Онлайн чтение книги Одержимый наследный принц — мой бывший муж The Paranoid Prince is My Ex-Husband
1 - 66

Повозка целый час мчалась сквозь ливень и лишь после этого добралась до улицы Пиннань.

Чжуйюнь заранее получил переданное Гу Чанцзинем устное распоряжение и специально привёл в порядок комнату, где тот прежде останавливался. Сначала Чжуйюнь не понимал, почему господин так внезапно вернулся в Янчжоу, но, увидев девушку у него на руках, сразу всё понял.

Он вернулся ради госпожи Жун.

Гу Чанцзинь внёс Жун Шу в комнату и спокойно велел:

— Принеси горячей воды.

Чжуйюнь взглянул на его побледневшее лицо, ответил «Да», и вышел распорядиться насчёт воды.

В мутном забытьи Жун Шу лишь чувствовала, что кто-то заботливо вытирает ей лицо и руки. В таком полубреду она невольно решила, что это матушка, и мягко позвала:

— Мама…

Рука Гу Чанцзиня, выжимавшая полотенце, замерла. Он повернул голову и посмотрел на неё: веки девушки не дрогнули, она только пробормотала это слово и снова погрузилась в тяжёлый сон.

Гу Чанцзинь наклонился и влажным полотенцем осторожно стёр следы крови с её шеи. Кожа Жун Шу была светлой, словно нефрит. И хотя Гу Чанцзинь сдерживал силу, на боковой стороне её шеи всё равно проступила краснота. 

Не зная, не причинит ли ей боль, Гу Чанцзинь провёл полотенцем ещё пару раз и остановился.

Взгляд скользнул по её промокшему от дождя плечу, и он вдруг кое-что вспомнил. На правом плече у неё, должно быть, была алая родинка.

Вода, окрашенная кровью, тихо колыхнулась. Гу Чанцзинь посмотрел на отражение своих потемневших глаз, поднялся и вышел из боковой комнаты.

Чанцзи сидел на корточках в цветочном зале с ветхим веером из рогоза и раздувал огонь под лекарственной печью. Крышку котелка поднимало паром, и она звенела.

— Господин, подождите ещё немного, ваше лекарство скоро будет готово.

Он помолчал и добавил:

— Чжуйюнь нашёл для вас чистую одежду. Сначала переоденьтесь, чтобы рана опять не ухудшилась.

По дороге от пристани к поместью Шэнь одежда всех троих промокла насквозь. Чанцзи и Хэнпину это было нипочём, но раны господина всё никак не заживали; теперь, после дождя, кто знает, не станет ли хуже.

Эти раны господина и правда заставили Чанцзи переживать, как хлопотливую старую няньку. 

В нынешнем подавлении разбойников главная заслуга принадлежала генералу Ляну. Если ничего не случится, следующим наместником Цзянсу и Чжэцзяна непременно станет он.

А это уж точно не было тем исходом, которого желала Сюй Фу.

Чтобы отчитаться перед этой безумной женщиной, господин вынужден был всё время тянуть с лечением раны: четыре дозы лекарства в день он силой сократил до одной, собираясь разыграть горькую уловку и обмануть Сюй Фу.

Сюй Фу распоряжалась всем, что касалось господина, но и его жизнь действительно ценила чрезвычайно высоко. Если бы не случилось ничего непредвиденного, эта горькая уловка, скорее всего, сработала бы.

Но теперь непредвиденное уже случилось. Если господин намерен остаться в Янчжоу, рану больше нельзя было оставлять без лечения.

— Как Ло Янь и кормилица Чжан?

— Госпожа Жун шпилькой попала в опасное место. Жизнь кормилицы Чжан удалось сохранить, но очнётся ли она — пока неизвестно. Что до Ло Янь, яд, спрятанный под ногтями кормилицы Чжан, оказался сильнейшим. Хэнпин отдал Ло Янь свою пилюлю и накормил её противоядием. Сейчас яд уже выведен, вероятно, через несколько дней она придёт в себя.

Чанцзи говорил обстоятельно и подробно. Увидев, что лицо Гу Чанцзиня немного смягчилось, он подумал и снова спросил:

— Господин, раз вы самовольно вернулись в Янчжоу… не будет ли из-за этого беды?

Гу Чанцзинь, как и Лю Юань, получил тайный приказ приехать и расследовать дело Ляо Жао. Раз дело уже было раскрыто, он должен был вернуться в столицу и доложить о выполнении.

К тому же в Зале Люмяо тоже ждали возвращения Гу Чанцзиня. Узнав, что он на полпути повернул обратно в Янчжоу, они ещё неизвестно что подумают. Чанцзи и впрямь тревожился за своего хозяина.

О чём беспокоился Чанцзи, Гу Чанцзинь, разумеется, понимал.

