Контент удален!

У каждой дворцовой любимицы было звучное имя. Кошку вдовствующей императрицы звали Нефрит — белоснежная длинношёрстная красавица; чёрную кошку супруги третьего ранга И именовали Железорык…

Одному Небу ведомо, какие причудливые мысли водились в голове его наложницы Чэн. Иньжэнь никак не мог заставить себя назвать кошку Мяу: это простенькое имя совсем не вязалось с крупным полосатым питомцем, чья длинная шерсть лишь недавно отросла вновь, а переднюю лапу всё ещё уродовал шрам. 

Однако Чэн Ваньюнь уже успела приручить её. Стоило позвать Мяу, как та тут же подходила ластиться. Во дворе на бамбуковых прутьях сушились связки рыбы и креветок — Тяньцзинь потихоньку наловил их у лотосового пруда в Южном саду, чтобы кормить кошку.

— Ваше Высочество, Мяу просто непостоянна. Не смотрите, что теперь она скалит на вас зубы. Стоит вам только…

Чэн Ваньюнь заметила в глазах принца тщательно скрываемую зависть. Несколько лет не прикасаться к кошке — жестокое испытание для человека, который их любит. 

— Зачерпните ложку козьего молока и протяните ей издали. Вот увидите…

Хэ Баочжун очень хотел её остановить. Когда Иньжэнь приблизился с чашей козьего молока, кошка, выгнув спину и распушив шерсть, попятилась до самого угла. Отступать ей стало некуда, и она снова оскалилась. Сердце Хэ Баочжуна подскочило к самому горлу: если эта тварь хоть раз царапнет наследного принца, останется ли кошка в живых — он не знал, зато сам уж точно лишится жизни. 

Иньжэнь зачерпнул маленькую ложку молока. Мяу угрожающе зашипела. Он медленно протянул ложку к ней — кошка продолжала шипеть, но нос её уже дрогнул, уловив запах. Тогда Иньжэнь быстрым движением поднёс ложку прямо к её пасти. Мяу, ощутив угрозу, широко раскрыла рот, чтобы зашипеть, однако кончик языка вдруг коснулся молока. Свирепое выражение застыло на её морде; затем она осторожно высунула язык и нерешительно лизнула раз, другой…

Чмок-чмок — вылакала всё.

Мяу уже хотела вновь зашипеть, но вторая ложка молока ловко оказалась перед её носом. Кошка снова принялась жадно лакать. Так повторялось раз за разом, и Иньжэнь едва не умер со смеху. Вслед за ним рассмеялись все, кто был в комнате.

— С чего это она непостоянна? Да кошка без всякого сопротивления перешла на мою сторону! — Иньжэнь так смеялся, что у него дрожала рука.

К этому времени Мяу уже поставила обе передние лапы ему на предплечье, не позволяя уйти. Он воспользовался случаем и другой рукой почесал её между ушами. Кошка лишь дёрнула ушком, но от молока даже не отвлеклась.

— Вот видите, — с торжеством сказала Чэн Ваньюнь. — С таким нравом имя Мяу ей очень подходит.

— И правда, — согласился Иньжэнь. — Как нельзя лучше.

Ещё одна любительница ласки. Накормив Мяу, Иньжэнь сам взял гребень и принялся вычёсывать ей шерсть: то почешет под подбородком, то похлопает по холке. Обращаться с кошками он умел превосходно. Мяу так блаженствовала, что позабыла обо всём на свете: сама приподняла зад, подставляя его под ладонь наследного принца, и, пока он гладил её, выводила приторно-нежное:

— Мяу… мяу…

Даже кошка заговорила тоненьким, заискивающим голоском. Глядя на это, Чэн Ваньюнь с лёгкой завистью подумала, что ей самой ведь ещё ни разу не доводилось видеть от наследного принца такой нежности. Она полагала, что лишь подумала об этом, но слова всё же сорвались с губ. Услышав их, Иньжэнь приподнял бровь.

— Не торопись. Ночью очередь дойдёт и до тебя.

Цинсин и Битао, давясь смехом, опустили головы, а Чэн Ваньюнь застыла, не находя ответа. 

Она ведь вовсе не это имела в виду.

Впрочем, теперь это уже не имело значения. Наследный принц целый месяц не приходил в задние покои и, похоже, успел истосковаться. Даже прочная резная кровать с высоким помостом, вырезанная из красного сандала, ходила ходуном и жалобно поскрипывала.

В конце концов Чэн Ваньюнь уже не могла держаться на коленях. После нескольких таких повторений она впервые обняла Иньжэня за шею и сквозь слёзы простонала: 

— Господин… Господин… я больше не могу…

Но наследный принц лишь прикусил мочку её уха и шепнул:

— А-Вань, будь умницей.

Подхватив под колени, он поднял её на руки. Чэн Ваньюнь вскрикнула и без сил обмякла у него на плече, почти лишившись чувств. Иньжэнь тяжело дышал, весь покрытый потом, однако ощущал редкое спокойствие и телом, и душой. Они молча прижимались друг к другу, чувствуя, как постепенно стихает пережитая близость.

Лишь спустя долгое время они позвали слуг принести воды. Когда Цинсин переодевала Чэн Ваньюнь, она вся залилась краской и не смела поднять глаз: на коже госпожи алели следы пальцев. Впрочем, наследному принцу досталось не меньше — на плече у него виднелся след от укуса.

Иньжэнь переодевался за другой ширмой. Свет лампы отчётливо рисовал на ней его широкие плечи и узкую талию. Это было тело человека, с юности владевшего оружием: сухие, плавные линии, без искусственно взращённой мощи. Чэн Ваньюнь не раз и не два скользнула взглядом по его талии и бёдрам. 

«Что ж, я точно не в убытке».

В то время как у наложницы Чэн царило оживление, во дворе младшей супруги Ли было тихо и пустынно. Госпожа Ли переписывала сутры; только что законченный свиток лежал на длинном столике и уже успел высохнуть. Чуньцзянь бережно сворачивала его, чтобы положить в маленький буддийский алтарь, недавно устроенный в боковой комнате.

Каждый день госпожа Ли переписывала по три свитка и ещё целый час перебирала молитвенные бобы. Не выходя со двора, она всё же знала обо всём, что происходило вокруг. Наследный принц вернулся в задние покои. Наследный принц навестил госпожу Чэн. Наследный принц пожаловал госпоже Чэн половину чаши мушмулы.

