На следующий день. Темница Верховного суда.

Один из тюремщиков дрожащими руками достал с пояса ключ и отпер дверь. Деревянная створка издала тяжёлый сухой скрип. Почтительно передав ключ Мэн Цзуну, стражник низко поклонился и поспешно удалился, боясь лишний раз перевести дух.

В камере Фань Чжи взглянул на переступившего порог Мэн Цзуна. На лице человека, обычно сохранявшего невозмутимость, трудно было скрыть удивление.

— Господин Мэн, неужели из Янчжоу пришли вести?

Голос звучал очень слабо. Каждое слово вырывалось наружу с трудом, словно ветер, проходящий сквозь прорехи старого барабана.

Но болезни, терзавшие тело, ничуть не поколебали волю старика. Полулежа на лежанке, Фань Чжи спокойно смотрел на Мэн Цзуна ясными и проницательными глазами.

Подобрав полы одежды, Мэн Цзун сел прямо на пол и сказал:

— Какие именно вести желает услышать старший министр? О сокрушительном поражении острова Сыфа? О гибели Ляо Жао? Или о том, что евнух Лю и господин Гу вместе с Водяным Драконом и вашей племянницей уже направляются в столицу?

Остров Сыфан потерпел поражение. Ляо Жао погиб. Водяной Дракон и Фань Цзиньшу едут в столицу.

Всего несколько слов — и Фань Чжи уже понял, что события в Янчжоу завершились именно так, как и было задумано.

Старик слегка улыбнулся.

— Я уже узнал всё, что хотел узнать. Благодарю господина Мэна за щедрость. Впрочем, полагаю, сегодняшнее посещение связано не только с Янчжоу. Говорите. Пока во мне ещё теплится жизнь, возможно, я сумею развеять некоторые ваши сомнения.

Фань Чжи решил, что Мэн Цзун пришёл из-за дел Ляо Жао и Пань Сюэляна. Однако тот нахмурился и произнёс:

— Все считают, что нынешний государь сумел унаследовать Поднебесную благодаря дому Ци в военном деле и дому Син в гражданском управлении. Но мало кто знает, что именно вы, старший министр, убедили государя повести войска в столицу.

Эти слова стали для Фань Чжи неожиданностью.

После короткого замешательства старик опустил взгляд и усмехнулся:

— Продолжайте. Я слушаю.

— Если бы обстоятельства не загнали государя в безвыходное положение, он, вероятно, никогда не покинул бы Тайюань и не стал бы бороться за императорский трон. О вашей поездке в Тайюань знала лишь Императрица Ци, поэтому никто в мире не ведает, что решение двинуть войска на север государь принял после беседы с вами. Сейчас у государя только два сына. И вы, и я преподавали обоим в дворцовом зале. Потому вам хорошо известно: оба принца люди весьма посредственные. Старший принц имеет преимущество первородства и пользуется поддержкой первого министра Сина и большинства гражданских чиновников. Его ещё можно назвать образованным и воспитанным человеком. Но характер слишком мягок, а послушание чрезмерно. Наследник не смеет возражать даже нескольким главным евнухам из своего окружения. Даже если однажды взойдёт на престол, станет лишь марионеткой.

Договорив до этого места, Мэн Цзун ненадолго умолк. Налив себе из стоявшего рядом чайника чашку холодного чая, он сделал глоток и продолжил:

— Что касается Второго принца, всё ещё хуже. Будучи единственным сыном Императрицы Ци, он опирается на весь род Ци и столичных военачальников, а потому гораздо решительнее и храбрее старшего брата. Но, к сожалению, этот юноша слишком самоуверен и нетерпелив. Многие его поступки вызывают осуждение. Для мудрого государя он совершенно не годится.

Подобные речи можно было назвать и дерзким преступлением против трона, и предельной откровенностью.

Фань Чжи поднял глаза на собеседника, но ничего не ответил.

— То, что видим мы с вами, Император видит не хуже, — продолжил Мэн Цзун. — Когда вы, старший министр, сами попросили назначить себя наставником принца Хуайаня, племянника Императора, вероятно, уже тогда предвидели нынешнее положение. Я слышал, что однажды вы говорили господину Линю из Академии Ханьлинь, что принц Хуайань обладает необыкновенной памятью, широкими познаниями и редким умом, весьма напоминая Императора в молодости. Государь позволял вам многие годы тайно обучать принца Хуайаня и до сих пор не назначил наследника престола. Думаю, вы понимаете почему.

