Фуцзянь. Купить товар, используя его руки.

Уже по тому, что приказ на закупку товара отдал тот самый «господин», было ясно: речь шла отнюдь не об обычном грузе.

Если догадка Жун Шу верна и в доме Чэнъань-хоу с Шэнь Чжи заодно действует именно этот человек, то Жун Шу, пожалуй, уже понимала, что представляют собой «товары».

Она взглянула на Лю Пин и кивнула:

— Хорошо. У меня как раз тоже есть дело к господину Гу.

На следующее утро повозка въехала на мост У.

Получив накануне вечером письмо, переданное Лю Пин, Гу Чанцзинь уже понял, кто тот второй человек, о котором говорила Цзяо Фэн и который сотрудничал с Водяным Драконом.

По словам Цзяо Фэн, этот человек действовал крайне скрытно. Всякий раз, когда требовалось связаться с Водяным Драконом, сообщения передавались через посредников, а личных встреч никогда не происходило. Водяной Дракон терпеть не мог иметь дело с людьми, которые так прячут лицо и следы, однако тот человек обладал огромными средствами, а прибыль сулила быть баснословной, поэтому сотрудничество всё же продолжилось.

Теперь Гу Чанцзинь был совершенно уверен: этим человеком мог быть только Шэнь Чжи. Что же касается стоявшего за Шэнь Чжи «господина», с которым тот вёл переписку… 

Гу Чанцзинь опустил взгляд на письмо в своих руках, и в глазах постепенно проступил холод.

— Господин, госпожа Жун прибыла.

Гу Чанцзинь поднял глаза и посмотрел наружу. Взгляд на миг задержался на осунувшемся бледном лице Жун Шу. Поднявшись навстречу, он дождался, пока гостья войдёт в зал, после чего сказал Чжуйюню и остальным:

— Мне нужно обсудить с госпожой Жун важное дело. Подождите снаружи.

Дверь главного зала со скрипом закрылась.

Чанцзи и Чжуйюнь переглянулись, не понимая, что за разговор затеял господин и почему им нельзя его слышать.

Едва войдя в зал, Жун Шу без обиняков спросила:

— Господин Гу, товар, который мой дядя ездил закупать в Фуцзянь, — это огнестрельное оружие?

Гу Чанцзинь как раз наливал чай. Услышав вопрос, он слегка замер, затем негромко подтвердил:

— Да.

Он наполнил чашку на восемь десятых и подвинул её к Жун Шу.

— Морские разбойники с острова Сыфан уже давно закупают огнестрельное оружие у нескольких заморских государств. Во время нападения на Янчжоу они использовали оружие именно из Фолана. Его мощь чрезвычайно велика, а разрушительная сила не уступает новейшему оружию в императорских оружейных войсках. Если такая партия попадёт в столицу, последствия будут немыслимыми.

Жун Шу молча приняла чашку с чаем.

Поставив чайник на стол, Гу Чанцзинь посмотрел на неё и спросил:

— Как госпожа Жун догадалась, что Шэнь Чжи отправился в Фуцзянь именно за огнестрельным оружием?

Жун Шу крепче сжала чашку в руках.

— Вы говорили, что двенадцать лет назад Шэнь Чжи часто ездил в Шаньдун за солью через Управление провинции и всякий раз делал крюк через Цинчжоу. Там он навещал старого знакомого, который служил в гарнизоне.

Иначе как объяснить такое совпадение? Стоило морским разбойникам напасть на груз, как его тут же спасал командир гарнизона в чине тысячника.

— Двенадцать лет назад в гарнизоне Цинчжоу служил один человек из дома Чэнъань-хоу, — произнесла Жун Шу, глядя прямо на Гу Чанцзиня. — Мой второй дядя, Жун Юй.

Жун Шу плеснула немного чая на ладонь и, смочив пальцы, вывела на столе три названия: Фуцзянь, Шаньдун и Ляодун.

Двигая пальцами по столешнице, она продолжала:

— Отец второй тёти, супруги Жун Юя, занимал пост правителя округа Цюаньчжоу в провинции Фуцзянь. Второй дядя прежде служил в гарнизоне округа Цинчжоу в Шаньдуне, а десять лет назад был переведён в военное управление Ляодуна и назначен комендантом Цзиньчжоу, расположенного на берегу Ляодунского залива.