Закончив ещё один свиток, госпожа Ли отложила кисть и потёрла запястье. Её взгляд упал на такую же половину чаши мушмулы на канном столике. Кожица плодов уже начала подгнивать, но госпожа Ли не притронулась ни к одному — только смотрела, как они медленно портятся.

Она поняла, чего от неё хочет наследный принц.

Госпожа Ли целый месяц переписывала сутры, и лишь после этого он пожаловал ей мушмулу. Тем самым он похвалил её за покорность и дал понять, что желает видеть её такой всегда. Но думал ли он хоть раз о том, что значит для женщины жить без любви мужа и без детей, день за днём взаперти, в глубине дворцовых покоев, и лишь перед статуей Будды шептать о своих горестях?

Так жили многие бездетные наложницы во дворце. Но она не хотела такой судьбы.

Подавив боль внизу живота, госпожа Ли стиснула зубы и вновь взялась за кисть:

— Столь глубокое и совершенное учение Будды редко выпадает услышать даже за многие века. Ныне я встретилась с ним и приняла его; да постигну я его истинный смысл… 

«Пусть впереди ждут тысячи бедствий — что с того? В миг, когда потеряла ребёнка, я решила бороться до конца. Я не позволю себе прожить жизнь бесследно. Разве временная немилость что-нибудь значит? Я не отступлюсь. Подождём и увидим».

На губах госпожи Ли появилась холодная улыбка. За её спиной тихо горело сандаловое благовоние, белый дым неспешно поднимался вверх, а в буддийской нише стояла статуя Гуаньинь* из белого нефрита с опущенным взглядом, будто исполненным сострадания. 

Так же тихо, словно на кладбище, было и в западном боковом флигеле дворца Юйцин, где жила наложница Ян. После ночного выговора от наследного принца из неё будто разом вытянули все силы. Она не смела покидать комнаты и встречаться с людьми; целыми днями сидела перед зеркалом, разглядывая своё иссохшее отражение.

Евнух Кан больше не приходил. Волосы перестали выпадать, у лба даже показались новые, тонкие пряди, тело больше не зудело. В ту ночь наследный принц отчитал только её и госпожу Ли. Теперь госпоже Ян уже не нужно было гадать, кто за этим стоял.

Когда она отправлялась в столицу на отбор во дворец, мать, тревожась за неё, оставила дома даже двух младенцев-сыновей и сопровождала дочь в лодке до самого Пекина. Всю дорогу она без устали повторяла: во дворце нужно быть осмотрительной, скромной, забыть привычки избалованной дочери.

Мать говорила, что для сохранения должности отца — уполномоченного по соляным сборам Лянхуая — дочь непременно должна быть выбрана. Отец передал тридцать тысяч лянов серебра господину Солхо из Управления дворцового хозяйства; супруга третьего ранга Хуэй, жившая во дворце Яньси, должна была отметить её имя. Поэтому попасть во дворец ей не составит труда. Благодаря этой связи супруга Хуэй будет о ней заботиться, но успокаиваться рано: лишь сумев утвердиться при дворе и обрести благосклонность государя, можно жить достойно.

Тогда мать рассчитывала, что дочь станет наложницей пятого или шестого ранга, и надеялась, чтобы её отправили во дворец Яньси, резиденцию супруги Хуэй третьего ранга. По крайней мере, там ей не пришлось бы служить незнакомой госпоже. Но госпожа Ян оказалась в Восточном дворце, при наследном принце…

Наследный принц был красив и держался с истинным достоинством; людей в Восточном дворце было мало, и там царил порядок. В сравнении с государем, у которого имелось три или четыре десятка наложниц, такая участь казалась несравненно лучшей. Услышав указ, госпожа Ян пришла в восторг и незаметно для себя позабыла все материнские наставления.

Глядя на величественные дворцы Запретного города, она мечтала лишь об одном — возвыситься над другими.

После указа её отправили во дворец Чжунцуй, где отобранных девушек обучали дворцовым правилам, а затем дорога за пределы дворца закрылась навсегда. Перед расставанием мать безутешно плакала. Тогда госпожа Ян не понимала, отчего та так убивается; теперь же наконец осознала: дворец пожирает людей, не оставляя даже костей. Какой же она была глупой.

Госпожа Ян смотрела на своё отражение, и слёзы беззвучно текли по её лицу.

«Что же мне теперь делать?..»

Дверь тихо скрипнула, и вошла Люэр с тазом горячей воды. Пот струился по её лбу.

— Госпожа, я принесла воду.

Госпожа Ян опустила голову и горько усмехнулась. Младшая супруга Ли открыто не урезала её содержание, но слуги умели заискивать перед сильными и презирать тех, кто лишился милости. О каких-либо дополнительных подношениях теперь не стоило и думать. Дворцовые служанки и евнухи из её двора не могли получить ничего, даже горячую воду, — Люэр приходилось самой ходить за ней, долго упрашивать да ещё и давать серебро, прежде чем старый евнух из чайной соглашался налить воды.

Люэр поставила деревянный таз на подставку, отжала полотенце и бережно вытерла госпоже Ян лицо.

— Не плачьте, госпожа. Когда наследный принц усмирит гнев, он непременно вспомнит, как вы были к нему добры.

— Спасибо, что и теперь не оставляешь меня, — со слезами сказала госпожа Ян. — Немало людей, верно, уже сбежало из этого двора? Иначе тебе не пришлось бы заниматься такой тяжёлой работой.

Евнухи исчезли первыми. У каждого имелись свои связи: кто-то переводился на кухню, кто-то в сад, а иные намеренно совершали проступки, лишь бы их отослали обратно в Управление дворцового хозяйства.

— Ничего страшного, — утешила её Люэр. — Доложим матушке Лин, и она пришлёт нам новых людей.

Госпожа Ян кивнула и с помощью Люэр легла. Но, закрыв глаза, так и не смогла уснуть. Почему младшая супруга Ли так расчётливо её губит? Ведь больше всех наследный принц благоволил госпоже Чэн… Она долго ворочалась в постели, затем села и принялась вспоминать всё, что случилось с нею со дня вступления во дворец.