— Лю Юань прикроет меня. Вчерашний кормчий — человек из роты отборной стражи. Я велел ему развернуть судно и вернуться в Янчжоу; он наверняка сперва спросил Лю Юаня и только, получив его согласие, осмелился доставить меня обратно. Помнишь, что сказал кормчий, когда мы сегодня сходили с судна?

Чанцзи немного подумал и ответил:

— Кормчий сказал, чтобы господин спокойно лечил раны в Янчжоу, и пожелал вам скорейшего выздоровления.

Едва произнеся это, Чанцзи резко выпрямился.

— Евнух Лю хочет прикрыть господина под предлогом вашей раны!

***

До Великого канала, лежавшего в нескольких сотнях ли от Янчжоу, не добрались ни холодный ветер, ни горький дождь. По воде величаво двигались больше десяти официальных судов Великой Инь. 

В каюте головного судна Ци Синь тоже как раз недоумевал, почему Гу Чанцзинь так внезапно вернулся в Янчжоу.

Эти десять с лишним судов вместе вышли из Янчжоу и направлялись в столицу.

Вчера, когда они шли уже за полночь, один из личных стражей роты отборной стражи вдруг подплыл к их судну на лёгкой лодке и постучал в дверь каюты господина. Он сказал, что господин Гу велел кормчему повернуть обратно в Янчжоу.

Как мог кормчий осмелиться согласиться? Он поспешно послал человека спросить Лю Юаня.

Лю Юань в ту пору крепко спал. Выслушав слова личного стража, он лишь немного помолчал и сказал:

«У господина Гу открылась старая рана, он не может вместе с нами вернуться в столицу и доложить о выполнении приказа. Пусть кормчий отправит его обратно в Янчжоу, чтобы он как следует лечился».

Ци Синь терпел полночи, но всё же не удержался и высказал сомнение, таившееся на сердце:

— Господин, вы знаете, почему господин Гу захотел вернуться в Янчжоу?

— Не знаю, — Лю Юань неторопливо ел морскую рыбу, выловленную сегодня. — Зато знаю другое: раз уж он готов был вернуться любой ценой, дело там наверняка не пустяковое. Если бы я не позволил ему уехать, а в Янчжоу и вправду что-нибудь случилось, разве я не нажил бы себе в нём врага?

Он поднял голову, покосился на Ци Синя и продолжил:

— Эта поездка в Янчжоу с немалым трудом позволила загладить прежнее дело, когда наши люди ранили госпожу Жун. Зачем же теперь становиться ему поперёк дороги? В конце концов, вернётся он в столицу или нет, нашим делам это не помешает.

— Ваш верный подчинённый лишь полагает, что с господином Гу дело Ляо Жао и Второго принца имело бы куда больше шансов на успех, — ответил Ци Синь.

В глазах простого народа и учёных мужей Гу Чанцзинь уже давно был честным чиновником — скромным, благородным и неподкупным. Одно его слово значило куда больше, чем сотня слов, сказанных ими, евнухами.

Тем более что несколько влиятельных сановников в столице всегда покровительствовали Гу Чанцзиню, да и сам Император относился к нему с особым благоволением.

Лю Юань отложил бамбуковые палочки, лениво покосился на Ци Синя и сказал:

— Пока есть Цзяо Фэн, Пань Сюэлян и госпожа Ляо, не беда, если господина Гу рядом не будет.

При упоминании госпожи Ляо Ци Синь невольно вспомнил старшего министра.

Старший министр поставил на кон всё и сам вошёл в эту партию. И теперь, после всех мрачных дней, наконец забрезжил свет. Жаль только, что старший министр был уже смертельно болен.

— Не знаю, получил ли старший министр вести из Янчжоу.

Ци Синю очень хотелось, чтобы судно уже завтра пристало к берегу: тогда он сам отправился бы в темницу Верховного суда и передал старшему министру известия.

Узкие глаза Лю Юаня были полуприкрыты; он многозначительно сказал:

— Старший министр, скорее всего, узнает о здешних событиях в ближайшие день-два. Несколько дней назад в столицу уже послали срочную весть о том, что генерал Лян разгромил остров Сыфан. В столице наверняка уже услышали слухи и те, кто давно прятался в тени, терпеливо дожидаясь случая. Боюсь, многим уже не усидеть на месте.

***

Столица, Цензорат.

Полный мужчина средних лет в алом чиновничьем одеянии поспешно постучал в служебную комнату Мэн Цзуна.

Это был Ху Хэ, левый заместитель главного цензора Цензората.

В Цензорате Ху Хэ всегда считался человеком вроде улыбающегося Будды, но теперь, неизвестно почему, выглядел так, будто у него сердце горело огнём, и даже привычную добродушную улыбку не удосужился надеть на лицо.