Последними Жун Шу вывела два иероглифа: «столица».

— А столица — это дом Чэнъань-хоу, — спокойно сказала она.

Тонкий палец медленно скользнул по столешнице, соединяя написанные названия в одну цепочку.

— Господин Гу, я подозреваю, что с Шэнь Чжи вступила в сговор вторая ветвь дома Чэнъань-хоу. Что же до того, кто стоит за ними и по какой причине тайно закупается огнестрельное оружие, это можно будет понять, только выяснив, кому именно служат Шэнь Чжи и Жун Юй.

Жун Шу не смела делать поспешных выводов о положении дел в столице и тем более не решалась гадать, кто стоит за Шэнь Чжи и Жун Юем. Она верила, что Гу Чанцзинь сумеет докопаться до истины.

Но Жун Шу не знала, что едва слова прозвучали, как Гу Чанцзинь резко поднял взгляд. В душе словно вздыбились волны, ударившие о тяжёлую скалу.

Слишком уж уверенно она говорила.

Того, что Жун Юй служил в Цинчжоу и Ляодуне, а его тесть занимал должность правителя округа в Цюаньчжоу, было совершенно недостаточно, чтобы заключить, будто дом Чэнъань-хоу и Шэнь Чжи вместе совершили тяжкое преступление.

С её характером Жун Шу не должна была выносить столь категоричный приговор, опираясь на улики, которые ещё нельзя назвать неопровержимыми.

Тогда почему она была так уверена? Почему не сомневалась, что дом Чэнъань-хоу замешан в этом преступлении вместе с Шэнь Чжи? 

— Одних нынешних предположений недостаточно, чтобы утверждать, будто ваш второй дядя связан с Шэнь Чжи. Недостаточно их и для того, чтобы считать дом Чэнъань-хоу причастным к этому делу, — произнёс Гу Чанцзинь. — Почему же госпожа Жун так уверена, что дом Чэнъань-хоу виновен?

Жун Шу подняла глаза на Гу Чанцзиня.

Почему она так уверена?

Потому что в прошлой жизни Гу Чанцзинь однажды произнёс: «Улики неопровержимы». Жун Шу хорошо знала его характер — если бы доказательства не были железными, он никогда не сказал бы такого.

Когда-то и она сама допускала, что дело могло оказаться судебной ошибкой. Именно ради этой крошечной надежды Жун Шу лично приехала в Янчжоу.

Но судьба распорядилась иначе. Шэнь Чжи был нечист на руку. И род Жун тоже не был невиновен.

В прошлой жизни, пытаясь добиться оправдания для дома Чэнъань-хоу, Жун Шу несколько месяцев обивала пороги различных ведомств. Всё её приданое ушло без остатка. Даже нефритовую подвеску, которую она носила с детства, пришлось отдать тюремному надзирателю на вино.

Теперь, вспоминая всё это, Жун Шу могла лишь усмехнуться. Какая горькая шутка судьбы. 

Единственное, чего она не понимала: если в сговор с Шэнь Чжи действительно вступила вторая ветвь семьи, то почему отец признал вину? Почему позволил матери разделить с ним это незаслуженное обвинение?

— Все эти годы, когда Шэнь Чжи ездил в Фуцзянь за солью, не заезжал ли он по пути в Цюаньчжоу? Не встречался ли с тестем моего второго дяди? Если встречался, то это уже нельзя считать совпадением. В письме говорится: «купить товар, используя его руки». Возможно, под словом «его» подразумевается именно Чжун Мянь, тесть моего второго дяди. Не могли бы вы проверить правителя округа Цюаньчжоу Чжун Мяня?

Гу Чанцзинь пристально смотрел на неё.

Жун Шу инстинктивно уклонилась от его вопроса.

Вместо ответа она предложила проверить правителя округа Чжуна, выяснить, с кем встречался Шэнь Чжи в Фуцзяни. Всё выглядело так, словно Жун Шу уже знала итог и теперь лишь искала доказательства, способные подтвердить её выводы.

Гу Чанцзиню вдруг вспомнился сон.