Улыбка постепенно исчезла с лица Фань Чжи. Лишь спустя долгое время он тихо вздохнул.

— Жаль только, что под конец государь всё же смягчился. Нет... Больше всего жаль, что мне, старику, осталось жить недолго. Да и государю тоже...

О том, что Император Сяо Янь кашлял кровью в Императорских покоях Цяньцин, знали немногие — ни во дворце, ни среди чиновников, ни среди простого народа.

Фань Чжи и Мэн Цзун были одними из тех редких людей, кому эта тайна была известна.

Мэн Цзун прекрасно понимал, о чём сожалел старший министр.

Если бы он прожил ещё несколько лет, если бы здоровье Императора не ухудшилось столь стремительно за последние два года, то к моменту совершеннолетия принца Хуайаня не только старший министр, но и сам Мэн Цзун, вероятно, поддержал бы его восшествие на престол.

Но сейчас принцу Хуайаню едва исполнилось одиннадцать лет. А придворные чиновники уже давно раскололись на несколько лагерей. Внешне сохраняя согласие, в душе они враждовали друг с другом, и каждый день думали лишь о том, как ослабить своих противников.

Принц Хуайань — всего лишь мальчишка. Даже если сумеет взойти на то место, удержаться на императорском троне ему решительно не удастся. Более того, это может навлечь на него смертельную опасность.

Здоровье Императора Сяо Яня ухудшалось день ото дня. Он заколебался — и сердце его смягчилось.

А старший министр, выбирая из двух зол меньшее, остановился на Старшем принце. Он сам вступил в эту игру, желая перед смертью окончательно преградить путь роду Ци и Второму принцу.

Именно потому, что первый министр Син, дед Старшего принца, понял намерение старшего министра, он и принялся помогать ему всеми силами, а также тайно распорядился охранять Лю Юаня и Гу Чанцзиня по дороге в управу Янчжоу. 

Фань Чжи всё меньше понимал, с чем же явился Мэн Цзун.

— Сегодня я всё хуже понимаю господина Мэна.

Мэн Цзун слегка улыбнулся.

— Старший министр, вы никогда не ослабляли настороженности ко мне. Я всегда знал, что Лю Юань — ваш человек, и знал, что он перешёл на мою сторону по вашему приказу.

Фань Чжи не стал отрицать и лишь спокойно сказал:

— Он хороший ребёнок.

— Хороший евнух Лю или нет, мне безразлично. Сегодня я пришёл спросить вас вот о чём: если найдётся человек, более достойный того места, чем принц Хуайань, пожелаете ли вы помочь ему так же, как когда-то всеми силами помогали принцу Хуайаню?

Фань Чжи пристально смотрел на Мэн Цзуна, словно пытаясь понять, правду тот говорит или ложь. Спустя долгое время старик спросил:

— Кто он?

— Сын наследного принца Ци-юаня. Сяо Ян*.

— Сяо Ян? — седые брови Фань Чжи высоко взметнулись. В памяти всплыло круглое пухлое личико маленького младенца. — Но этот ребёнок ведь уже...

Слово «умер» ещё не успело сорваться с губ, как голос Фань Чжи внезапно оборвался.

Двадцать один год назад, за два месяца до восшествия Императора Сяо Яня на престол, именно Мэн Цзун возглавил придворных чиновников, которые повели войска к дворцу наследного принца Ци-юаня, чтобы уничтожить его оставшихся сторонников.

— Вы отпустили Сяо Яна?

— Да, — Мэн Цзун небрежно поставил опустевшую чашку на маленький столик рядом. — И начальника стражи дворца Наследного принца Ни Хуаня, и Сяо Яна отпустил именно я.

Фань Чжи долго молчал.

— Не знал, что у господина Мэна столь милосердное сердце. Впрочем, даже если бы вы тогда не отпустили Сяо Яна, государь всё равно не убил бы его.