Войдя в служебную комнату, Ху Хэ сразу понизил голос:

— Господин, из Янчжоу в Императорские покои Цяньцин доставили срочное донесение. Я сумел разузнать лишь, что наместник Ляо пал в бою, а генерал Лян одержал великую победу и почти полностью уничтожил морских разбойников с острова Сыфан. Остального пока не знаю. Что за невезение! С тех пор как во Дворцовой канцелярии сменился человек у власти, дворцовые евнухи все как один держат язык за зубами.

Ху Хэ говорил быстро и взволнованно, однако лицо Мэн Цзуна оставалось спокойным. Волчья кисть в его руке даже на миг не остановилась. Лишь дописав доклад, он положил кисть, поднял чашку с чаем и неторопливо произнёс:

— Это доброе известие. Морские разбойники с острова Сыфан уже давно губят морскую оборону Великой Инь. Заслуга генерала Ляна в этот раз поистине велика.

Ху Хэ приоткрыл рот и задумался:

«Ляо Жао погиб в бою, генерал Лян одержал победу — положение при дворе, пожалуй, скоро изменится. Неужели главный цензор не понял, что я хотел сказать?»

Мэн Цзун поднял на него глаза и спросил:

— Господин Гу в Янчжоу получил тяжёлое ранение. Как теперь его раны?

Ху Хэ на миг опешил. О том, как там господин Гу, он и впрямь не успел подробно разузнать.

Он втянул воздух сквозь зубы и сказал:

— Я немедля пошлю людей во дворец разузнать о ранах господина Гу. 

Мэн Цзун коротко отозвался:

— Хорошо. О делах в Янчжоу больше не расспрашивай. Жди, пока евнух Лю и господин Гу не вернутся. Что до прочего, я спрошу тебя: знаешь ли ты, почему Император взял наследника Ана во дворец? И знаешь ли, почему Император велел старшему министру лично обучать наследника Ана начальным наукам?

«Наследник Ан?»

Наследник Ан был посмертным сыном Девятого принца. Император и Девятый принц были связаны глубокой братской любовью, потому Император взял наследника Ана во дворец и поручил старшему министру его начальное обучение — разве не затем, чтобы исполнить свой братский долг? Всё это было вполне обыкновенно.

И даже Ху Хэ, считавший себя человеком с тонким, проницательным умом, не мог понять, какой скрытый смысл тут мог быть.

Мэн Цзун лишь слегка указал направление и больше не объяснял; махнул рукой, отпуская Ху Хэ, чтобы тот сам всё обдумал.

Когда Ху Хэ ушёл, Мэн Цзун ещё некоторое время посидел в служебной комнате, просмотрел несколько докладов, которые предстояло подать наверх, и только потом поднялся и вышел.

Его повозка миновала улицу Ципань у задних ворот Цензората и направилась по улице Чжуцюэ к дому Мэн.

Сейчас небо ещё было ярким и светлым. Старый управляющий в доме, увидев, что хозяин вернулся, изумлённо спросил:

— Господин, отчего вы вернулись так рано?

Удивление было оправданным: его господин обычно не возвращался домой, пока не сгустится глубокая ночь.

 — Пусть Янь Цин придёт ко мне в читальный зал. У меня есть для него поручение, — ответил Мэн Цзун.

«Янь Цин — доверенный человек господина; должно быть, господину требуется поручить ему важное дело», — подумал старый управляющий и сам отправился звать человека.

Вскоре в читальный зал Мэн Цзуна неторопливо вошёл высокий мужчина с изящной, учёной осанкой; в руке он держал складной веер.

Мэн Цзун снял с пальца нефритовое кольцо и протянул ему.

— Отнеси это кольцо в переулок Утун и скажи уездной госпоже Юньхуа: дело, которое она задумала, я принимаю.

Янь Цин приподнял бровь, принял нефритовое кольцо превосходной чистоты и сказал:

— Здоровье Императора ещё не дошло до последней черты. Я полагал, что господин понаблюдает ещё год или полтора, прежде чем принять решение.

Мэн Цзун ответил:

— Когда Лян Сяо был начальником столичной Императорской гвардии, он лично распахнул городские ворота и с почётом впустил Седьмого принца в тронный зал. Уездная госпожа Юньхуа непременно затаила ненависть. Теперь, когда этот юнец отправился в Янчжоу, уездная госпожа Юньхуа не могла упустить такого случая отомстить.

Янь Цин вдруг понял.

— Однако господин Гу не только не убил Лян Сяо, но и отдал ему главную заслугу, желая помочь ему занять место губернатора Цзянсу и Чжэцзяна, чтобы укрепить морскую оборону Великой Инь и защитить покой её народа.

