— Пошли.
Выйдя из круглосуточного магазина, Чхон Джун потянул её за руку. Когда их взгляды встретились, недавняя горечь вырвалась наружу в виде капризного ворчания:
— Раз ты так хорошо учишься, мог бы и мне помочь. Я хотела ещё позаниматься, а ты только мешал.
— А что мне оставалось? Солнце уже садилось, и я с ума сходил от мысли, что наша Со Хи может проголодаться.
Сам-то чуть от голода не помер, а мной прикрывается.
Чхон Джун с глупой улыбкой легонько ущипнул Со Хи за надутую щёку.
— К тому же моя девушка мне не доверяет и наотрез отказывается подпускать к своему дому. Приходится провожать только до поворота и прощаться, а отпускать тебя одну в темноте — страшно.
Но на душе всё равно было неспокойно. Последствия от одного только слова «Хангук» оказались поистине колоссальными. Одно это название прочертило чёткую границу между ними, хотя ещё секунду назад они шли плечом к плечу.
Со Хи продолжала бурчать:
— Если ты поступишь в универ, а я провалюсь — будешь за это в ответе.
— Не переживай. Я возьму на себя всю ответственность.
С широкой улыбкой он сжал её руку ещё крепче. По ладони разлилось тепло. Слишком приятное тепло. На секунду ей до странности сильно захотелось полностью опереться на эту руку.
Крепко держась за руки, они шли по погрузившемуся в сумерки переулку. Наконец, в свете уличных фонарей показался тот самый угол, где они обычно прощались.
— А сегодня нельзя проводить тебя прямо до дома?
— Нельзя.
Со Хи поковыряла носком кроссовка землю и добавила угасающим голосом:
— …У меня строгие родители. Если они узнают, что в такой важный период я гуляю с тобой, будет жуткий скандал.
Конечно, это была ложь. Дома её ждали не нотации строгих родителей, а лишь ледяная пустота и тишина тёмной студии.
Но она ни за что не хотела, чтобы он это увидел.
Особенно Ли Чхон Джун, по которому сразу было видно, что он вырос в достатке: его форма всегда была безупречно отглажена, даже в мелких аксессуарах безошибочно угадывались дорогие бренды, а держался он всегда расслабленно и уверенно. У Со Хи просто не хватало смелости выставить напоказ свою убогость перед этим ясным, твёрдым взглядом — взглядом человека, выросшего в любви и заботе.
Да и вообще, если он увидит то старое здание, сплошь состоящее из крошечных студий, разве у него не возникнут вопросы? Как можно жить в такой тесноте вместе с родителями?
Ей не хотелось до мельчайших подробностей обнажать свою жалкую реальность перед тем, с кем она может расстаться в любой момент.
Если подумать, Ко Со Хи всегда была такой.
В раннем детстве она этого не замечала, но по мере взросления начала понимать, какой она человек. Тот, для кого гордость важнее всего на свете.
Если бы кто-то спросил её о самом первом воспоминании в жизни, Со Хи без колебаний назвала бы именно эту сцену:
Как она выходит из детсадовского микроавтобуса и, помахав на прощание воспитательнице и детям, вместо того чтобы спуститься в их полуподвальную квартирку, поднимается по лестнице на этаж хозяев дома.
Вот это и было её первым воспоминанием.
Сейчас, если оглянуться назад, это кажется даже смешным. Как такая малявка, ничего ещё не понимающая в жизни, вообще додумалась до подобного?
Видимо, чужое мнение было для неё критически важно до мозга костей. Желание любой ценой скрыть свою убогость. Эта натянутая до предела струна гордости, возможно, и была тем фундаментом, на котором держалась нынешняя Ко Со Хи.
Может, поэтому ещё недавно жить было так мучительно? Ведь в одночасье мир рухнул, а гордость, которая держала её на плаву, разлетелась вдребезги.
И сейчас ничего не изменилось. Она отвергала помощь Чхон Джуна, предложившего проводить её до самого дома, лишь бы не показывать ему, как она заходит в старую виллу.
Потому что это было её последней гордостью и единственной линией обороны, позволяющей выдерживать эти отношения.
Не догадываясь о внутренних терзаниях Со Хи, Чхон Джун отпустил нелепую шутку:
— А если подумать, о ком я вообще переживаю? О страшной девчонке, которая так лупит по голени.
Он коротко цокнул языком и добавил:
— Если по пути встретишь какого-нибудь ублюдка, просто врежь ему со всей дури, как мне сегодня. Поняла?
Со Хи устало усмехнулась.
Посмотрев на неё сверху вниз, он кивнул в сторону её дороги.
— Ладно. Иди давай.
Голос звучал спокойно, но во взгляде читалось явное нежелание расставаться.
Пройдя несколько шагов, она оглянулась: он всё ещё стоял на том же месте. Под оранжевым светом уличного фонаря Чхон Джун сегодня казался особенно ярким.
Настолько ослепительным, что выглядел чем-то недосягаемым, к чему больше нельзя приближаться.
Отчего-то в груди больно защемило.
***
Лампочка, которая ещё несколько дней назад начала подозрительно мигать, в конце концов окончательно перегорела. Оглядев погрузившуюся во мрак ванную, Со Хи притащила обеденный стул и встала на него под светильником.