Вскоре госпожа Ян ухватилась за едва заметную нить.

После потери ребёнка госпожа Ли то и дело принимала лекарства, а императорских лекарей к ней приглашали каждые несколько дней. С тех пор наследный принц ни разу не оставался у неё на ночь. Госпожа Ян прежде думала, что всему причиной особая благосклонность к госпоже Чэн, но… неужели младшая супруга Ли больше не могла разделить ложе с наследным принцем?

Вот почему она никогда не печалилась и не ревновала, видя его расположение к госпоже Чэн. Вот почему…

Госпожа Ян наконец ухватила первую нить в клубке смутных догадок. Её взгляд становился всё холоднее и вместе с тем всё яснее. Прежде госпожа Ли строила против неё козни, пока сама она ничего не замечала; к тому же госпожа Ян и не пыталась дать отпор. Но теперь она больше не повторит прежних ошибок. 

Нужно сохранять спокойствие. Нельзя покорно позволить себе увянуть в этой тесной комнате, словно опавшему цветку. Она заставит наследного принца вновь обратить на неё взгляд.

«Нет большей добродетели, чем исправить свою ошибку».

Госпожа Ян не могла ждать. Она одним движением отбросила одеяло, в одной ночной одежде, босиком спустилась с постели и поспешно позвала:

— Люэр! Люэр!..

Люэр, услышав зов, даже не успела одеться: кое-как сунула ноги в туфли, зажгла свечу и поспешила в комнату. Она изумлённо смотрела на госпожу Ян, словно та вдруг ожила после долгой болезни.

— Скорее принеси кисть, тушь и бумагу! Я хочу написать письмо!

Изумление в глазах Люэр быстро сменилось жалостью. Опустив взгляд, она скрыла свои чувства.

— Слушаюсь.

«Госпожа Ян всё ещё не понимает, в каком положении оказалась».

На следующий день Иньжэнь проснулся рано и с удовольствием потянулся: накопившаяся в душе тяжесть бесследно рассеялась. Мяу спала, подобрав лапы, на большом сандаловом сундуке Чэн Ваньюнь. Услышав движение, она тихонько мяукнула.

— Тише, — шепнул ей Иньжэнь.

Он осторожно откинул одеяло и поднялся с постели. Чэн Ваньюнь, завернувшись в одеяло, крепко спала рядом. Иньжэнь слегка ущипнул её за щёку и вновь опустил полог кровати.

Хэ Баочжун уже ждал на коленях за занавесью, однако Иньжэнь, как обычно, не позволил ему войти и отправился умываться во внешнюю комнату. Евнух, отбивавший ночные стражи, только что ударил в деревянный колотушечный барабан — стояла четвёртая стража, около четырёх утра. Слуги во дворе госпожи Чэн давно были на ногах: приготовили горячую воду и полотенца, выгладили одежду, которую наследный принц наденет на занятия.

Когда он переоделся, стол уже накрыли, а евнухи один за другим начали расставлять блюда. Если Иньжэнь ночевал у госпожи Чэн, он всегда оставался позавтракать, не заказывая ничего отдельно: что Чэн Ваньюнь накануне велела приготовить себе, то же ел и он.

Её утренние блюда не повторялись изо дня в день и редко походили на привычную дворцовую еду. Чэн Ваньюнь любила еду южных земель; что-то приходилось Иньжэню по вкусу, что-то — нет, но всё неизменно казалось занятным.

В непроглядной предрассветной тьме первыми зажигались кухни дворца Цяньцин, личной резиденции Канси, покоев принцев и дворца Юйцин. Государю предстояло утреннее собрание, принцам — занятия. Над этими местами поднимался дым, в ярко освещённых кухнях кипела работа.

Чжэн Лундэ ещё накануне узнал, что наследный принц пришёл к госпоже Чэн, и заранее велел приготовить двойную порцию утренних закусок. Ещё до полуночи он поднял всех своих помощников: велел разжечь огни, вскипятить воду, нарубить начинку и замесить тесто.

Накануне госпожа Чэн заказала на завтрак суп с маленькими пельменями и лапшу, смешанную с арахисовой пастой. Во дворце чаще подавали лапшу с зелёным луком и душистым маслом, поэтому на малой кухне дворца Юйцин арахисовой пасты не держали. Чжэн Лундэ варил её всю ночь. У Саньбао уже ломило руку от помешивания: если не размешивать тщательно растёртый арахис, он быстро застынет и потеряет вкус. Чжэн Лундэ не спускал с ученика глаз, заставляя его продолжать.

Когда Саньбао был готов вот-вот расплакаться, Чжэн Лундэ громко объявил:

— Готово!

Спасённый Саньбао вскочил и затряс затёкшей рукой. Чжэн Лундэ обозвал его бездельником, попробовал пасту и удовлетворённо кивнул: аромат получился что надо.

Госпожа Чэн заказала всего два блюда, но кухня прислала больше десятка. Пельмени были с курицей, свининой, говядиной и смесь из трёх начинок; к ним предлагали прозрачный бульон, отвар с морскими водорослями, куриный или говяжий. Лапшу подали толстую и тонкую, замешанную на щёлочной воде и нарезанную ножом; кроме того, на стол поставили всевозможные закуски, паровые булочки и молочный чай.

— Какая начинка нравится госпоже Чэн? — спросил Иньжэнь.

Чжэн Лундэ велел Саньбао прислуживать наследному принцу лично. Тот так разволновался, что ноги у него подгибались.

— Докладываю Вашему Высочеству: госпожа любит пельмени со свининой в прозрачном бульоне, а из лапши всегда выбирает ту, что на щёлочной воде.

Иньжэнь попробовал пельмени, которые любила Чэн Ваньюнь, и съел немного лапши — ароматной, но чуть липнущей к губам. Затем выбрал пельмени со смесью из трёх начинок в курином бульоне и съел целую чашу. Под исполненным горечи взглядом Хэ Баочжуна он неторопливо положил палочки.

После завтрака Иньжэнь вновь почувствовал, что переел, и отказался от носилок, решив идти в Императорский учебный зал пешком. Хэ Баочжун следовал позади и думал: 

«Неужели госпожа Чэн — воплощение какого-нибудь божества домашнего очага? Что бы она ни ела, наследному принцу непременно хочется попробовать». 

