При этих словах, сказанных с лукаво приподнятой бровью, уголки губ Со Хи тоже дрогнули.
Пыльный коридор. В длинных тенях от садящегося солнца их фигуры сливались в одну.
Они поделили наушники — по одному на каждого — и пошли рядом.
— Есть хочу.
— Есть?
— Ага, давай перекусим.
Немного поколебавшись, Со Хи потащила Чхон Джуна в бранч-кафе. Она давно хотела туда заглянуть, но всё как-то проходила мимо, а тут подвернулся отличный повод. Недавно открывшееся заведение отличалось стильным минималистичным интерьером, а в меню преобладала лёгкая и здоровая еда.
Едва переступив порог, Чхон Джун неловко огляделся. Он переминался с ноги на ногу, словно оказался там, куда ему вход был заказан. Глядя на его растерянность, Со Хи едва сдержала смех.
— Я сама закажу.
Судя по всему, к таким заведениям он не привык. Видя его смущение, Со Хи первой взяла меню.
Вскоре на стол одно за другим начали приносить заказанные ею блюда: пиццу с рукколой, салат с киноа, овсянку и банановые панкейки.
Пахло восхитительно. Однако лицо Чхон Джуна, который ещё недавно ныл, что голоден, отнюдь не светилось радостью.
Скрестив руки на груди, он долго сверлил взглядом маленькую миску с овсянкой, а затем пробормотал:
— Это что… детское питание?
Со Хи, уже взявшая вилку, едва подавила смешок.
Ли Чхон Джун, словно придирчивая свекровь, ткнул пальцем в сторону салата с киноа.
— А это точно едят люди? Как по мне — чистый птичий корм.
Затем он брезгливо ткнул вилкой в рукколу на пицце.
— Я такую траву сегодня на школьной клумбе видел.
— Там были сорняки, — Со Хи закатила глаза. — Ты где тут сорняки увидел?
— Не, ну один в один же.
— Хватит ныть, ешь давай.
Со Хи отрезала кусок пиццы и поднесла к его губам.
— Скажи «а-а».
Только тогда в потухших глазах Чхон Джуна появился странный блеск. Он подался вперёд и открыл рот навстречу вилке. Он делал вид, что ест нехотя, но его взгляд был прикован не к пицце, а к Со Хи. Аккуратно прожевав довольно приличный кусок, он лениво улыбнулся.
— Ну как? Неплохо, да? Вкусно же?
Проглотив еду, он с абсолютно невозмутимым видом выдал:
— Насчёт вкуса не уверен, но мне нравится.
Со Хи удивлённо округлила глаза. Он усмехнулся и добавил:
— То, что меня кормит Ко Со Хи.
От этого внезапного выпада вилка Со Хи замерла в воздухе. Встретившись с его нахально прищуренными глазами, она почувствовала странную щекотку в груди — словно там застрял кусочек панкейка.
Ли Чхон Джун, ещё недавно сыпавший жалобами, в итоге смолотил весь бранч, не пошевелив и пальцем — Со Хи скормила ему всё сама. Но то ли он не наелся, то ли просто не хотел её отпускать: по дороге домой он не смог пройти мимо круглосуточного магазина.
— Зайдём рамён поедим?
— Ты что, не наелся?
— Мы же десерт не ели.
— С каких пор рамён стал десертом?
— Если съесть его после еды, чтобы перебить вкус, — значит, десерт.
Не дав ей и слова вставить, он легонько подтолкнул её. В итоге Со Хи оказалась втянута в магазин, наполовину зажатая в его объятиях.
Усевшись друг напротив друга за столиком под уличным зонтиком, они оказались в совершенно иной атмосфере.
Ли Чхон Джун поставил на стол два рамёна — один острый с бульоном, второй с чачжаном — и привычным движением разломил деревянные палочки в зубах. От его прежней кислой мины перед салатами и овсянкой не осталось и следа. Глаза горели восторгом.
Со Хи не выдержала и рассмеялась.
Чхон Джун намотал на палочки лапшу в соусе чачжан и поднёс к губам Со Хи. В его глазах читалось нетерпеливое ожидание: «Ну давай, попробуй!»
Но она покачала головой. Она объелась так, что даже дышать было тяжело.
— Понятно, почему ты такая худая. Клюёшь как птичка.
Нахмурившись, он тут же принялся втягивать лапшу из обеих чашек по очереди. Наблюдая за его мелькающими палочками, Со Хи вдруг склонила голову набок.
— А разве ты не левша?
— М?
Он оторвался от чашки.
— Я точно помню… ты же левша.
— Я правша.
Его ответ прозвучал настолько обыденно, что Со Хи с подозрением уставилась на парня. Поймав её недоверчивый взгляд, Чхон Джун лишь ухмыльнулся.
И тут в её голове всё встало на свои места: тот случай в столовой, её нервотрёпка... Всё это было не случайностью, а наглым, продуманным трюком, чтобы хоть как-то к ней прикоснуться.
