет я выведал из его уст?

Ляо Жао пристально смотрел на Уридy, будто о чём-то размышляя.

Урида ухмыльнулся, затем, встретив холодный, как клинок, взгляд Ляо Жао, вдруг расхохотался:

— Твоя жена! Я подорвал её колесницу! Мне сегодня не жить — так пусть и жена губернатора последует за мной на тот свет!

Едва слова прозвучали, в прежде спокойных глазах Ляо Жао вспыхнул кровавый отблеск. Жилы на шее резко вздулись, и раздался короткий глухой звук — горло Уриды было сломано. Его глаза широко распахнулись, тело задёргалось, словно у задушенной курицы. Несколько хриплых звуков — и дыхание оборвалось.

Лю Юань не ожидал, что Ляо Жао осмелится убить Уридy прямо здесь.

С умом Ляо Жао не мог не понимать: смерть Уриды принесла бы ему больше вреда, чем пользы. В глазах окружающих это выглядело бы как попытка заставить свидетеля замолчать.

— Господин губернатор, Урида — преступник, которого необходимо было отправить ко двору. Одной из задач нынешнего похода было доставить его живым, — спокойно произнёс Лю Юань. — Зачем же вы так поступили? Неужели слова Уриды не были пустыми, а действительно соответствовали истине?

— Я не вступал в сговор с Водяным Драконом. Разве господин Лю этого не знает? — Ляо Жао медленно разжал пальцы и хрипло ответил. — В конце концов, покинь я «Павильон великолепия», вы всё равно убили бы Уридy, чтобы заставить меня замолчать. Раз так, лучше я сам сделаю это и избавлю вас от лишних хлопот. Сейчас мне предстоит вести войска в бой — станете ли вы меня удерживать?

С этими словами за спиной Ляо Жао несколько воинов роты отборной стражи выступили вперёд, напряжённо уставившись на губернатора, ладони уже легли на рукояти мечей.

Лю Юань спокойно посмотрел на Ляо Жао и лёгким движением руки велел людям отступить.

— Господин губернатор, прошу.

Пальцы Ляо Жао всё ещё были сжаты — он сохранял ту же хватку, которой только что переломил горло Уриде. Губернатор холодно взглянул на Лю Юаня и отчётливо произнёс:

— То, что вы ищете, в этом мире известно лишь Фань Цзиньшу, — сказав это, Ляо Жао развернулся и быстро вышел.

Каждый шаг был твёрд и ровен, и кровавая ярость на лице постепенно исчезала. Но по какой-то причине перед глазами вдруг всплыла сцена многолетней давности: женщина у входа в кабинет, глядя на него, спросила:

«Ляо Жао, ты ведь не предашь Великую Инь?»

Тогда Ляо Жао притянул женщину к себе, поклялся небом и землёй, уверяя, что никогда не предаст. В её душе, вероятно, уже зародилось сомнение. Лишь тихо подняв взгляд, она сказала:

«Тот, кто вступает в союз с тигром, в конце концов будет им же съеден».

Тогда эти слова казались наивными. О чём в то время думал Ляо Жао? О том, что Водяной Дракон — всего лишь ничтожный морской разбойник, не способный поднять бурю. Стоило протянуть руку — и можно было его уничтожить. Как мог этот человек обратиться против него?

И всё же, даже если так случится, Ляо Жао был готов. С того дня, как он принял печать тайного соглашения, выбор был сделан.

Старший министр стоял на вершине власти. Ляо Жао стремился завладеть книгой с образцами почерков чиновников — инструментом, с помощью которого можно было негласно подчинить себе и гражданских, и военных служащих и навести порядок в стране.

Какое великое дело… Когда-то Ляо Жао действительно верил в это.

Император разделил военную власть надвое. Военное ведомство получило право распоряжаться войсками, но из-за этого между столицей и всеми военачальниками пролегла чёткая граница.

Военные стали людьми Императора и уже не были просто военачальниками. Отстранённые от военных и не принятые в ряды гражданских чиновников, они могли полагаться лишь на государя.

Но что, если Император падёт? Тот, кому суждено взойти на трон, будет опираться либо на военных, либо на гражданских. А такие, как Ляо Жао, стоящие посередине, под подозрением с обеих сторон — на кого смогут опереться в будущем?