Раньше, если наследный принц съедал хотя бы три кусочка блюда, кухня могла ожидать награды от отца-императора.

Дело было не в том, что дворцовые повара плохо готовили. Просто Иньжэнь никогда не проявлял особого интереса к еде. С самого детства он был таким.

«Иначе разве я сам так раздался бы?» — мрачно подумал Хэ Баочжун.

В Императорском учебном зале старший принц Иньчжи на этот раз пришёл раньше всех. Перед ним стояла раскрытая книга «Великое учение», но на самом деле он, заслонившись своими юными пажами, преспокойно дремал. Наставник по каноническим книгам, учёный Сюй Юаньмэн, получивший высшую учёную степень, сделал вид, что ничего не замечает, и, раскачиваясь в такт собственному голосу, читал вслух «Книгу песен».

Иньжэнь ещё не вошёл, но шум приветствий снаружи уже донёсся до зала. Один из пажей ткнул Иньчжи локтем, и тот проснулся. Лениво поднявшись, старший принц вышел навстречу брату, чтобы поприветствовать его, и, вспомнив вчерашнюю мушмулу, добавил:

— Благодарю второго брата за мушмулу. Младшие братья тоже сказали, что она была превосходна.

— Это отец-император пожаловал её, — Иньжэнь не стал приписывать заслугу себе и спокойно сел. — Если она тебе понравилась, старший брат, то в следующий раз, когда получишь такую же, непременно угости и нас.

«Что это ещё за перемена?» — Иньчжи никак не мог понять. О неприязни между двумя братьями чиновники при дворе, быть может, знали не слишком много, но во внутренних покоях дворца о ней было известно всем. Вчерашняя корзина мушмулы озадачила не только старшего принца, но и супругу третьего ранга Хуэй, его мать; а Канси и вовсе несказанно обрадовался. Он решил, что наследный принц наконец одумался и готов помириться с братьями.

Узнай Иньжэнь, что думают об этом обитатели внутренних покоев, он бы лишь беспомощно улыбнулся. А Чэн Ваньюнь сказала бы: это вовсе не знак примирения наследного принца со старшим принцем. Просто юноша, до сих пор живший наперекор самому себе, наконец решил помириться с собой.

Выслушав рассказ Хунъин, Чэн Ваньюнь решила, что самое мучительное для наследного принца заключалось не столько в давней гибели Тигрицы. Прошло несколько лет, но никто так и не признал по-настоящему, что старший принц поступил жестоко. Даже извинения выглядели пустой формальностью; более того, Иньжэня пытались принудить смириться и изображать братское согласие.

Его не понимали, он оставался один против всех. А слухи, поползшие после смерти Тигрицы, стали ножами, которые искололи его сердце и до сих пор не давали ране затянуться. Иньжэнь ненавидел и старшего принца и самого себя.

Теперь же он лишь перестал быть врагом самому себе.

Иньжэнь лениво перебрасывался с Иньчжи словами, и их разговор неожиданно звучал вполне мирно. Когда в учебный зал чуть позже вошёл третий принц Иньши, он едва не протёр глаза, подумав, что ещё не проснулся. 

На самом деле Иньши давно встал, но нарочно ждал, пока пажи доложат, что наследный принц уже прибыл, и лишь тогда вышел из своих покоев. Он давно изучил «Четверокнижие» и «Пятикнижие», однако никому об этом не говорил, а вместе с наставником по-прежнему разбирал по одной главе в день. 

Услышав, что наследный принц ежедневно исписывает сто двадцать листов, Иньши стал исписывать только сто десять. Супруга третьего ранга Жун с детства учила сына быть скромным и не затмевать наследного принца.

Иньши сел ниже Иньчжи, достал книгу и негромко сказал:

— Старший брат, второй брат, матушка слышала, что отец-император с самого утра вызвал во дворец Аланя, главу Палаты по делам зависимых земель. Боюсь, сегодня у отца не будет времени прийти…

Если Канси выдавалась свободная минута, он почти каждый день приходил в Императорский учебный зал присмотреть за учёбой сыновей. Накануне он ночевал у супруги третьего ранга Жун, поэтому известию можно было верить. Иньчжи обрадовался:

— Неужели это правда?

Иньжэнь же знал, что до Канси дошёл доклад Соготу о Галдане. Отец-император намеревался усилить надзор над племенами Халхи и укрепить управление ими, а во время переговоров в Нерчинске — объединить непокорённые племена, чтобы сдержать могущество Галдана.

Тем временем пришли четвёртый, пятый, седьмой, восьмой, девятый и десятый принцы. Иньчжэнь и Иньсы сели рядом; пятый принц Иньци привёл с собой родного младшего брата, девятого принца Иньтана, и усадил возле себя. Седьмой принц Инью, слегка прихрамывая, медленно подошёл к Иньши и поздоровался:

— Третий брат.

Иньши потеснился, освобождая ему место. Мать седьмого принца, госпожа из рода Дайцзя, жила во дворце Чанчунь, женской резиденции Запретного города, и зависела от расположения супруги третьего ранга Жун. Сам Инью был робок нравом и потому вне своих покоев всегда держался третьего брата.

Десятого принца Иньэ, ещё сонного, пажи внесли на спине. Он был сыном супруги второго ранга из клана Нёхуру, младшей родной сестры покойной императрицы Нёхуру. По рождению Иньэ стоял высоко, к тому же был совсем мал, поэтому, как и Иньжэнь со старшим принцем, сидел за отдельным столом.

Когда все собрались, Иньчжи обернулся, велел братьям сдвинуть столы и, обняв их за плечи, заговорил вполголоса:

— Только не жалуйтесь потом, что старший брат не зовёт вас, когда происходит что-нибудь интересное. Сегодня отец-император не придёт, так что после занятий я отведу вас на учебное поле посмотреть состязания по борьбе.

Иньтан тоже любил борьбу, и глаза у него сразу загорелись:

— Старший брат, а почему сегодня будут состязания?

— Разве я стал бы тебя обманывать? — Иньчжи и сам едва сдерживал нетерпение. — Сегодня пятый день месяца: в этот день борцовое подразделение всегда устраивает показательные поединки. Говорят, Куйсюй из рода Налан одинаково хорош и в учёности, и в боевом искусстве; на прошлом состязании он занял первое место. Я хочу переодеться дворцовым стражником и испытать его — проверить, так ли он хорош на деле.