— Старший министр слишком высокого обо мне мнения, — откровенно сказал Мэн Цзун. — Когда я прибыл во дворец Наследного принца, Ни Хуань уже убил собственного сына и сжёг тело до неузнаваемости, выдав обугленные останки за Сяо Яна. Жестокости на такое хватило бы одному Ни Хуаню, но замести следы как следует он не сумел. Не прошло и двух дней, как я настиг его. 

Начальник стражи дворца Наследного принца, до конца сохранивший верность, заслонил ребёнка собой, опустился на колени и спросил: 

— Откуда господин Мэн знает наверняка, что Седьмой принц станет хорошим императором? А если он окажется недостойным правителем или тираном? Пока маленький наследник жив, остаётся возможность восстановить порядок и вернуть законную линию.

Договорив до этого места, Мэн Цзун улыбнулся.

— Именно эти слова Ни Хуаня заставили меня пощадить его. Я даже помог ему подчистить следы. Просто мне далеко до вас: я не обладаю столь прозорливым взглядом, чтобы с первого же раза распознать, станет ли государь мудрым правителем. 

Когда Император Сяо Янь ещё был Седьмым принцем, во дворце он всегда держался незаметно. Среди нескольких принцев именно его имя было наименее известно.

В глазах прежнего Императора этот сын был слаб здоровьем, посредственен и бесполезен. Именно поэтому прежний государь и отдал старшую дочь рода Ци за Седьмого принца: так он хотел развеять честолюбивые мечты дома Ци вырастить наследную принцессу, а затем и будущую императрицу.

В те годы, когда наследный принц Ци-юань управлял государством, он почти истребил всех взрослых мужчин императорского рода Сяо.

Выжили лишь Седьмой принц Сяо Янь и только что достигший двенадцати лет Девятый принц Сяо Инь.

После смерти наследного принца Ци-юаня восшествие Седьмого принца Сяо Яня на престол стало и всеобщим ожиданием, и велением времени, и судьбой.

Государь слаб, чиновники сильны.

Мэн Цзун думал, что столь хилый Сяо Янь станет марионеткой в борьбе рода Ци и дома Син за власть. Но кто бы мог ожидать, что Сяо Янь сумеет прочно удержаться на императорском троне и за двадцать лет привести Великую Инь, некогда израненную смутами и окружённую внешними врагами, к нынешнему положению.

После того как Мэн Цзун отпустил Сяо Яна, Ни Хуань сменил имя и вместе с двухлетним Сяо Яном отправился на гору Фуюй, чтобы найти приют у старого товарища по войску, давно сложившего доспехи и вернувшегося к мирной жизни, — Гу Цзюня.

Мэн Цзун раздумывал, не послать ли людей на гору Фуюй, чтобы убить Ни Хуаня и Сяо Яна. Но неожиданно лесной пожар на горе Фуюй обратил в пепел Гу Цзюня и его двух детей, а Сяо Ян и Ни Хуань с тех пор бесследно исчезли.

Пропали не только они. Даже жена Гу Цзюня и младший сын исчезли без следа; говорили, что они отправились искать приюта у родственников.

Следующие вести о Сяо Яне пришли во время столичного экзамена восемнадцатого года эпохи Цзяю. Первым в списке выдержавших тот экзамен стал провинциальный экзаменуемый из управы Цзинань — Гу Чанцзинь.

Гу Чанцзинь.

Мэн Цзун с первого взгляда узнал это имя: так звали младшего сына охотника Гу Цзюня.

Главным экзаменатором на том столичном экзамене был Великий судья Министерства наказаний Лу Чжо. Он весьма ценил Гу Чанцзиня и не раз хвалил этого юношу перед сослуживцами, говоря, что в нём есть и глубина ума, и блистательное дарование.

В день, когда вывесили списки выдержавших столичный экзамен, Мэн Цзун получил тайное письмо и нефритовую подвеску. Подвеску он сразу узнал: это была старая вещь, которой прежде часто пользовался Наследный принц Ци-юань. 

Эту вещь прислала та самая госпожа Сюй из дома Гу на улице Утун — женщина, прикованная болезнью к постели и уже много лет не принимавшая гостей. 

Вот только под именем госпожи Сюй скрывалась вовсе не Сюй Вэй, супруга Гу Цзюня. В действительности это была уездная госпожа Юньхуа — Сяо Фу**. 