Даже старший министр в конце концов сделал выбор в пользу Старшего принца. Разве мог Ляо Жао, видя, что Император уже при смерти, не подумать о собственном отступлении?

Он изначально был военным. Победа — возвысит, поражение — погубит. Даже если впоследствии Второй принц падёт, Ляо Жао примет это. Но если уж суждено быть преданным — пусть предаст он сам! И всё же как он осмелился встать против старшего министра?

Ляо Жао резко остановился, уставившись в пустоту.

Она не позволяла ему входить в покои — он согласился.

Она подделала письмо и вместе со старшим министром пыталась свергнуть его — он принял и это.

Она, рискуя всем, тайно разыскивала местонахождение Гу Чанцзиня и Пань Сюэляна — он сделал вид, что не замечает.

Пусть лишь даст ей вдоволь насытиться этой игрой. Ведь Императору недолго осталось жить. Когда Второй принц взойдёт на трон, она сама поймёт, что выбрала не того.

Когда настанет тот день… когда настанет тот день…

«Павильон великолепия» был владением Ляо Жао.

Сегодня он привёл с собой лишь двух приближённых. Теперь оба были ранены. Лю Юань, вероятно, хотел оставить живых свидетелей и потому не стал их убивать.

Ляо Жао смотрел на них и, словно оправдываясь перед самим собой, подумал: сегодня — Праздник духов. Быть может, Фань Цзиньшу сейчас возжигает бумажные подношения в храме, быть может, не вышла бы из дома, быть может, не села бы в ту колесницу…

— Возвращайтесь в мою резиденцию и посмотрите, дома ли госпожа. Если дома — передайте: пришли морские разбойники с острова Сыфан, и я, вероятно, не смогу вернуться ещё долгое время.

Голос Ляо Жао прозвучал сурово:

— Скажите, чтобы не боялась. Я не позволю этим людям ступить и полшага на землю Янчжоу.

***

«Павильон великолепия».

После ухода Ляо Жао один из людей шагнул вперёд и обратился к Лю Юаню:

— Господин Лю, Ляо Жао непременно отправится поддержать генерала Ляна. Я опасаюсь, что тот воспользуется случаем и сбежит.

— Отправится, — спокойно ответил Лю Юань. — Ступай и проверь: была ли госпожа Ляо в той колеснице. Если была…

Лю Юань на миг умолк, затем холодно добавил:

— …тогда придётся проводить обряд опознания.

— Слушаюсь, — человек поклонился и поспешно удалился.

Лю Юань вновь опустил взгляд на тело Уриды.

Слова Ляо Жао оказались верны: сегодня он действительно готовился убить Уридy. Сговорившись с Ляо Жао, Урида стремился не только погубить самого себя, но и втянуть в гибель Ляо Жао.

Когда Урида явился в «Павильон великолепия», при Ляо Жао был секретный указ, якобы исходивший от Второго принца. Разумеется, указ был поддельным. Он решился на этот шаг, идя на риск: удастся ли с помощью такого приказа свергнуть Второго принца, оставалось неясным.

Всё зависело от Гу Чанцзиня и командующего обороной Лян Сяо: сумеют ли предоставить доказательства Императору, сумеют ли схватить Уриду и доставить его в столицу, а также от воли самого государя.

Однако после только что сказанных Ляо Жао слов, вероятно, необходимость убивать этого человека отпадёт. Лю Юань вспомнил смятую, пропитанную потом бумагу и тихо усмехнулся:

— Напрасно.

В груди невольно вырвался сдавленный вздох.

Когда Лю Юань ворвался в комнату, Урида выстрелил из огнестрельного оружия прямо в грудь. К счастью, один из воинов роты отборной стражи толкнул Лю Юаня, и пуля лишь скользнула по плечу, оставив глубокую, до кости, рану.

Лю Юань поднял оружие, которым пользовался Урида, и внимательно осмотрел.

Оно было значительно усовершенствовано: убойная сила возросла, точность стала выше. Если морские разбойники с острова Сыфан действительно вооружены таким оружием, битва на воде будет нелёгкой.