— Старший брат, обязательно возьмите меня с собой! — оживлённо попросил Иньтан.

— И я пойду! — подхватил тоненьким голосом Иньэ.

— Пойдём все вместе, что скажете? — Иньчжи с воодушевлением обвёл братьев взглядом.

Но, кроме сорванца Иньтана и маленького Иньэ, никто не ответил. Иньчжи проследил за беспокойными взглядами братьев и увидел Иньжэня: тот спокойно сидел, подперев подбородок рукой, и молча смотрел на него.

Иньчжи так увлёкся, что на миг позабыл о присутствии наследного принца. Он кашлянул:

— Второй брат, это всего лишь пустяк. Не порть нам веселье. Отец-император занят государственными делами, незачем ему докладывать.

Иньжэнь, который только что выслушал весь замысел прогулять занятия, а теперь ещё должен был скрыть это от отца-императора промолчал.

Иньши, опасавшийся наказания Канси, робко предложил:

— Даже если второй брат промолчит, здесь господин Юаньмэн. Может, сперва выучим положенное, а потом пойдём?

Господин Юаньмэн, старательно изображавший глухоту, тоже молчал. 

Иньчжи не умел подолгу сидеть над книгами. Он нахмурился и молча уставился на наставника. Юаньмэн получил высшую учёную степень в двенадцатый год правления Канси, а в двадцать второй был назначен наставником наследников престола и придворным летописцем. Его прославило искусство толковать классические книги, но, как оказалось, читать выражения лиц он умел не хуже. Украдкой взглянув на погружённого в мысли наследного принца, затем на старшего принца, он быстро всё взвесил, схватился за живот и простонал:

— Меня внезапно скрутило в животе… Прошу наследного принца и старшего принца простить меня…

— Раз господин Юаньмэн нездоров, пусть отправляется домой и отдохнёт, — небрежно махнул рукой Иньчжи.

Остальные лишь молча переглянулись. 

— Идём, — старший принц Иньчжи без лишних церемоний поднял с мест третьего принца Иньши и четвёртого принца Иньчжэня. Наследного принца Иньжэня он трогать не посмел, зато хлопнул себя по груди и заявил младшим братьям: — Если отец-император накажет нас, всю вину возьму на себя. 

Иньши понял, что отвертеться не удастся. Глаза его тут же забегали, и он поспешно потянул наследного принца за рукав:

— Второй брат, пойдёмте с нами. Если старший брат сам выйдет на поединок, я один не услежу за этой оравой сорванцов.

Сказал он это будто бы между прочим, но прекрасно знал: если уж нарушать запреты, то лучше вместе с наследным принцем. Канси, конечно, устроит разнос, но пороть будет не так сурово. В детстве принца нельзя было звать с собой на шалости: тогда другим братьям доставалось вдвое сильнее. Теперь же Иньжэнь был образцом для всех сыновей государя. Канси намеренно поручал наследнику подавать братьям пример и дал ему право наставлять их. Поэтому, если провинность совершал и наследный принц, отец-император не решался на суровое наказание: бранил громко, но редко пускал в ход руку.

Иньжэнь всё понял: хитрые расчёты третьего брата были слишком прозрачны.

Иньчжэнь сидел с таким видом, будто хотел сказать: «Я никуда не пойду, только не тащите меня». Инью же спрятался за спину Иньши и изо всех сил изображал мебель. Но пятый, восьмой, девятый и десятый принцы уже забыли о книгах и рвались пойти. 

Иньжэнь не мог больше их удерживать. К тому же, взглянув на Юаньмэна, он о чём-то задумался, а затем с беспомощной улыбкой согласился:

— Раз младшие братья хотят пойти, идёмте все вместе.

Едва он договорил, как сорванцы радостно загалдели и принялись требовать, чтобы их отпустили переодеться. Иньчжи тут же каждому отвесил по лёгкому подзатыльнику:

— Глупцы! Вернётесь — матушки сразу обо всём узнают. Уйдём сейчас, а вы велите своей свите тайком принести по комплекту одежды для верховой езды и стрельбы из лука.

Младшие братья дружно признали правоту старшего принца. В искусстве прогуливать занятия Иньчжи не знал себе равных: его пажи каждый день носили с собой запасной комплект одежды, и потому теперь не пришлось ничего искать в спешке. Правда, за проступки принца наказывали и их, так что после порки им приходилось садиться с большой осторожностью.

Канси наверняка узнает об этой затее. Иньжэнь решил: когда братья вдоволь натешатся, он один отправится во дворец Цяньцин, личную резиденцию отца-императора, повинится и примет наказание.

Но беда редко приходит одна. Едва братья разошлись, как явился Канси. Вместе с ним прибыл и Алань, сопровождавший посланников Чосона, государства, которым правил дом Ли.

Незадолго до этого, когда во дворец доложили о прибытии чосонского посольства с данью, Алань сопровождал Канси и сразу испросил разрешения принять их.

Канси презирал Чосон, это крошечное государство, которое некогда намеревалось помочь потомкам дома Чжу восстановить империю Мин. Пока он подавлял мятеж трёх князей**, Чосон возлагал надежды на У Саньгуя и род Чжэн, даже помышляя о совместном ударе с остатками сторонников Мин. Лишь в двадцать второй год правления Канси мечта Чосона о походе на север окончательно рухнула.

Поэтому Канси всегда полагал, что правители Чосона не слишком разумны.

Но раз они прибыли с данью, пришлось принять их. Чосон присылал четыре посольства в год, однако дары были всё те же: чосонские хлопковые и шёлковые ткани, меха, кинжалы, морская капуста. Канси взглянул на них, даже не моргнув. Из даров зависимых государств ему куда больше нравилось то, что присылали Рюкю и Сиам***: Рюкю доставляло много серы, красной меди, олова и других ископаемых; Сиам — слоновую кость, рога носорога, душистую древесину, смолы, слонов и павлинов. Всё это годилось и в дело, и для услады глаз.

Дары Чосона, как всегда, были скромны… Однако внимание Канси привлекло не это.

С бесстрастным лицом он принял подношения. Услышав, что посланники просят разрешения осмотреть императорский дворец, император решил показать им величие Поднебесной.

