Её наивные глаза, полные страха, с мольбой смотрели на него.
— За, ух, зачем вы это… фу-ух, ха, не надо, пожалуйста…
— Ха…
Неизвестно почему, но он был страшно возбуждён и словно сорвался с цепи. Задрав ноги Бо Ён и сложив её пополам, он придавил её своим весом и принялся вколачиваться с такой силой, что ягодицы раздвигались в стороны, а внутренние стенки превращались в кашу.
Твёрдый как камень член, яростно скребущий по стенкам при каждом толчке, вонзался от головки до самого основания в одно мгновение. Скорость проникновений была такой бешеной, что дырочка содрогалась от напряжения, словно вот-вот порвётся, а Бо Ён не выдержала и разрыдалась. Из неё текло и сверху, и снизу.
— Фу-ух, а-а…! А-ах!
Его взгляд прикипел к отверстию, из которого то и дело выплёскивалась прозрачная жидкость. Бо Ён была не в том состоянии, чтобы стыдиться, и безвольно лежала, широко выставив дырочку напоказ. Её торчащие, отвердевшие соски подрагивали, а тело билось в конвульсиях, будто их невидимо щипали и оттягивали.
— На живот.
Когда То Гён брал Бо Ён, его голос становился либо ещё ниже, либо чуть мягче. Чаще всего — первое, и этот раз не стал исключением. Угрожающий шёпот глухо ударил по барабанным перепонкам.
Бо Ён, пошатываясь, приподнялась и легла на кровать ничком. Он уже приучил её к этой позе — прогнуть поясницу и отклячить зад. Выставлять свою дырочку напоказ, стоя на четвереньках, словно сука, было так стыдно, что уши Бо Ён запылали.
— Хнык…
Она тихонько всхлипывала, ёрзая в попытке принять нужную позу. И тут тень от руки То Гёна взметнулась, словно коса жнеца.
Шлёп! На бледной коже её ягодиц, успевших за два дня отдыха вернуть свой ровный цвет, отпечатался красный след от ладони.
— А-ах!
От боли её попа непристойно дёрнулась вверх-вниз.
— За, хнык, зачем вы… постоянно меня бьёте?..
Почему этот мужчина постоянно шлёпает меня по заднице? Бо Ён никак не могла этого понять. Ей было страшно, что она сделала что-то не так.
— Ха-а, я что-то… хнык, сделала не так?
Услышав этот наивный вопрос, То Гён усмехнулся и снова отвесил ей шлепок по ягодице.
Когда он шлёпал её, Бо Ён плакала от стыда. И это была единственная причина, по которой ей доставалось. Но То Гён не собирался ей этого объяснять. Он знал: если она не будет понимать, за что получает, то будет плакать ещё жалобнее.
— А-а-ай! Больно, хнык… хнык! А-а-а…!
— Я буду бить тебя тогда, когда мне захочется.
Ударь То Гён в полную силу — плоть Бо Ён просто разлетелась бы в клочья. Он не собирался причинять ей настоящую боль, звонкий хлопок получался громче, чем сам удар. Кожа у неё была нежная, поэтому краснела быстро, но на самом деле он шлёпал её до смешного слабо. И тем не менее эта хрупкая девушка уткнулась лицом в подушку и разрыдалась в голос из-за такой мелочи. Услышав её плач, его уродливый, возбуждённый член встал колом и дёрнулся.
— Всхлип, умоляю, хнык, н-не надо…
— А зачем мне причина?
С таким видом, будто имел на это полное право, он снова резко ударил по её вздрагивающей заднице. Шлёп! Звонкий хлопок разнёсся по комнате.
— П-хватит… А-а! Хнык, умоляю… а-ах! Больно… у-ух!
Звук плача Бо Ён распалял То Гёна до одури. Желая заставить её плакать ещё сильнее, он стал безжалостнее.
— Задери как следует.
— Хнык, а-а…!
— Выгнись, чтобы мне было удобно бить.
— Я-я сделаю, только хватит… у-ух, а-ах!
Бо Ён судорожно комкала простыню, ёрзала, но даже не пыталась сбежать. Она послушно отклячивала задницу, как ей приказали, и лишь жалко молила о пощаде. Глаза, пришедшие в норму за два дня отдыха, снова покраснели и опухли от слёз. А ягодицы приобрели красивый персиковый оттенок.
Бо Ён было невдомёк, сколько усилий ему стоило сдерживаться, чтобы не оставить синяков на её белой коже. Обхватив покрасневшие ягодицы обеими руками, То Гён вонзил в неё свой член.
— А-ах…!
— Ху-у…
Хриплый выдох мужчины нарушил тишину спальни. Его дыхание обжигало её пылающую от ударов задницу, словно обдавая жаром. Он грубо раздвинул ягодицы Бо Ён в стороны, казалось, желая разорвать их пополам. Из широко раскрытой дырочки потекла смазка.