Неудивительно, что Урида осмелился ночью атаковать Янчжоу. Если бы планы удались, неизвестно, сколько людей погибло бы.

Лю Юань холодно усмехнулся:

— Тела Уриды и управляющего «Дома великолепия» заберите и держите под строгой охраной. Их смерть не должна быть напрасной. Остальным — разойтись и защищать город!

***

У подножия стены Ци Синь уже отдавал распоряжения переносить лекарственные травы в военный лагерь. Один из людей отборной стражи быстро что-то ему сказал — и в следующий миг глаза евнуха налились кровью, шея напряглась, лицо помрачнело.

— Быстро разложите травы! Всем собраться с силами — сегодня ночью нельзя давать слабину!

В ночи более десятка пожилых мужей несли корзины с травами, за ними спешили десятки мальчишек с тюками лекарств. Немало женщин, закатав рукава и собрав волосы, также изо дня в день приходили из своих домов, чтобы помочь.

Даже старая кухарка из «Башни песен» пришла на подмогу.

Одни варили отвары, другие нарезали бинты — каждый занимался тем, что было под силу, и всё шло слаженно.

Одна нога Жун Шу была зажата между дощечками для фиксации перелома, потому опереться на неё она не могла и, подпрыгивая на второй, добралась до входа в лагерь.

Гул орудий постепенно затихал. Жун Шу подняла взгляд к далёкому небу. Луна сияла высоко, Млечный Путь струился серебром.

Вдруг вспомнилось прошлое: когда Гу Чанцзинь возвращался из Янчжоу, в столице уже знали, что он едва не лишился жизни, защищая город. Жители переулка Утун один за другим приносили еду.

Не только пищу — были и обереги, выпрошенные в храме Дацысы, и дикие цветы с гор. Жун Шу вставила эти цветы в лазурную вазу и, улыбнувшись, сказала:

«На этот раз господин Гу совершил великий подвиг, народ принёс немало даров».

Гу Чанцзинь как раз пришёл в себя. Услышав эти слова, он опёрся на изголовье и посмотрел на неё.

«Охрана Янчжоу — не моя заслуга», — произнёс он.

Длинные волосы рассыпались по плечам, лицо было бледным, но взгляд оставался спокойным.

«Многие вместе удержали Янчжоу: и уличные торговцы, и музыканты из “Башни песен”, и даже седые старики».

Он посмотрел на Жун Шу и тихо добавил:

«Они дали понять: даже в самом скромном теле течёт кровь, в которой есть и горы, и реки, и луна. Даже мягкие кости способны удержать ветер и мороз родной земли*. Потому и говорю: защита Янчжоу — не моя заслуга».

Это был ясный снежный день: тёплый, тающий свет проникал сквозь ветви. Однако мужчина, привыкший к холодному выражению лица, не мог сразу смягчить нахмуренные брови.

Роса с цветов скатилась на кончики пальцев, и Жун Шу едва заметно вздрогнула.

Но, словно во сне, перед глазами внезапно возникли картины пылающей войны — бесчисленные люди стояли на защите родной земли.

В той жизни Жун Шу казалось прискорбным, что она не может быть рядом с Гу Чанцзинем и вместе с ним держаться в огне и дыме битвы.

Теперь же Жун Шу находилась в Янчжоу, и всё было иначе. Она не стояла рядом с Гу Чанцзинем, но была вместе со множеством людей. И защищала эту землю не потому, что была его женой, а потому что сама принадлежала этому краю.

Никогда прежде Жун Шу так ясно не осознавала, что значит дом и что значит страна. Что значит — не щадя себя, воздвигать стены и укрепления.

Жун Шу не понимала, почему в этой жизни набег морских разбойников произошёл раньше, но думала лишь об одном: раз столько людей действуют сообща, на этот раз всё непременно будет лучше, чем в прошлой жизни.

По крайней мере, Урида погиб раньше. О его смерти Жун Шу узнала от Ци Синя.

В прошлой жизни Урида погиб в морском сражении, когда Ляо Жао преследовал его и настиг на воде. В этой же жизни его убили во время тайного проникновения в Янчжоу. Морские разбойники с острова Сыфан лишились предводителя, и, быть может, битва закончится раньше — тогда, возможно, Ляо Жао не погибнет.