Канси лично повёл Аланя и чосонских посланников по дворцовым покоям. Императорский учебный зал находился неподалёку, и Канси вдруг вспомнил, что у короля Хёджона, государя Чосона, с наследниками было непросто. Ему захотелось похвастаться собственными сыновьями.

Он свернул в сторону, а Алань пояснил посланникам:

— Здесь учатся императорские сыновья. Они с детства встают на рассвете, изучают канонические книги, упражняются в верховой езде и стрельбе из лука — без перерыва ни в жару, ни в холод…

Канси с гордой неторопливостью поднялся по ступеням и распахнул двери Императорского учебного зала.

Сквозняк, гулявший по пустому залу, ударил прямо в лица трёх ошеломлённых мужчин.

— Негодники! — взревел Канси. — Куда они подевались?!

Поскольку в последние дни наследный принц почти не возвращался во дворец Юйцин, Чэн Ваньюнь узнала обо всём позднее. Оказалось, Иньжэня и нескольких принцев заперли в Императорском учебном зале и заставили переписывать книги. Они трудились три дня и три ночи, пока не закончили. Услышав об этом, Чэн Ваньюнь очень удивилась: 

«Неужели господин Кан на этот раз так рассердился?»

Чэн Ваньюнь узнала о случившемся из-за неожиданного распоряжения Канси: во дворец Юйцин прислали новых женщин. Это было необычно. В тот год не проводился отбор Управления дворцового хозяйства, а отбор девушек Восьми знамён**** завершился всего полгода назад. Обычно в таких обстоятельствах новых наложниц не жаловали. Однако на этот раз Канси не только отправил во дворец Юйцин двух новых наложниц наследного принца, но и одновременно пожаловал женщин старшему, третьему, четвёртому и пятому принцам.

Особенно странным было другое. По слухам, которые Тяньцзинь каким-то образом выведал, наследный принц и его братья получили суровое наказание за прогул занятий. Пажей принцев не только высекли плетьми, Канси ещё и устно распорядился лишить на полгода жалованья супруг третьего ранга Хуэй, Жун, И и Дэ. Однако две супруги высшего ранга сумели отговорить его от этого.

А в итоге всё каким-то образом свелось к тому, что наследному принцу и его братьям прислали женщин.

«Какая связь между прогулянными занятиями и тем, что сыновьям раздают наложниц?»

Чэн Ваньюнь никак не могла этого понять.

«Ход мыслей истинного Сына Неба мне непостижим».

В тот день, когда Канси в гневе явился на учебное поле ловить сыновей, Иньчжи, переодетый стражником, сражался в борьбе с Куйсюем. Младшие принцы тоже изменили одежду и, повиснув на ограде, громко подбадривали борцов. Наследный принц, третий и четвёртый принцы даже велели принести столы и стулья и, попивая чай, наблюдали за поединком.

Канси едва не лишился чувств от гнева.

Опозориться перед посланниками зависимого государства — это было слишком. Рассуждал Канси, по-видимому, просто: эти мальчишки слишком переполнены силами, вот и творят подобные глупости; значит, нужно дать им иной способ выплеснуть избыток молодой крови.

Была и другая причина. Старший принц уже давно достиг брачного возраста, а у него имелись лишь две дочери; наследный принц также повзрослел, но у него ещё не родилось даже одной дочери. Третьему, четвёртому и пятому принцам тоже настало время постигать супружеские отношения. Супруги третьего ранга Хуэй, И, Жун и Дэ давно держали при себе нескольких девушек для сыновей — теперь их лишь решили представить раньше назначенного срока. 

У наследного принца не было матери, которая могла бы позаботиться о таком выборе. Прежде девушек для него отбирала супруга первого ранга из рода Тун, но её здоровье в последнее время всё ухудшалось. Как раз тогда наложница четвёртого ранга Си пришла засвидетельствовать почтение во дворец Цяньцин, личную резиденцию Канси, и он поручил ей выбрать женщин для Иньжэня.

Наложница Си отобрала среди своих служанок двух: одну из рода Ван, другую из рода Тан. Канси сам посмотрел на них. Обеим было чуть больше двадцати лет, и обе уже вошли в пору расцвета.

— Они несколько старше наследного принца, — нахмурился Канси.

Наложница четвёртого ранга Си собственноручно поднесла Канси сладкий суп с семенами лотоса и несколькими словами развеяла его сомнения:

— Государь, девушки чуть постарше разумнее и спокойнее. А когда они забеременеют, дети родятся крепкими.

Канси кивнул. У наследного принца до сих пор было всего четыре женщины, и две из них страдали болезнями. Наложница Си и впрямь всё предусмотрела.

Когда решение было принято, во дворце Юйцин тут же зашевелились скрытые течения. Едва пришёл указ, госпожа Ли велела привести в порядок комнаты во флигеле при воротах задних покоев. Из Управления дворцового хозяйства прислали евнухов и служанок, положенных двум новым наложницам наследного принца.

Главные покои трогать было нельзя, а свободных комнат в задних покоях оставалось немного. Чэн Ваньюнь думала, что госпожа Ли по меньшей мере поселит одну из новоприбывших в заднем флигеле вместе с нею. Однако та упрямо разместила обеих во флигеле при воротах: каждой выделила по две комнаты, а двор и чайную велела делить на двоих.

Матушка Лин промолчала. Чэн Ваньюнь же вздохнула с облегчением. 

Вскоре во дворец Юйцин прибыли новые наложницы. То были последние дни шестого месяца, когда летняя жара достигала своего пика. В леднике медленно таял лёд, и Хунъин пришлось велеть молодым евнухам заменить его свежим куском.

После полудня она осторожно приподняла бамбуковую занавесь покоев наложницы Чэн. В комнате стояла тишина; лёгкий ветерок едва шевелил кисейный полог. Битао сидела на низкой табуретке и плела шнуры, а Цинсин веером из листа банана обмахивала спавшую на летней кушетке Чэн Ваньюнь.

С наступлением жары во дворце переоделись в лёгкие одежды из тонкого шёлка. Чэн Ваньюнь любила прохладу, поэтому на ночь оставила лишь алый нагрудник с вышитыми разноцветными утками-мандаринками и поверх накинула бледно-лиловую шёлковую рубашку. Хунъин нахмурилась и тихо спросила:

— Почему вы не накрыли госпожу? Разве можно так беспечно относиться к тому, что она может простудиться?