Родным отцом уездной госпожи Юньхуа был принц Синь — двоюродный брат прежнего императора и, следовательно, двоюродный дядя нынешнего императора Сяо Яня. В молодости принц Синь был известен в столице как ветреник и повеса. К тому же он во что бы то ни стало захотел жениться на женщине из Западного края. В те годы об этой истории говорил весь город. 

После свадьбы принц Синь вместе с той женщиной из Западного края отправился в Лянчжоу, где находились его владения. Супруги прожили в любви и согласии всего несколько лет, а затем там же оба умерли от болезни. Их единственной дочерью и была уездная госпожа Юньхуа, Сяо Фу.

«Надо признать, что Сяо Фу и Гу Чанцзинь появились как нельзя вовремя», — подумал Мэн Цзун.

Он досконально проверил всё прошлое Гу Чанцзиня в управе Цзинань и внимательно прочёл каждое сочинение, написанное им с начала обучения. И Мэн Цзун вынужден был признать: этот юноша действительно достоин высокой оценки от Лу Чжо.

Все эти годы Мэн Цзун неотступно наблюдал за Гу Чанцзинем.

Дела, проходившие через его руки, написанные им докладные и даже люди, с которыми тот обычно общался, — обо всём этом Мэн Цзун знал яснее, чем Лу Чжо с его вспыльчивым нравом.

И Мэн Цзун наконец понял, почему Сяо Фу осмелилась столь открыто и без малейшей попытки скрыться отправить в дом Мэн нефритовую подвеску Наследного принца Ци-юаня.

Когда рядом был такой жемчуг и нефрит, как Гу Чанцзинь, Старший принц и Второй принц вмиг стали похожи на рыбьи глаза.

В камере на мгновение воцарилась тишина.

Фань Чжи серьёзно спросил:

— Этот ребёнок теперь в столице?

Мэн Цзун кивнул и с улыбкой ответил:

— Вы, старший министр, тоже видели его. Несколько месяцев назад, перед отъездом из столицы, он даже сыграл с вами партию в го прямо в этой камере.

В этой камере с Фань Чжи играли в го лишь двое.

Лицо старика изменилось.

***

Выйдя из темницы Верховного суда, Мэн Цзун не вернулся в Цензорат, а направился прямиком в своё поместье.

Когда он вошёл в читальную палату, Янь Цин не удержался и спросил:

— Господин, разве вы не боитесь, что старший министр, узнав истинное происхождение господина Гу, решит вырвать траву с корнем?

Мэн Цзун сказал:

— Фань Чжи этого не сделает. Когда Лю Юань вернётся из Янчжоу, старший министр, вероятно, сумеет принять окончательное решение. Что касается выбора наследника престола, этот молодой человек куда больше подходит его замыслу, чем принц Хуайань. 

Янь Цин с улыбкой подхватил:

— Раз вы готовы так безоглядно прокладывать ему путь, значит господин Гу и впрямь единственный в своём роде.

Будучи доверенным человеком Мэн Цзуна, Янь Цин, разумеется, понимал, почему Мэн Цзун хотел заручиться поддержкой старшего министра.

Столичное гражданское чиновничество делилось на две партии: одну вёл за собой первый министр Син, другую — старший министр. Однако из-за многолетней болезни старший министр почти не покидал постели и часто жил в уединении, так что со стороны казалось, будто первенство среди гражданских чиновников принадлежит только первому министру Сину. 

И постепенно все забыли, что за спиной старшего министра стояли целые Академия Ханьлинь и Академия Гоцзицзянь.

Господин Мэн предпринял сегодняшний визит именно затем, чтобы проложить Гу Чанцзиню путь, законность которого невозможно было бы оспорить. 

Янь Цин вдруг вспомнил ещё кое-что и сказал:

— Есть ещё одно дело. Только что помощник главного цензора Ху прислал людей с известием: Второй принц сегодня съездил в дом Ци, а после поспешно отправился во дворец на встречу с Императрицей Ци.

***

Дворец Куньнин.

Императрица Ци медленно сдвигала крышечкой чайную пену на поверхности напитка. Потом подняла глаза сквозь тонкую водяную дымку и пристально посмотрела на Второго принца.

— Когда это Ляо Жао стал твоим человеком?