Однако Жун Шу не ожидала, что два младших брата Уриды, узнав о гибели старшего, сойдут с ума от ярости и пойдут в атаку на флот Ляо Жао.

— Господин Ляо сражался до крови в глазах и, даже раненый, не отступал, — доложил вернувшийся Ци Синь. — И ещё: господин Гу уже вернулся с острова Сыфан. Он привёл с собой несколько тысяч морских разбойников и ударил с тыла по людям Уриды. — Ци Синь на мгновение запнулся и добавил: — Говорят, господин Гу получил лёгкое ранение.

Ци Синь каждый день рассказывал Жун Шу о происходящем за пределами города, и сегодня она, как и прежде, выслушала его вместе с рассказом о Гу Чанцзине.

К тому, что Гу Чанцзинь получает ранения, Жун Шу уже привыкла. В прошлой жизни в Янчжоу его ранили выстрелом в спину — две зияющие раны, и он едва не лишился жизни. Теперь же ранения были лишь поверхностными и не считались серьёзными.

Выслушав слова Ци Синя, Жун Шу лишь спокойно кивнула, затем заговорила о другом:

— Та, о ком ходили слухи, что она тайно поддерживает генерала Ляна, — это Цзяо Фэн?

Ци Синь удивился, что Жун Шу ни словом не расспросила о Гу Чанцзине, но всё же честно ответил:

— Да, это она. Цзяо Фэн и морские разбойники, пришедшие с ней, уже подчинены и вошли в состав городской обороны.

Жун Шу слегка изогнула губы:

— В таком случае, обвинение против неё, пожалуй, тоже можно снять.

Ци Синь улыбнулся в ответ.

Ляо Жао на глазах у всех собственноручно убил Уридy — это выглядело как уничтожение свидетеля. Если к этому добавить показания Цзяо Фэн, Ляо Жао, вероятно, не сможет избежать наказания.

Ци Синь и впрямь был рад, что Ляо Жао убил Уриду. Иначе погиб бы его повелитель. Единственное, о чём он сожалел, — до сих пор не удалось найти доказательства тайной связи Ляо Жао со Вторым принцем.

Ляо Жао сказал, что его жена знает, где находится то, что им нужно.

Что означали эти слова?

Разумеется, они искали доказательства тайной связи Ляо Жао со Вторым принцем. Госпожа Ляо все эти годы помогала в поисках; узнай что-то Ци Синь — он бы уже передал доказательства старшему министру.

Подумав об этом, он невольно взглянул на Жун Шу.

В тот день колесница госпожи Ляо взорвалась, и, узнав об этом, Жун Шу с полной уверенностью сказала, что женщина не погибла.

Когда произошёл взрыв, госпожа Ляо как раз направлялась в «Павильон великолепия». Но в тот момент в городе царила паника, и едва не случилась давка. Увидев это, госпожа Ляо сошла с колесницы у реки Циньхуай и, взяв с собой двух сопровождающих, лично направляла людей, помогая им выбраться.

Именно этот поступок и спас ей жизнь.

В колеснице было заложено немало взрывчатки — взрыв оказался мощным и затронул большую площадь. Хотя госпожа Ляо и не погибла, ранения она получил серьёзные и до сих пор не пришла в сознание.

Жун Шу уже некоторое время беседовала с Ци Синем, когда появился Юнь Чжуй. Принесённые им вести ничем не отличались от сказанного ранее — всё касалось ранения Гу Чанцзиня.

Почему же каждый из них говорил об одном и том же?

Судя по тону Ци Синя, раны Гу Чанцзиня не должны были быть тяжёлыми — отчего же Юнь Чжуй выглядел таким встревоженным?

— Ранение господина Гу серьёзное?

Юнь Чжуй ответил:

— Оружие морских разбойников с острова Сыфан на этот раз оказалось особенно сильным: пуля — и рана неизбежна, ядро — и даже крепкий корабль не выдержит удара. Господин получил несколько ранений.