Цинсин опустила голову, не смея ответить. За неё сказала Битао:

— Тётушка, госпожа ни за что не позволила бы её укрыть.

Хунъин укоризненно покачала пальцем перед ними, затем сама принесла тонкое шёлковое покрывало и накрыла Чэн Ваньюнь грудь и живот. После этого она негромко наставляла обеих: слуги должны иметь достаточно смелости, чтобы предостеречь госпожу, а не соглашаться с каждым её словом.

— Теперь во дворец Юйцин прибыли две новые наложницы наследного принца, и обе пользуются его расположением. Госпожа ничего не говорит и ничем не выдаёт себя, а лишь молча глотает горечь. Поэтому нам следует служить ей ещё внимательнее и не добавлять лишних тревог, — строго сказала Хунъин.

— Да, тётушка, — хором ответили Цинсин и Битао.

Чэн Ваньюнь проснулась ещё в тот миг, когда Хунъин укрывала её. Теперь она наконец поняла, отчего люди в её дворе в последнее время стали так осторожны и почему не могли скрыть беспокойства.

С тех пор как госпожа Ван и госпожа Тан вошли во дворец Юйцин, наследный принц почти полмесяца ночевал только у них. Его благосклонность делилась между двумя девушками поровну. О госпоже Ян и говорить было нечего: поговаривали, что она ежедневно пишет покаянные письма и пытается передать их наследному принцу, но матушка Лин всякий раз их перехватывает.

Младшая супруга Ли по-прежнему болела и принимала лекарства, однако в восьмом месяце предстоял день рождения вдовствующей императрицы. Наследный принц время от времени приходил к ней, чтобы обсудить приготовления к праздничным дарам.

Слуги дворца Юйцин говорили, что госпожа Чэн несчастлива: едва успела пережить дни славы, как уже стала для наследного принца остывшим очагом.

Но Чэн Ваньюнь вовсе не была так несчастна, как полагали Хунъин и остальные. Она приготовилась к тому, что у мужчины будет несколько жён и наложниц, ещё с тех пор, как появилась на свет, сохранив память о прошлой жизни. Она никогда не надеялась обрести в эту эпоху любовь. Если муж был человеком порядочным, а не злодеем, этого уже хватало, чтобы жить с ним бок о бок. Стать наложницей седьмого ранга при Канси, наложницей наследного принца или выйти замуж за обычного чиновника — для неё, по сути, было одинаково.

Чэн Ваньюнь ясно смотрела на вещи. Пока наследный принц был к ней благосклонен, она принимала его милость; теперь, когда появились другие, не предавалась печали и продолжала хорошо жить за закрытыми дверями своего двора. Иньжэнь мог стать ей другом, родным человеком или покровителем, но, вероятно, не возлюбленным… Выскажи она вслух эту крамольную мысль, Хунъин и остальные, наверное, ужаснулись бы. В этом мире мужа почитали превыше всего.

Слуги Чэн Ваньюнь считали, что ей следует предпринять что-нибудь, чтобы вернуть сердце наследного принца.

Хунъин даже как-то раз подала совет:

— Госпожа, ваш персиковый улун уже выдержан, а ещё есть недавно высушенный улун с османтусом и белый чай с сушёной грушей. Почему бы не пригласить наследного принца попробовать чай?

Чэн Ваньюнь не хотела этого делать. Чая, который она с таким трудом приготовила, ей самой едва хватало.

К тому же младшая супруга Ли никогда не удерживала положенного содержания. Даже госпожа Ян получала всё сполна, и Чэн Ваньюнь не боялась остаться без пищи. Порой ей казалось, что в прошлой жизни госпожа Ли была счетоводом. Однажды Тяньцзинь пересказал ей дворцовую сплетню: когда в книгах не сошлись несколько связок монет, госпожа Ли не спала всю ночь, созвала приказчиков и счетоводов и не успокоилась, пока не разыскала, откуда взялись эти деньги.

У неё были еда и питьё, кошка, которую можно было гладить, рыбы, за которыми можно было ухаживать, и черепахи, которых можно было выпускать погулять. Пока что Чэн Ваньюнь совершенно не хотелось думать о борьбе за расположение наследного принца. К тому же в последнее время он был ещё больше занят. После истории с прогулом занятий Канси строго следил за сыновьями: даже если не мог сам прийти в Императорский учебный зал, посылал евнухов наблюдать за ними, а уроков для всех принцев стало вдвое больше.

Что до наставника Юаньмэна, Канси тогда сдержал гнев: государь старательно поддерживал славу покровителя учёных. Однако вскоре он воспользовался случаем, лишил Юаньмэна всех должностей и отправил в Шуньтяньскую управу экзаменатором на провинциальные испытания.

Чэн Ваньюнь узнала об этом потому, что Юаньмэн занимал ещё и должность советника наследного принца — служил в Восточном дворце и ведал его повседневными делами. Этой должности его тоже лишили. Поэтому, когда их двору выдавали ежемесячное содержание, внизу ведомости вместо прежней подписи стояло имя Эчу.

Прежде Эчу был пажом наследного принца, а теперь занял освободившееся место.

Юаньмэн принадлежал к близким людям Иньжэня, но даже его без всякой пощады лишили должностей. Сам наследный принц тоже был наказан; несколько дней его запястья смазывали целебным маслом, и он едва мог поднять руку. Настроение у него, должно быть, было скверное. Поэтому Чэн Ваньюнь как раз надеялась, что в эти дни он не придёт к ней.

— Не тревожьтесь, — вдруг сказала ЧэнВаньюнь, так что все три служанки вздрогнули.

Хунъин тут же спросила:

— Госпожа, вы проснулись? Не хотите пить?

Чэн Ваньюнь села и выпила чашу охлаждённого в колодце супа из зелёных бобов. Прохладный, сладковатый, он оставлял на языке нежное, бархатистое ощущение. Она с удовольствием выдохнула, похлопала Хунъин по руке и сказала:

— Не бойтесь. Когда придёт время, выход обязательно найдётся. Разве Чжэн Лундэ и остальные не служат нам по-прежнему? Всё в порядке. Вот когда Саньбао перестанет приходить к нам играть, тогда и посоветуете мне танцевать в саду.