Янь Цин ненадолго задумался, затем продолжил:

— После оглашения имён он осмелился подать жалобу прямо Императору в тронном зале, и тогда вы сказали: этот юноша таит в груди глубокие замыслы, он смел, мудр и достоин того, чтобы его взращивали. В делах Сюй Лиэр и Пань Сюэляна вы отметили, что он способен стоять за народную жизнь. Теперь же он готов отложить отцовскую месть, славу и выгоду, чтобы помочь Лян Сяо защитить Великую Инь. Думаю, его можно назвать человеком, который «взрастил в сердце милосердие ради Поднебесной». 

Сделав паузу, Янь Цин продолжил:

— Вы часто говорили: правитель должен всегда помнить, что народ важнее всего, затем идут алтари государства, а государь — лишь после этого, — Янь Цин с силой захлопнул складной веер и звонко рассмеялся. — Я понял, почему вы решили вступить в союз с уездной госпожой Юньхуа*. Сейчас же отнесу за вас нефритовое кольцо. Нужно ли мне разузнать, когда Императрица Ци покинет дворец?

Мэн Цзун слегка прищурился.

— С этим спешить не нужно. Вести из Янчжоу не позже чем через два дня дойдут до дворца Куньнин. Через два дня я найду случай встретиться с ней. А до того сперва схожу в темницу Верховного суда и повидаюсь со старшим министром.

***

Когда в Зал Люмяо доставили нефритовое кольцо, присланное Янь Цином, Чанцзи как раз варил для Гу Чанцзиня вторую порцию лекарства и вовсе не знал, какие ветры уже поднимаются в столице.

С наступлением ночи ливень, целый день хлеставший по Янчжоу, наконец утих.

Чистый лунный свет у карниза рассыпался по земле; в лужах отражалась луна, и прохладная ночь была безмолвна до глубины.

Гу Чанцзинь наклонился, опустил полог над постелью, погасил свет и, не снимая одежды, лёг у края кровати на низкую скамью для ног.

Он обещал этой девушке, что не уйдёт. Боясь, что она проснётся среди ночи и рядом не окажется никого, Гу Чанцзинь просто остался стеречь её сон.

За пологом, в нескольких шагах от него, лежала девушка, которую он любил, но в сердце мужчины не было ни единой праздной мысли. Стоило ему сомкнуть глаза, как он сразу тяжело провалился в сон.

Во сне снова возникло то ощущение тряски. Дождь ещё не прекратился. С кончика кисти сорвалась густая капля туши, с тяжёлым звуком упала на бумагу и окончательно испортила письмо, написанное лишь наполовину.

Гу Чанцзинь оторвал этот лист, заново разложил бумагу, обмакнул кисть в тушь и вывел строки.

Моей жене Чжао-чжао — словно вижу тебя перед собой.

Времени мало, и я не успеваю сказать всё подробно. Прошу лишь, чтобы жена моя знала: мне уже известно о беде, постигшей дом хоу. Прошу тебя чрезмерно не тревожиться. Истину в этом деле я непременно выясню сам. Надеюсь, жена моя отступит от него и ни в коем случае не станет подвергать себя опасности.

У подножия горы Цыэнь у меня есть усадьба, тайно приобретённая как место для укрытия. Называется она Сад Четырёх Времён — согласно твоему желанию, жена моя: каждому времени года — своё веление.

Ты когда-то сказала мне своё пожелание: пусть весной я думаю о тебе, летом вспоминаю тебя, осенью тоскую, зимой жажду — и до самого конца этой жизни не смогу освободиться от тебя.

Твои хмельные слова тех дней всё ещё звучат у меня в ушах.

Только ты не знала: я давно уже люблю мою жену Чжао-чжао.

Три года брака я прятал это чувство глубоко в груди, но сегодня не могу не сказать.

Ибо лишь когда ты в безопасности, моё сердце обретает покой.

Ныне положение в столице запутано и опасно, всюду скрыты угрозы, и я истинно не желаю, чтобы ты оказалась среди них. Когда я вернусь в столицу, прошу тебя последовать с Чанцзи и Хэнпином в это место и спокойно ждать от меня вестей.

Письмо мужа беспорядочно и торопливо; покорно прошу жену простить.

Гу Юньчжи с почтением кланяется.

Когда тушь иссякла, Гу Чанцзинь положил кисть и опустил глаза на письмо.

Ему явно хотелось сказать Жун Шу ещё многое, но времени было слишком мало, и он успел оставить лишь эти несколько строк.

Что ж. Впереди их ждало ещё немало дней. А значит, когда всё завершится, Гу Чанцзинь непременно скажет ей всё, что осталось несказанным. 

*Уездная госпожа Юньхуа — титулованная особа из знати; Юньхуа здесь почётное титульное имя. По контексту, вероятно, имеется в виду Сюй Фу.