С силой потянув плафон, она увидела лампочку с потемневшим изнутри стеклом. Выкрутить-то она её выкрутила, а вот что делать дальше — понятия не имела.
Со Хи отряхнула перепачканные в пыли руки. Если так подумать, ей никогда в жизни не приходилось заниматься подобными вещами.
При жизни мамы, пусть их семья и не купалась в роскоши, детство Со Хи прошло так, что она ни в чём не нуждалась.
Несмотря на скромный достаток, мама растила её как настоящую принцессу. Каждый день заплетала ей волосы по-новому и отправляла в школу в безупречно отглаженной одежде.
Даже сейчас при мысли о маме перед глазами Со Хи первым делом всплывало то, как по утрам та усаживала её, сонную и едва открывающую глаза, к себе на колени и заплетала ей французскую косу расчёской с тонким хвостиком. Ощущение от острых зубьев на коже головы, ласковые похлопывания по попе, когда Со Хи начинала капризничать, запах маминой косметики — всё это по-прежнему было кристально чётким.
Мама умела не только делать красивые причёски, но и отлично вела хозяйство. В их маленьком домике всегда царила чистота, а интерьер был со вкусом обставлен милыми безделушками. И хотя мама управляла магазином, каждое утро перед школой она кормила Со Хи свежесваренным супом и рисом.
Вот почему Со Хи никогда не прикасалась к мелкой работе по дому. Мама так лелеяла свою единственную дочь, что вплоть до средней школы Со Хи ни разу даже посуду не помыла.
В те времена отец почти не появлялся дома. Лишь иногда, словно по расписанию какого-то ежегодного мероприятия, когда о нём уже начинали забывать, он заявлялся и всю ночь устраивал матери жуткие скандалы. Это было всё, чем он запомнился.
Если так подумать, даже после маминой смерти, когда они остались с отцом вдвоём, она не помнила, чтобы ей хоть раз приходилось менять лампочки.
То ли отец, хоть и был вечно пьян, всё же занимался этими мелочами, то ли за те несколько лет жизни вдвоём им просто повезло и ни одна лампочка не перегорела. Теперь уже не узнать.
Со Хи криво усмехнулась тому, как одна перегоревшая лампочка внезапно навеяла столько мыслей о родителях.
По потемневшему стеклу было абсолютно непонятно, какая нужна на замену, поэтому она быстро включила вспышку на телефоне и сфотографировала цоколь.
Если в магазине так и не разберусь, просто покажу фото продавцу. Подберут как-нибудь.
Посмотрев на время, она увидела, что уже без десяти десять.
Хозяйственный магазин через дорогу закрывался ровно в десять. Наскоро сунув в карман кошелёк, Со Хи вышла за дверь.
Она торопливо спускалась по лестнице виллы, как вдруг почувствовала что-то неладное. Откуда-то доносился странный звук. Точнее — тяжёлое, хриплое дыхание.
В голове промелькнул вопрос: Что? Но то ли из-за спешки перед закрытием магазина, то ли просто по инерции, ноги не остановились и продолжили быстро шагать. Стоило ей завернуть за угол лестницы, как в поле зрения попала чужая тень.
Кто-то стоял, вжавшись в стену в слепой зоне у входа на виллу.
Со Хи замерла. Её взгляд пересёкся со взглядом парня, прячущегося в темноте. Его глаза ярко блестели, как у настороженного дикого зверя. Застыв на ступеньках, Со Хи молча смотрела на него сверху вниз. Тем, кто изо всех сил вжимался спиной в стену, затравленно вращая глазами, был не кто иной, как Ян Ги Хёк.
Он тоже выглядел ошеломлённым от того, что наткнулся на неё в столь неожиданном месте.
Между ними повисла секундная тишина.
Несмотря на растерянность, Со Хи тут же подумала о том, как она сейчас выглядит со стороны. Тонкая футболка с длинным рукавом, треники, шлёпанцы на босу ногу. Даже куртку не накинула — любой бы понял, что она только что выскочила из дома.
Так и есть. Она явственно почувствовала, как Ян Ги Хёк сначала посмотрел ей в лицо, а затем скользнул взглядом вверх по лестнице, с которой она спускалась.
В любой другой день она бы пришла в ужас от мысли, что кто-то увидел то, что она так тщательно скрывала. Но, как ни странно, сейчас ей было плевать. По слухам, Ян Ги Хёк вообще редко появлялся в школе и ни с кем особо не общался. С чего бы ему проявлять хоть малейший интерес к её обстоятельствам?
То, что она так отчаянно пыталась скрыть от Ли Чхон Джуна, перед этим парнем почему-то не имело никакого значения. Он был человеком, перед которым не нужно было надевать маску. Абсолютно чужим человеком, ради которого не требовалось изображать из себя кого-то другого, чтобы скрыть свою истинную сущность.
Дистанция, которую он создавал, неожиданно принесла чувство свободы. Конечно, это выглядело так, словно она лицемерит и выбирает, перед кем притворяться, но ей действительно было всё равно.
Какого
чёрта Ян Ги Хёк тут забыл в таком виде?
На Boosty уже выложена вся история. Читайте продолжение первыми и без ожидания:
boosty.to/fableweaver