Там он тоже расследовал дело Шэнь Чжи, тоже ездил в Цинчжоу. И во сне дом Чэнъань-хоу также постигла беда. Обвинение было в сговоре с врагом и измене государству. А доказательства этого преступления в Верховный суд передал именно Шэнь Чжи.

В голове Гу Чанцзиня внезапно мелькнула мысль. Настолько невероятная, что сердце тотчас забилось часто и тяжело.

Он приоткрыл губы:

— Жун Шу, скажите, вам когда-нибудь снились сны о нас с вами?..

Но договорить он не успел. С резким скрипом распахнулась дверь главного зала. Гу Чанцзинь осёкся и вместе с Жун Шу посмотрел на вошедшего.

В следующее мгновение Жун Шу стремительно вскочила на ноги. Поднялась так резко, что рукав задел стоявшую на краю стола чашку с чаем. Та опрокинулась, и чай, выплеснувшись на столешницу, начал капать вниз.

Кап.

Кап.

Капли падали на подол её юбки, но Жун Шу этого даже не заметила. Не отрывая взгляда от вошедшей, она стояла с покрасневшими глазами и дрожащим голосом произнесла:

— Мама!

На лице Шэнь Ичжэнь ещё лежала тень недовольства, но стоило услышать это мягкое, полное тоски слово «мама», как её яркие черты тотчас просветлели, словно снег, растаявший под первым весенним солнцем.

Больше месяца назад, узнав в поместье Минлу о том, что Янчжоу подвергся нападению морских разбойников, Шэнь Ичжэнь поспешно собралась в дорогу и отправилась сюда.

Если бы после нападения город не закрыли и не прекратили речное сообщение, Шэнь Ичжэнь добралась бы до Янчжоу по меньшей мере на полмесяца раньше.

Въехав в город, она даже не успела заехать в «Весеннюю Луну», как на улице её остановил для расспросов Лу Шии, патрулировавший окрестности. Хотя он не раз уверял, что с Жун Шу всё в порядке, всю дорогу Шэнь Ичжэнь не находила себе места от тревоги.

Лишь теперь, увидев дочь, стройно стоящую посреди комнаты, она наконец почувствовала, как сердце, больше месяца не знавшее покоя, вернулось на своё место. 

— Похудела!

Шэнь Ичжэнь шагнула вперёд и крепко обняла Жун Шу.

— Всё из-за того, что я приехала слишком поздно. Моей Чжао-чжао пришлось столько вытерпеть!

Жун Шу хотела сказать, что вовсе не страдала, но слова застряли в горле. В груди словно стоял комок. Помолчав немного, она наконец тихо ответила:

— Со мной всё хорошо. Не тревожься обо мне, мама.

Мать и дочь ещё некоторое время стояли в объятиях друг друга. Наконец Шэнь Ичжэнь отпустила Жун Шу и посмотрела на Гу Чанцзиня.

— Лу Шии рассказал, что в Янчжоу вы не раз спасали Чжао-чжао от опасности. Такие услуги невозможно отблагодарить одними словами. Я, Шэнь Ичжэнь, этого не забуду.

— Госпоже не стоит благодарить меня. Это мой долг, — спокойно ответил Гу Чанцзинь.

Шэнь Ичжэнь лишь улыбнулась и ничего не сказала.

По дороге на улицу Пиннань Лу Шии без устали расхваливал Гу Чанцзиня. Из его слов прямо следовало, что лучшего мужа для Чжао-чжао и желать нельзя.

Шэнь Ичжэнь и сама доверяла характеру Гу Чанцзиня. Когда-то, узнав о намерении дочери выйти за него замуж, она немало расспрашивала о молодом человеке и прекрасно понимала, что тот собой представляет.

Но если Чжао-чжао больше не испытывает к нему чувств, мать никогда не станет заставлять дочь мириться с нелюбимым браком. Поэтому долг за спасение Жун Шу Шэнь Ичжэнь решила принять на себя. Когда придёт время, она сама его вернёт.

Жун Шу усадила мать рядом и крепко обхватила её руку. Подняв взгляд на Гу Чанцзиня, она спросила:

— Господин Гу, о чём вы хотели меня спросить?

Гу Чанцзинь посмотрел на неё и покачал головой:

— Неважно.