— Ну ты и…
Пока Со Хи возмущённо цокала языком, Чхон Джун подчистую смёл обе порции.
— Ох, вот теперь я жив.
Со Хи, подперев подбородок рукой, смотрела на пустые чашки с выражением крайнего недоумения. Вдруг она кое-что вспомнила и вскинула голову.
— Кстати, почему ты не пришёл на ту презентацию Сеёна?
— Университета Сеён? — Ах, точно, — словно только что вспомнив, он почесал бровь указательным пальцем. — Да я туда, наверное, даже подавать документы не буду.
— Да? А куда метишь?
— Ну-у… — Он на секунду отвёл взгляд, а потом спокойно ответил: — Пока думаю о Хангуке.
— Хангук?!
У Со Хи отвисла челюсть. Ещё бы, Хангук — лучший университет во всей Южной Корее.
— Я слышала, у тебя куча наград по кэндо. С ними можно и в Хангук поступить?
— А, кэндо тут ни при чём. Я хочу поступить по результатам Сунына.
— А-а…
Со Хи окончательно растерялась. Она пристально посмотрела на него, ожидая, что сейчас он, как обычно, сведёт всё к дурацкой шутке. Но его лицо оставалось предельно серьёзным.
И тут в памяти всплыли слухи о том, что он бросил кэндо, в котором блистал, чтобы с головой уйти в учёбу. Тогда, когда он был ей ещё безразличен, она просто фыркнула и пропустила это мимо ушей. Но, выходит, это правда?
Постаравшись вернуть лицу невозмутимое выражение, она спросила:
— И как, хорошо учишься?
Только тогда на его серьёзном лице появилась лёгкая улыбка.
— Не знала?
— И какой у тебя процентиль по пробникам?
— Девяносто девять.
— Что?
— Девяносто девять.
От этого небрежно брошенного числа у Со Хи глаза на лоб полезли.
— То есть… ты входишь в один процент лучших?
Сгребая пустые чашки со скучающим видом, он безразлично пожал плечами:
— Видимо, да.
Врёт…
Но на его лице не было и следа обычной игривости.
Видя её крайнее недоверие, Чхон Джун расстегнул рюкзак, вытащил оттуда листок и протянул ей. Это был бланк с результатами того самого апрельского пробника, который Со Хи благополучно завалила.
Там действительно стоял процентиль девяносто девять с копейками. Её взгляд лихорадочно метался между именем «Ли Чхон Джун» на самом верху и оценками, о которых она раньше только слышала, но никогда не видела вживую.
Это правда?
Она посмотрела на него так, словно в её картине мира произошёл сбой.
Чхон Джун мягко вытянул из её онемевших пальцев бланк, убрал его обратно в рюкзак, а затем достал салфетку и невозмутимо вытер губы.
— Я так-то парень неглупый, учиться умею. Так что держись за меня крепче. А то потом локти кусать будешь.
Он лучезарно улыбнулся и, прихватив мусор от рамёна, пошёл в магазин. А вот Со Хи было совсем не до смеха. Она сидела застывшая, как изваяние.
После долгого молчания Со Хи медленно моргнула и с горечью прошептала:
— В Хангук…
Это слово, произнесённое вслух, показалось ей невероятно чужим.
Да, её оценки немного просели, но в глубине души она верила, что в любой момент сможет наверстать упущенное. Хоть её и сбила с ног неожиданная буря, она всегда училась упорно и настойчиво.
Но Хангук — это совершенно другая история. Нельзя было просто «немного поднажать», чтобы туда попасть. Это был другой уровень. Абсолютно другой мир.
Словно на голову вылили ведро ледяной воды. Тёплое, трепетное чувство в груди вмиг остыло.
Значит… когда мы поступим, всё закончится.
А как иначе? Даже если она будет пересдавать Сунын два, три года подряд, даже если переродится заново — ей никогда не поступить в Хангук. Сейчас их связывала общая школа, они могли видеться каждую секунду, но как только закончатся экзамены, эта связь рухнет.
Как бы они сейчас ни сходили с ума друг по другу, через несколько месяцев они разбегутся по разным университетам, и их отношения неизбежно сойдут на нет. Станут просто очередной «школьной первой любовью», запылившейся на полке воспоминаний с банальной биркой.
Да, так и бывает. Школьная любовь не длится вечно. В конце концов мы всё равно расстанемся.
Да мы и не начинали это с какими-то серьёзными намерениями.
Она пыталась себя в этом убедить, но странное чувство пустоты, будто кусок сердца вырезали тупым ножом, никак не проходило.
С другой стороны, она даже порадовалась, что не рассказала ему про отца. Какой смысл обнажать душу и показывать всю грязь тому, с кем они расстанутся через пару месяцев, максимум — через год-два?
Для того чтобы вскрывать старые раны и искать утешения, срок годности их отношений был слишком коротким и очевидным.