— Несколько лет назад, когда ваш покорный сын ездил в Цзяннань помогать пострадавшим от бедствия, мне довелось встретиться с Ляо Жао. Тогда он и присягнул мне, — Второй принц говорил с лёгким нетерпением. — Матушка-императрица, не так важно, когда именно Ляо Жао стал моим человеком. Важно другое: боюсь, его сговор с Водяным Драконом не оборвётся даже после его смерти. У него всё ещё находится моя личная вещь. Сейчас главное — вернуть её!

Императрица Ци холодно усмехнулась.

— В Цзяннань помогать пострадавшим тебя отправил твой дядя. Ты встречался с Ляо Жао по приказу дяди?

— И что с того? Все эти годы отец-император так и не назначает наследника престола. Какие только слухи не ходят в столице; дошло даже до того, что поговаривают, будто отец-император благоволит этому ничтожному Сяо И! — Второй принц взял чай, поданный госпожой Чжу, и небрежно продолжил: — Военная власть в руках Ляо Жао могла принести большую пользу. К тому же каждый год он непрерывно доставлял вашему сыну десятки тысяч лянов серебра. Разумеется, мне нужно было раньше Сяо И взять этого человека под своё начало.

Императрица Ци столь же равнодушно произнесла:

— Наломал дров — и теперь решил быть со мной откровенным? Раз уж слушался дядю, ступай к нему и проси прикрыть тебя.

— Матушка-императрица! — Второй принц поставил чашку и недовольно сказал: — Будьте сегодня великодушны, не придирайтесь к своему сыну! Дядя уже расставил людей на дороге, чтобы устроить засаду Лю Юаню, Гу Чанцзиню и тем, кто с ними едет. Если замысел провалится, вам всё же придётся объясняться перед отцом-императором. 

Так называемое объяснение заключалось в следующем: даже зная, что Второй принц допустил ошибку, Императрица Ци должна будет вывести его из дела о казнокрадстве Ляо Жао и его сговоре с врагом.

Ци Чжэнь внимательно смотрела на Второго принца. Она уже и сама не знала, с какого времени сын стал прислушиваться лишь к её старшему брату: едва начинал говорить, как всё у него сводилось к роду Ци. 

Глаза Ци Чжэнь слегка сузились. Продолжая невозмутимо водить крышечкой по чашке, она спросила:

— Пятая госпожа*** вернулась в дом Ци? Слышала, два дня назад ты послал людей встретить её и привезти в столицу?

Второй принц ответил:

— Да. Вы всегда её любили. Скоро Праздник двойной девятки. Когда дело Ляо Жао будет улажено, Пятая госпожа как раз сможет составить вам компанию: полюбоваться хризантемами, поесть крабов и провести праздник вместе с вами.

Услышав это, Императрица Ци с громким стуком бросила чашку на стол и приказала нескольким доверенным дворцовым служительницам рядом:

— Все вон. Закройте двери!

Госпожа Чжу, увидев, что лицо Императрицы Ци стало мрачным как вода, почувствовала, как сердце тревожно дрогнуло, и поспешно вывела людей из внутренних покоев.

Вскоре во внутренних покоях остались только Императрица Ци и Второй принц.

Императрица подошла к сыну и, глядя на него сверху вниз, произнесла:

— В пятнадцать лет ты однажды ездил с дядей на охоту в окрестности столицы. После возвращения ты проболел два дня, а очнувшись, велел забить палками до смерти всех евнухов, которые сопровождали тебя на той охоте. Юй-эр, скажи матушке откровенно: что в день охоты сказал тебе твой дядя?

*В китайском тексте личное имя нынешнего императора Цзяю и имя сына Наследного принца Ци-юаня (старший брат Цзяю) звучат одинаково — Сяо Янь, однако записываются разными иероглифами. Чтобы в русском переводе не смешивать двух разных персонажей, имя сына Наследного принца передано как Сяо Ян, без мягкого знака.

**До этого момента Сяо Фу была известна как Сюй Фу, госпожа Сюй из дома Гу, якобы мать Гу Чанцзиня. Теперь выясняется, что фамилия Сюй была лишь прикрытием: её настоящее имя — Сяо Фу, женщина из императорского рода Сяо. 

****Пятая госпожа — семейное обращение, указывающее на место девушки среди детей или молодых родственниц рода Ци.