Сердце Жун Шу сейчас было переполнено радостью от встречи с матерью, поэтому она не заметила странных ноток в его голосе.

— Лу Шии рассказал, что ты расследуешь дело своего дяди — так ли это? И что случилось с кормилицей Чжан? — спросила Шэнь Ичжэнь.

Жун Шу кивнула.

— Мама, ты знала, что в кабинете главного приёмного зала рода Шэнь есть тайная комната?

— Тайная комната? — переспросила Шэнь Ичжэнь, нахмурившись. — Когда твой дедушка был жив, я часто заходила в тот кабинет за книгами. Никогда не слышала ни о какой тайной комнате.

Тогда Жун Шу подробно рассказала обо всём, что обнаружила в кабинете, а затем пересказала свои недавние выводы и предположения, которые они обсуждали с Гу Чанцзинем.

— Мама, я понимаю, что сейчас, кроме тех двух приходно-расходных книг и писем, у меня нет твёрдых доказательств против дяди, — сказала Жун Шу, слегка облизнув пересохшие губы. — Но поверь Чжао-чжао. Все эти годы дядя использовал род Шэнь, использовал тебя. Возможно, даже дом Чэнъань-хоу не так чист, как кажется. Очень вероятно, что дядя давно поддерживает тайную связь с людьми из второй ветви семьи Жун.

Шэнь Ичжэнь молча выслушала дочь. После этого в зале надолго воцарилась тишина.

Увидев, с каким напряжением Жун Шу смотрит на неё, Шэнь Ичжэнь улыбнулась и сказала:

— Как мама может не верить твоим словам? Кормилицу Чжан к моей службе приставил твой дядя. О тайнике в кабинете не знала даже я, а кормилица Чжан знала о нём давно. Это говорит о том, что её связь с твоим дядей была весьма тесной. А то, что после начала твоего расследования кормилица Чжан попыталась убить тебя, лишь подтверждает: они скрывают нечто такое, чего ни в коем случае не хотят раскрывать посторонним.

Постепенно её взгляд стал холоднее.

— За двадцать лет моего отсутствия в роду Шэнь твой дядя наверняка совершил немало поступков, противоречащих заветам предков.

— Мама, нельзя допустить, чтобы из-за дяди пострадал весь род Шэнь, — твёрдо сказала Жун Шу. — Если ошибку совершил дядя, то и отвечать за последствия должен только он.

Шэнь Ичжэнь похлопала дочь по руке и кивнула:

— Раз уж мама приехала, то непременно докопается до истины. Перед смертным ложем твоего дедушки твой дядя клялся небом, что никогда не нарушит заветов рода Шэнь. Если он всё же совершил недостойные поступки, я взыщу с него всё сполна.

Шэнь Хуай воспитывал Шэнь Ичжэнь почти как сына. Ещё подростком она сопровождала отца в поездках по разным краям страны и уже тогда проявляла выдающийся талант к торговым делам.

Сыновей у Шэнь Хуая не было, а мужчины из боковых ветвей рода Шэнь один за другим оказывались неспособными взять на себя такую ответственность. Поэтому Шэнь Хуай давно решил однажды передать весь род в руки дочери.

Если бы не перемены в столице, Шэнь Ичжэнь, вероятно, исполнила бы надежду отца и стала первой женщиной-главой рода Шэнь.

Согласившись выйти замуж в дом Чэнъань-хоу и передав дела Шэнь Чжи, она искренне верила, что тот сможет возвысить род Шэнь.

И действительно, за прошедшие двадцать лет состояние семьи значительно выросло. Богатство рода можно было измерять уже не сундуками, а целыми складами серебра.

Но если цена этих богатств — измена государству и бедствия для народа, то такой достаток роду Шэнь не нужен.

Глядя на решительное лицо матери, Жун Шу наконец расслабилась и улыбнулась:

— Тогда я буду расследовать всё вместе с тобой.

Однако Шэнь Ичжэнь не поддержала эту мысль. Бросив на дочь быстрый взгляд, она повернулась к Гу Чанцзиню:

— Господин Гу, когда вы намерены возвращаться в столицу? Вы исполняете волю государя и, полагаю, не можете надолго задерживаться в Янчжоу. Что касается дел рода Шэнь, здесь есть я, так что вам не придётся больше утруждать себя этим расследованием.