В заключение он подытожил: Гу Чанцзинь действительно был ранен огнестрельным оружием, но раны оказались поверхностными — стоило лишь присыпать их лекарственным порошком.

Жун Шу, услышав это, велела принести ящик с лекарствами и обратилась к Юнь Чжую:

— Лекарственные лавки уже прислали немало снадобий. Господин Юнь, отнесите этот ящик на передовую — раздайте раненым воинам, господину Гу это тоже пригодится.

Сказав это, Жун Шу вспомнила, что ещё остались неразобранные лекарства, велела уточнить дозировку двух из них и поспешила заняться делом. Ло Янь, стоявшая позади, бросила на неё взгляд и тут же последовала за Жун Шу. Юнь Чжуй, услышав её слова, лишь фыркнул, но возражать не стал и отправился выполнять поручение.

Жун Шу в эти дни и впрямь была занята до предела. Стоило начаться сражению, и требовалось не только обеспечить лекарства, но и не допустить нехватки продовольствия. Государственные амбары Великой Инь изначально не отличались изобилием, а в Цзянсу и Чжэцзяне перебои с зерном случались довольно часто.

На этот раз морские разбойники с острова Сыфан наступали яростно — никто не знал, когда закончится эта тяжёлая битва. Достаток провианта был опорой для передовой — нельзя было допустить, чтобы воины шли в бой на пустой желудок.

Изначально снабжение продовольствием было поручено Ци Синю, однако, увидев Жун Шу, он уже через пару дней убедил крупных торговцев Янчжоу добровольно пожертвовать зерно, а затем вместе с Жун Шу занялся его сбором.

Жун Шу без колебаний согласилась.

Род Шэнь издавна занимался торговлей зерном, в Янчжоу у них имелось несколько больших амбаров. Но ради обмена на соль значительная часть запасов уже была вывезена. Жун Шу собрала оставшееся зерно и отправила его на передовую, после чего лично обошла несколько богатых домов Янчжоу, чтобы собрать ещё.

Теперь Жун Шу, выходя из дома, всегда брала с собой Ло Янь. Ранее в Датуне всеми вопросами тыла ведала уездная госпожа Даньчжу. Там нехватка зерна ощущалась ещё сильнее, чем в Цзянсу и Чжэцзяне, и ради продовольствия госпожа Даньчжу не раз поступалась собственной гордостью, добиваясь помощи.

Даже такие, как Ло Янь, неохотно шли на уступки. Теперь же, имея её при себе, Жун Шу куда быстрее справлялась с тыловыми делами.

В прошлой жизни лишь после трёх месяцев ожесточённых боёв удалось удержать Янчжоу. На этот раз Жун Шу стремилась заранее подготовить запас продовольствия хотя бы на три месяца вперёд. Лучше всего, если торговцы сами пожертвуют зерно, но если нет — можно было взять в долг.

***

Чжуйюнь, которого в Янчжоу знали под именем Юнь Чжуй, появлялся раз в день или два, неизменно принося новости. Иногда его сменял Чанцзи.

Сегодня явился Юнь Чжуй. В предыдущие два раза, когда он являлся, Гу Чанцзиня не было: то он обсуждал военные дела с генералом Ляном, то отправлялся вместе с флотом Цзяо Фэн сражаться с врагом.

В этот день удача была на стороне Юнь Чжуя — едва он вошёл в лагерь, как тут же заметил Гу Чанцзиня. Уже готовый, по обыкновению, улыбнуться и пошутить, он заглянул в шатёр — и застыл; улыбка тотчас угасла.

Гу Чанцзинь сидел, опираясь на мягкий тюфяк; на левом плече зияла кровавая рана. Чанцзи рядом с ним, с покрасневшими глазами, метался туда-сюда: то растирал лекарство, то взбалтывал горшок с отваром.

Меж бровей у Гу Чанцзиня выступил холодный пот. Завидев Юнь Чжуя, он едва заметно выдохнул и спокойно приказал:

— Чанцзи, выйди и посторожи. Юнь Чжуй, возьми крепкое вино и извлеки из раны свинцовую дробь.

Это была рана от огнестрельного оружия — если не извлечь застрявшую в теле дробь, рана не заживёт.

