— Мама, мне страшно здесь одной…
Хва Рин зажгла маленький светильник, висевший на стене, и вложила его в руку Ю Вон. Неверно колышущийся красный огонёк тускло окрасил кладовку.
— Ю Вон, слушай маму внимательно. Отсюда ни в коем случае не выходи. Что бы ты ни услышала снаружи, что бы ни случилось — ни за что.
Голос Хва Рин ужасно дрожал. Ю Вон, охваченная печалью оттого, что, быть может, видит маму в последний раз, отчаянно вцепилась в её одежду.
— Не хочу, не хочу! Я не хочу расставаться с мамой!
— Спи крепко, пока не наступит утро и снаружи не станет светло. Что бы ты ни услышала, не просыпайся. Когда все звуки стихнут и ничего не будет слышно — тогда выходи. Хорошо?
— Нет! Не хочу, я хочу быть с мамой! Ма-ама…
Ю Вон, роняя слёзы, цеплялась за неё. Страх, что её отругают за слёзы, длился лишь миг: от мысли, что придётся расстаться с мамой, сдержаться она не могла.
Хва Рин дрожащими руками крепко обняла Ю Вон. Прозрачные капли, катившиеся по щекам Ю Вон, мгновенно и без следа впитались в кожу Хва Рин. Благодаря этому сладкий запах хваро исчез, но на тонкой коже Хва Рин, вобравшей острое хваро, выступили капельки крови.
Не обращая внимания на свои раны, Хва Рин продолжила:
— Послушай, Ю Вон. Если вдруг… если ты больше не увидишь маму…
— Нет! Не говори так!
Ю Вон замотала головой, не желая слушать, но мама продолжала:
— Никогда в жизни не плачь. Не плачь, затаись и выживи. Это единственный способ уцелеть. Живи так же, как другие, обычные дети. Хорошо?
— Я не смогу, не смогу…
Ю Вон подняла на маму покрасневшие глаза. Мамино лицо в свете лампы расплывалось из-за слёз. Чтобы как следует запомнить маму, Ю Вон через силу закусила губу и проглотила рыдания.
Вдалеке что-то с оглушительным грохотом рухнуло, и по всем коридорам разнеслись жуткие крики. Хва Рин, не мешкая, закрыла дверь. Снаружи раза два послышалось, как дверь крепко чем-то подпирают, а потом мамины шаги смешались с шумом и пропали.
— Страшно…
Ю Вон, прижавшись спиной к стене, изо всех сил старалась исполнить мамин наказ. Каждый раз, когда раздавался скрежет, грохот, звон чего-то бьющегося и сыплющегося, тесные стены кладовки содрогались.
Ю Вон уткнулась лицом в колени и крепко прижала глаза. Нужно было сдержать обещание, данное маме. Тогда мама, вернувшись, не станет её ругать. Мама не любит, когда я плачу. Нельзя, чтобы она увидела меня такой, когда вернётся…
Сколько прошло времени?
Жуткий шум и крики, казавшиеся бесконечными, постепенно стихли. В коридоре, где осталась лишь тяжёлая тишина, послышались незнакомые шаги.
Лёгкие, но размеренные. Точно не мамины. Шаги кружили как раз возле кладовки, где пряталась Ю Вон. Будто кто-то что-то искал.
Ю Вон охватил страх: если её схватит плохой человек, она, может, больше никогда не увидит маму. Дрожащими руками она подняла с пола стеклянный светильник и изо всех сил ударила им о стену тесной кладовки.
Дзынь!
Единственный огонёк погас, и кладовку затопила кромешная тьма. Ю Вон нашарила на полу острый осколок стекла и сжала его. От боли в ладони она поморщилась, но страх быстро поглотил боль.
Может, из-за шума? Кто-то постучал именно по той стене, за которой пряталась Ю Вон. Когда стук стих, старое дерево скрипнуло, и наглухо закрытая стена начала отодвигаться.
Со скрипом в узкую щель хлынул тусклый свет охваченного огнём коридора. В тот миг, когда чья-то густая тень накрыла кладовку, Ю Вон зажмурилась и взмахнула осколком.
Пальцы ощутили короткий толчок, будто лопнуло что-то тугое. И тень у двери пошатнулась.
— Ах…
Широко распахнутыми от испуга глазами Ю Вон увидела: это был не плохой взрослый, а тот самый мальчик, который однажды так пристально на неё смотрел.
Под шеей мальчика, упавшего в коридоре, начала растекаться липкая красная лужа. Ю Вон выронила окровавленный осколок.
— Ой… Что же делать…
Мальчик зажал шею обеими руками, но остановить хлещущую кровь не мог. Кровь, бившая из его шеи, потекла к ногам Ю Вон. Ю Вон бросилась к нему и стала трясти его за плечи.