Гу Чанцзиню и в самом деле следовало как можно скорее вернуться в столицу с докладом. Услышав в словах Шэнь Ичжэнь нежелание вовлекать его в дела рода Шэнь, он немного помолчал и ответил:

— Через два дня я отправлюсь в путь.

— Прекрасно. Если это не доставит вам неудобств, не могли бы вы взять Чжао-чжао с собой в столицу?

Жун Шу растерянно замерла.

— Мама?

Шэнь Ичжэнь не отвела взгляда от Гу Чанцзиня, ожидая от него ясного ответа.

— Если Жун Шу пожелает вернуться в столицу, я лично доставлю её туда, — серьёзно произнёс Гу Чанцзинь.

Разумеется, Жун Шу вовсе не желала уезжать. Она уже собиралась возразить, но тут Шэнь Ичжэнь вновь заговорила:

— Осмелюсь спросить, господин Гу, бывали ли в Великой Инь случаи, когда после развода родителей дети покидали отцовский род и переходили в род матери?

Жун Шу замерла от неожиданности и тут же закрыла рот. Переведя взгляд, она внимательно посмотрела на Гу Чанцзиня.

— Такие случаи были, — ответил Гу Чанцзинь. — Согласно законам Великой Инь, после развода родителей вопрос об исключении ребёнка из родовой книги рассматривается на собрании рода. Если большинство родственников согласится, ребёнку разрешается последовать за матерью. Если же добиться согласия невозможно, но вина отца доказана и ребёнок сам желает покинуть род, можно обратиться в Следственное управление и ударить в барабан жалобы, прося начальника управления вынести решение о принадлежности ребёнка. Господин Чжу, возглавляющий Следственное управление, известен своей справедливостью. Чэнъань-хоу многие годы возвышал наложницу и притеснял законную супругу. Он непременно рассудит дело беспристрастно.

Иными словами, даже если род Жун откажется дать согласие, через Следственное управление всё равно можно будет заставить их его дать.

Услышав эти слова, Шэнь Ичжэнь наконец немного успокоилась. Улыбнувшись, она сказала Жун Шу:

— Мама давно знала о том, что ты тайно просила уездную госпожу Даньчжу помочь тебе кое-что выяснить. Когда мы вернёмся, я исполню твоё желание. Ты сама передашь своему отцу разводное соглашение. Когда отец поставит подпись, попросишь господина Гу сопроводить тебя в Следственное управление. Там твоё имя исключат из родовой книги рода Жун и внесут в родовую книгу рода Шэнь. Чжао-чжао, мама сохранит род Шэнь. А потом, если захочешь отправиться в Датун разводить лошадей — то так и сделаешь. Никто не сможет тебе указывать.

Жун Шу прекрасно поняла смысл этих слов.

Сказав, что сохранит род Шэнь, Шэнь Ичжэнь не только успокаивала дочь, но и ясно обозначала свою позицию перед Гу Чанцзинем. Она не станет покрывать Шэнь Чжи и непременно вернёт род Шэнь в свои руки.

Однако прежде чем вернуть себе род Шэнь, матери и дочери нужно было окончательно порвать связь с домом Чэнъань-хоу. Иначе даже если удастся сохранить род Шэнь, то в день, когда дом Чэнъань-хоу постигнет беда, избежать наказания им всё равно не удастся.

Шэнь Ичжэнь поверила каждому слову дочери. Поверила, что Шэнь Чжи нечист на руку. Поверила и в то, что дом Чэнъань-хоу также не безгрешен.

Поэтому мать решила подготовиться заранее и проложить для них путь к отступлению ещё до того, как грянет беда.

У Жун Шу защипало в носу.

На самом деле она и сама давно собиралась после развода матери с отцом покинуть род Жун. Именно это она прежде поручила выяснить Му Ницзин. Как только мать расторгнет брак, титул законной дочери дома Чэнъань-хоу станет ей ни к чему. Кому нужен — пусть забирает.

— Хорошо, я вернусь в столицу вместе с господином Гу.

Жун Шу заставила себя сдержать подступившие слёзы и серьёзно добавила:

— Не беспокойся, мама. Я знаю, как по всем правилам добиться исключения своего имени из родовой книги рода Жун.