Вжух! Вжух! Скорость была небольшой, но каждый толчок был вязким, тягучим и тяжёлым. Он вытаскивал член почти до конца, пока головка не цеплялась за вход, и с наслаждением наблюдал, как освободившаяся дырочка судорожно сжимается. И стоило этому покрасневшему бутону слегка стянуться, как он безжалостно вбивал член обратно, грубо сминая плоть.
— А-ах, хнык…!
— Давай, поплачь ещё.
Его процеженные сквозь зубы слова смешались с тяжёлым, возбуждённым дыханием. Осознав, что её слёзы возбуждают его, Бо Ён захныкала, не зная, куда деваться. Ей было страшно. Страшно от самой себя, испытывающей наслаждение от того, что её насилует такой мужчина.
Каждый раз, когда он грубо сминал её горящие ягодицы, внизу живота собирался тугой комок острого удовольствия. Пальцы на руках и ногах, упиравшиеся в кровать, побелели от напряжения. Когда он выходил из неё, мышцы всего тела расслаблялись, и в сведённые судорогой конечности снова приливала кровь. Сердце колотилось так, словно она бежала изо всех сил. Она чувствовала, как по венам пульсирует обжигающее тепло и возвращается жизнь.
— Хн… А! А-а, м-м! Ха-а… а-а!
Кокетливые женские стоны. Не нужно было даже уточнять, чьи они. Бо Ён, сама того не ведая, подгоняла его, пока он медленно пробивал себе путь, судорожно сжимая и разжимая дырочку.
Шлёп! Он легонько хлопнул её по ягодице. Кожа там пылала даже от простого прикосновения. Остро отреагировав на этот лёгкий шлепок, её задница резко дёрнулась вверх.
— А-ах…! Хнык, не надо… у-ух…!
Когда она осознала, как сладко стонет, её наивные глаза наполнились слезами. Не в силах вынести стыда, она снова расплакалась.
— Но ведь тебе нравится, я же вижу.
От звука этого сухого, констатирующего факт голоса её белая шея вспыхнула. Голова Бо Ён раскалилась. Внутри всё кипело, как при сильной лихорадке. Перед глазами всё плыло. Казалось, её мозг просто сварился.
Обхватив талию Бо Ён двумя руками, он придавил её поясницу, заставив задницу выгнуться вверх под головокружительным углом. И в проход её влагалища вонзился длинный член.
Бах! У самого основания хуя раздался жуткий влажный шлепок. Девушка, оказавшаяся под ним, закричала от резкого удара в шейку матки, издав высокий, пронзительный стон. Растерзанные, размякшие стенки липко облепили член, пытаясь удержать его. Но он безжалостно вырвался и тут же с силой вонзился обратно. Под тяжестью ударов, направленных сверху вниз, она не выдержала и безвольно распласталась по кровати.
Мужчина двигался словно жокей, наслаждающийся благородным видом спорта. Пригнувшись к спине своей кобылы, он упруго и ритмично толкался покрытым потом телом.
— А-а…! У-ух, а-а! Хн, а-а!
Как бы ни барахталась под ним кобыла, он легко её подавлял. Перехватив запястья Бо Ён, он придавил и верхнюю часть её тела. Когда он надавил на её выпирающий от насаженного хуя живот, она разрыдалась, совершенно потеряв лицо.
Словно свиноматка, запертая в станке для случки, она подвергалась соитию исключительно ради удовлетворения животной похоти самца. Её покрасневшие ягодицы уже сами по себе излучали обжигающее наслаждение, но его лобок и тазовые кости не давали ей покоя, жестоко и ритмично ударяясь о них. От задницы, которую месили так, словно толкли рис в ступе, исходили громкие, чавкающие шлепки. Его пот смешался с её обильной смазкой.
Разум Бо Ён помутнел. От этого тиранического беспредела она словно парила в невесомости. Её жестоко наказывали, но при этом ей было…
— У, ха-а, хорошо…
Этот шёпот, бессознательно сорвавшийся с губ Бо Ён, мгновенно приковал к себе его внимание. Возбуждённый, напряжённый самец высокомерно посмотрел на стонущую под ним самку.
— Что?
Вжух! Вжух! Бо Ён попыталась свести бёдра и задёргала коленями. Её верхняя часть тела приподнялась, спина попыталась выгнуться дугой, но не выдержала веса мужчины и снова бессильно рухнула. Сила, с которой он глубоко вбивался в неё сзади, была колоссальной.
От ударов члена точно по точке G перед её глазами всё поплыло. Истекая смазкой, Бо Ён взахлёб рыдала.
— А, у-ух…! Чу, хнык, То Гён… у-ух!
Бах! Бах! От этой безжалостной, дикой ярости глаза девушки бессмысленно закатились. Влажно блестящие губы судорожно искривились в крике.
— А-ах! О, оп, ха-а…! Оппа! Ху-у-у!
В своей опустевшей голове она решила, что он взбесился из-за того, что она так дерзко назвала его по имени. Но это торопливо брошенное слово было роковой ошибкой.