— Очнись! Ну пожалуйста, очнись!
С каждым её прикосновением кровь из его шеи не то что не останавливалась — била ещё сильнее. Лицо мальчика мгновенно побелело. Частое дыхание становилось всё слабее, и рука безвольно упала на пол.
— Открой глаза! Вставай! Что же делать? А! Подожди здесь!
Ю Вон торопливо вскочила.
— К-куда ты… — даже теряя сознание, хрипло спросил мальчик.
— Маму, маму найду. Попрошу маму помочь. Моя мама сможет тебя вылечить.
Мальчик с трудом закашлялся и заговорил:
— Умерла…
Ю Вон, уже собравшаяся бежать, обернулась и посмотрела на него.
— Что?..
— Убил… мой отец…
От его слов сердце Ю Вон рухнуло куда-то вниз.
— Неправда…
— Пр-правда…
— Мы завтра утром должны встретиться!
Даже умирая, мальчик слабо улыбнулся, глядя на Ю Вон. С таким лицом, будто охотно принимал своё положение. Казалось даже — хотя быть такого не могло, — что он ждал смерти.
— Сейчас все заняты сбором хваро…
Тяжело дыша, мальчик говорил голосом, похожим на шорох рассыпающейся сухой листвы.
— Если бежать — то только сейчас…
С этими словами веки скрыли его холодные зрачки. Лужа крови, натёкшая из него, уже становилась больше самого мальчика.
Ю Вон оцепенела, глядя на неподвижно остывающего мальчика.
Мама умерла? Значит, я её больше никогда не увижу? Я сама проверю.
Но кровь из его шеи никак не останавливалась. Оставить его так и сбежать одной она не могла.
«Слёзы, пролитые, когда ранишь себя сам, мгновенно залечивают раны».
Почему ей вспомнились именно эти слова с урока? Ю Вон снова опустилась на колени рядом с мальчиком. Подняла брошенный на пол окровавленный осколок. Острое стекло, которым она без колебаний полоснула себя, глубоко вошло в белое запястье.
Жуткая боль разрываемой плоти пронзила нервы до самой макушки. Она закусила губу до крови, проглотив крик. Ю Вон стиснула кулак и задрожала от накатывающей боли.
— Ах… а-а…
От незнакомой прежде боли глаза Ю Вон наполнились слезами, будто погрузились в глубокое озеро. Переполнившись, слезинка упала на побледневшую щёку мальчика. И тут же с чистым звоном затвердела.
Ю Вон протолкнула один кристалл в его приоткрытые губы. С её запястья всё ещё капала красная кровь.
Чем сильнее становилась боль Ю Вон, тем увереннее начинал дышать мальчик. Кровь из раны, которую она нанесла ему на шее, остановилась, и бледная кожа заметно теплела.
Мальчик, с трудом приоткрыв глаза, уже смотрел на руку Ю Вон.
— А я… не смогу тебя спасти.
Ю Вон было не до своего изрезанного запястья. Прикрыв рану маленькой ладошкой, она поднялась с пола. И, не оглядываясь, побежала.
Выбравшись из охваченного огнём особняка, она увидела, что в саду ещё хуже. Там, где снова расцвела сломанная роза, теперь лежал пепел, в котором невозможно было ничего узнать. А посреди сада сиял ослепительно белый свет.
Это было хваро. Слёзы, выжатые силой, стали хваро и освещали ночь. Казалось, мама там, но из-за света её не было видно.
В тот миг, когда этот свет ударил ей в глаза, Ю Вон поняла: маму она больше не увидит.
Услышав шумные крики и хохот мужчин, Ю Вон, сжимая истекающее кровью запястье, бежала не останавливаясь.
Дзинь, дзинь.
Не умолкая звучал тот самый таинственный звук, который она слышала, спасая мальчика. Тянулся, как печальное эхо. Звук остро впивался в сердце, но Ю Вон всё бежала и бежала к тёмному лесу.
А когда она добралась до опушки, кто-то выскочил из темноты и преградил ей путь. Ю Вон хотела закричать, но ей зажала рот сильная рука. Услышав хныканье младенца, Ю Вон приоткрыла зажмуренные глаза и увидела знакомое лицо.
Сун Чжон крепко привязала к себе младенца. Увидев рваную рану на запястье Ю Вон, она помертвела. Сун Чжон, не мешкая, сняла с шеи ребёнка белый марлевый платок и туго перевязала запястье Ю Вон. Ткань тут же пропиталась кровью.
— Потерпи немножко, Ю Вон. Держись крепче!
С младенцем на груди и Ю Вон на спине Сун Чжон отчаянно побежала.
Ю Вон, крепко обхватившая шею Сун Чжон, чтобы не упасть, в последний раз оглянулась, выбираясь из леса: весь Чхонан был залит белым светом.