Все трое рассмеялись.

Эта шутка пошла от госпожи Тан. В последнее время госпожа Ван чаще других прислуживала наследному принцу, поэтому госпожа Тан каждый день наряжалась и танцевала среди цветов. Наконец однажды Иньжэнь её заметил. Госпожа Тан была стройной и ладной, танцевала красиво; приём был стар, но оказался действенным — в ту ночь наследный принц и вправду пришёл к ней.

Но, по слухам, добытым Тяньцзинем, Иньжэнь, навещая новых наложниц, всегда уходил сразу после близости. Он ни разу не остался у них на ночь и не разделил с ними ни одной трапезы.

Чжэн Лундэ особенно хорошо замечал эту разницу: с новыми наложницами наследный принц не задерживался ни на мгновение. Зато, вернувшись к себе, через день-два он посылал в кухню за едой.

Он не называл блюд, а велел только:

— Приготовь что-нибудь на своё усмотрение.

Хэ Баочжун при этом подмигивал Чжэн Лундэ, давая понять, чьи вкусы следует иметь в виду. Чжэн Лундэ не нуждался в дальнейших объяснениях: он готовил те блюда, которые обычно заказывала наложница Чэн.

Поэтому Чжэн Лундэ по-прежнему старался угодить госпоже Чэн: каждый день присылал ей что-нибудь сверх положенного — прохладные сладости или чайные напитки. Среди других кухонных евнухов нашлись и те, кто это понял, и те, кто нет, но на сей раз никто не решался судить поспешно. Все лишь выжидали, наблюдая, как дальше сложится судьба Чэн Ваньюнь.

В один из дней Чжэн Лундэ прислал блюдо, которое называли «напитком из лотосовых листьев»: крошечные мучные изделия в форме цветов, величиной с зелёный боб, отлитые в серебряных формах, подавались в сладком отваре из лотосовых листьев, охлаждённом льдом. Напиток был и вкусен, и отлично спасал от жары.

Чэн Ваньюнь редко удавалось доесть целую чашу, однако теперь она справилась. Летом ей почти не хотелось есть, и в последние дни она нередко ограничивалась сладостями и фруктами, отказываясь от вечерней трапезы. Всего за несколько дней она заметно похудела. По дворцу уже пошли слухи, будто она так извелась от утраты благосклонности наследного принца.

Чэн Ваньюнь и не знала, как объяснить: госпожа Ли внушала ей постоянную тревогу, госпожа Ян была колючей и напористой, а вот к госпожам Ван и Тан она почти не испытывала неприязни.

Внешне эти две девушки совсем не походили друг на друга. Госпожа Ван была невысокой, с узким лицом и заострённым подбородком; госпожа Тан — высокой и круглолицей. Но нрав и манеры у них оказались почти одинаковыми: кроткие, почтительные, приветливые.

Чэн Ваньюнь слышала, что обе прошли отбор Управления дворцового хозяйства в тринадцать лет и уже шесть лет жили во дворце. В отличие от младшей супруги Ли, которая сразу вошла во дворец Юйцин в качестве младшей супруги наследного принца, они начинали с самой тяжёлой работы простых служанок и лишь постепенно сумели привлечь внимание наложницы четвёртого ранга Си, чтобы затем служить в её покоях.

Впрочем, даже при наложнице Си они не были старшими личными служанками. По сути, обе девушки поднялись с самых низов.

Каждый день госпожи Ван и Тан ходили к младшей супруге Ли поговорить. Они держались чрезвычайно почтительно, всегда подхватывали любую тему, которую та начинала, и умели сделать беседу приятной. Когда Чэн Ваньюнь приходила к госпоже Ли ради неловкого обмена любезностями, она иногда встречала там обеих. Те неизменно приветствовали её с мягкой улыбкой и никогда не пытались унизить перед другими — ни потому, что были старше, ни потому, что сейчас больше нравились наследному принцу.

В день прибытия они принесли дары и пришли выразить Чэн Ваньюнь почтение. С порога они по очереди хвалили её двор, комнаты, рыб, черепах и кошку. Они похвалили даже виноградные лозы, сказав, что непременно попросят гроздь, когда созреют плоды. И лишь перечислив все цветы у стены и окончательно исчерпав предметы для похвалы, поднялись и простились.

Девушки подарили вышитые платки — безупречно уместный дар. Чэн Ваньюнь в ответ вручила им по вееру из душистой древесины. В следующий раз, придя засвидетельствовать почтение младшей супруге Ли, она увидела эти веера у госпож Ван и Тан. Те с жаром рассказывали, как тонко они пахнут и как успокаивают перед сном: теперь по ночам им даже спится лучше.

Хвалить они умели так искренне и подробно, что человеку поневоле становилось тепло на душе.

Лишь теперь Чэн Ваньюнь поняла, что значит много лет прожить среди дворцовых людей. Такие женщины знали, как ладить с окружающими, и ни за что не стали бы заносчивыми из-за благосклонности наследного принца.

Разве можно было невзлюбить двух наложниц с таким нравом?

Поэтому Чэн Ваньюнь вполне понимала наследного принца: окажись рядом с нею две такие красивые женщины, понимающие каждое слово без лишних объяснений, она на его месте тоже щедро одаривала бы их благосклонностью.

Однако вскоре произошло нечто страшное. Чэн Ваньюнь была потрясена и уже не могла размышлять о том, почему новые наложницы так пришлись по сердцу наследному принцу.

Умерла госпожа Ян.

А началось всё с наказания наследного принца…

*Гуаньинь — почитаемая в китайском буддизме покровительница милосердия и сострадания. 

**Мятеж трёх князей — восстание против Канси и династии Цин, которое У Саньгуй и ещё два военачальника подняли под лозунгом восстановления свергнутой династии Мин. Дом Чжу — её императорский род; род Чжэн, правивший на Тайване, также поддерживал его потомков.

***Рюкю — королевство на Окинаве, ныне часть Японии. Сиам — прежнее название Таиланда.

****Отбор девушек Восьми знамён — ежегодный дворцовый отбор знатных девушек из маньчжурских военных сословий, состоявших в системе Восьми знамён. Из числа участниц выбирали женщин для императорского двора и браков с представителями правящего дома.