Кинжал коротко вспыхнул в огне, вино плеснули на рану, и остриё уверенно вошло в разорванную плоть. Гу Чанцзинь закрыл глаза; губы побелели, словно покрылись инеем.

Вскоре раздался глухой звук — пуля была извлечена из тела. Гу Чанцзинь взял остаток вина в чаше и, медленно омывая рану, негромко спросил:

— Как в городе?

Он спрашивал о городе, но Юнь Чжуй понимал — вопрос был о Жун Шу.

Каждый раз, при разговоре с Чанцзи, Юнь Чжуй, закончив рассказывать о положении горожан, непременно добавлял пару слов о госпоже Жун: как её нога, чем она занята, с кем сегодня виделась.

Теперь, услышав вопрос Гу Чанцзиня, он ответил:

— Народ уже не в панике. Помимо лагеря, у основания стены открыли несколько мест для помощи раненым. Под руководством госпожи Жун жители сами разбились на десятки малых отрядов и поочерёдно несут службу.

Сказав это, Юнь Чжуй бросил взгляд на Гу Чанцзиня: тот опустил веки и слушал очень внимательно.

— Нога госпожи Жун уже зажила, ходит, как прежде. Не говорил ли вам господин Ци Синь несколько дней назад, что она помогает ему собирать зерно? Род Шэнь первым открыл амбары и отправил зерно на передовую. Вслед за ними и крупные семьи в городе начали жертвовать провиант. Говорят, уже удалось собрать запас примерно на два месяца для нескольких десятков гарнизонов.

Гу Чанцзинь поставил чашу, взял поданный бинт и медленно вытер кровь с плеча, тихо произнеся:

— Она не слишком устаёт?

Стоило этим словам прозвучать, и стало ясно: Гу Чанцзиня больше всего беспокоит, не изнуряет ли Ци Синь госпожу Жун.

— Госпожа Жун сейчас не так изнурена, как прежде, — ответил Юнь Чжуй и добавил: — Прикажете что-то передать господину Ци Синю?

Гу Чанцзинь покачал головой:

— Не нужно. Ей нравится этим заниматься — она не из тех, кто остаётся в стороне. Если устанет, пусть отдохнёт пару дней. Всё равно люди с острова Сыфан долго не продержатся.

Юнь Чжуй, глядя на бледное лицо Гу Чанцзиня и на широкое пятно крови на одежде, не выдержал:

— Госпожа Жун только что сама передала вам лекарства. Отдых сейчас нужнее вам, нежели ей.

Гу Чанцзинь посмотрел на принесённый ящик с лекарствами, уголки его губ едва заметно дрогнули:

— О моём ранении ей не говори.

Он потерял немало крови, раны были далеко не лёгкими. С этими словами Гу Чанцзинь отдал приказ:

— Все — выйдите.

Когда оба слуги вышли, он, опираясь на изголовье, закрыл глаза.

Морские разбойники всё ещё безумно рвались к берегу, красные пушки били по флоту генерала Ляна и оборонительным рубежам, выстроенным бесчисленными воинами.

Сознание Гу Чанцзиня постепенно мутнело — звуки орудий за пределами шатра становились всё глуше и в конце концов исчезли. Их сменил его собственный голос:

«Чжао-чжао, ты сердишься на меня?»

Гу Чанцзинь резко открыл глаза. Перед ним был шатёр с рисунком цветов граната. Стояла прохладная ночь. У изголовья мерцала крошечная масляная лампа. В этом слабом свете он ясно увидел девушку, сидящую у стола.

Девушка с румяным лицом и ясными глазами прижимала к груди подушку в форме луны и сосредоточенно что-то подсчитывала. В воздухе витал едва уловимый аромат вина.

Гу Чанцзинь тихо подошёл, его дыхание коснулось мягких, как лепестки, губ. Он вдохнул тонкий аромат сливы у её виска и, хрипло прошептав, снова спросил:

«Чжао-чжао, ты сердишься на меня?»

*Авторская образная фраза, в которой используется поэтическая метафора: даже самый обычный человек несёт в себе «горы и реки» родной земли и способен выдержать её ветра и морозы — то есть хранит в себе дух и силу родины.