Лучше всех о коррупции, которую Ким Минсок совершал до сих пор, знал Но Хёнчхоль из «Йонсона». Они с Но Хёнчхолем, поддерживавшим своё положение незаконными политическими деньгами, до сих пор были в отношениях взаимной выгоды, но, с другой стороны, если Ким Минсок выдвинется в президенты, главной помехой станет именно Но Хёнчхоль.
Недавнее недовольное отношение к требованиям «Йонсона» тоже объяснялось страхом, что его связь с преступной организацией выйдет на поверхность.
До сих пор Кёнхён прилагал усилия, чтобы собрать доказательства преступлений и коррупции Ким Минсока, но Но Хёнчхоль ни с кем не делился подробной информацией.
— Если Ким Минсок, воспользовавшись моментом, клюнет на приманку, это может стать шансом отправить и Но Хёнчхоля, и его вместе. Но Хёнчхоль всё равно лежит и не может выйти из палаты, так что для его ареста нужно искать другой путь. Если найдутся железные доказательства, прокуратура тоже не сможет больше закрывать на это глаза.
В этом проекте, проводимом при содействии китайской полиции, вывоз Но Хёнчхоля за границу был крайне важным делом. Но Хёнчхоль — отсидевший более десяти лет в тюрьме за подстрекательство к убийству и хищение средств (преступления, совершённые им в возрасте около тридцати лет, ещё до того, как он возглавил организацию «Йонсон») — редко действовал лично.
После освобождения он расширял бизнес незаконными манипуляциями с акциями и инвестициями, но под следствие как экономический преступник попадали его подчинённые.
Из-за этого Кёнхён и члены команды полгода разрабатывали операцию по зачистке крупнейшей контрабанды метамфетамина. Целью было выманить босса «Йонсона», который старался не показываться, наружу и арестовать на месте. Теперь, когда этот план провалился, им нужно было полностью пересмотреть операцию, и разработка ложилась на Кёнхёна.
— У вас есть план?
— Если нет, придётся придумать.
Кёнхён снова закурил и пробормотал, а лейтенант Хан и Ча Сильчан молча переглянулись. Спокойствие начальника даже в кризисной ситуации давало хоть какое-то утешение.
— Да, понял.
— Тогда идите.
Пентхаус отеля, принадлежащего «Кымо», был жилищем Син Кёнхёна уже несколько лет. Самое безопасное место, чтобы избежать подозрений, но, учитывая глаза членов «Йонсона», разбросанных вокруг, лучше было быть осторожным.
Ча Сильчан коротко попрощался и вышел первым, а лейтенант Хан в костюме девушки по вызову собралась последовать за ним, но на миг остановилась у двери и обернулась.
— Старший инспектор Син.
Из сигареты в длинных пальцах Кёнхёна тихо поднимался дым. Мужчина, полностью сливающийся с этим бесцветным, мрачным пространством, коротко открыл рот:
— Говори.
— Есть ли другая причина, по которой вы решили не отправлять Ли Ынха в «Сэрим»?
Кёнхён искоса посмотрел на лейтенанта Хан и безразлично переспросил:
— Что ты имеешь в виду?
— Я просто беспокоюсь, не по личной ли причине.
— Какой личной причине?
Лейтенант Хан на миг замялась, и Кёнхён заговорил вместо неё:
— Ты о романтических чувствах?
— Я не собираюсь лезть в вашу личную жизнь, сонбэ… но…
— Если собираешься донести на меня начальству по своему усмотрению, так и сделай.
Когда он фыркнул, лейтенант Хан чуть повысила голос:
— Я не об этом. Мы же одна команда. Я просто говорю, что вы можете оказаться в опасности.
Кёнхён медленно пробормотал, глядя на неё:
— Чувствую себя никчёмным начальником, заставляющим подчинённых волноваться.
— Простите, если перешла границы...
Кёнхён молча смотрел на склонившую голову лейтенанта Хан. Он понимал беспокойство коллеги. Можно было понять и стресс, который испытывала новичок, когда план, вынашиваемый полгода, оказался под угрозой полного пересмотра.
— Лейтенант Хан.
— Слушаю.
— Ли Ынха как-то сказала мне: лучше умелый бандит, чем бездарный полицейский.
Аккуратные брови лейтенанта Хан слегка нахмурились, и Кёнхён усмехнулся:
— Обидные слова, да?
— Да.
— Я хочу показать Ли Ынха, хотя бы ради той «личной причины», о которой думает лейтенант Хан.
— Что показать?
— Что полиция всё это время не сидела сложа руки. Что и десять лет назад, и сейчас — одно и то же.
— Мы никогда не бездействовали.
— Да. Поэтому я хочу показать, что мы по-своему разделаемся с этими ублюдками.
— Это… из-за чувства вины за то, что вы десять лет назад не предотвратили исчезновение Ли Ынха?
У лейтенанта Хан, возможно из-за происхождения, была привычка иногда думать на шаг впереди собеседника и бить в слабое место. Это качество хорошо проявлялось при допросах подозреваемых в особо тяжких преступлениях. Было горько, будто с ним самим обращались как с преступником.
И всё же Кёнхён усмехнулся собственному двуличию — он был рад, что лейтенант Хан настороже к возможным ошибкам начальника.
— Нельзя сказать, что совсем нет. Но это не всё.
Лучше было ответить честно, чем увиливать. Если не дать обоснования действиям, способные подчинённые вроде лейтенанта Хан могли воспротивиться приказам.
— Ты знаешь, какое было лицо у Ли Ынха, когда она нажимала на курок в сторону Но Хёнчхоля?
— Какое?
— Она дрожала так же, как десять лет назад, когда выбежала из дома, где произошло убийство. И всё равно выстрелила. В той ситуации, когда к её голове был приставлен пистолет. Зная, что может умереть.
Лейтенант Хан молча моргнула. Его взгляд, будто смотрящий вдаль, помутнел и потемнел.
— Она сама доказала, что больше не ребёнок, убегающий в страхе.
— Люди в большинстве своём растут.
— Верно. Ли Ынха выросла очень хорошо, и, наблюдая за этим, я даже порадовался, что чувство вины, тонким слоем лежавшее на дне моей совести, разом исчезло… но…
Кёнхён провёл языком по сухим губам.
— В момент, когда я увидел, как Ли Ынха падает, раненная пулей, у меня перед глазами, я чуть не сошёл с ума от мысли, что снова провалился.
— Провалился?..
Лейтенант Хан переспросила, думая, что это слово не подходит Кёнхёну. Он встретился с ней взглядом.
— Десять лет назад, после того случая, когда Кан Сонхо нашёл Ли Ынха и похитил её, я уже один раз провалился.
— Старший инспектор Син.
— Когда я услышал об исчезновении Ли Ынха, я решил, что Кан Сонхо в конце концов убил её.
— Думаю, он пошёл за Ли Ынха, чтобы избавиться от неё. Почему в последний момент передумал — не знаю.
— Именно это меня и невыносимо мучает.
Кёнхён медленно продолжил, глядя на лейтенанта Хан с вопросом во взгляде:
— То, что Кан Сонхо заберёт Ли Ынха и убьёт её, можно было понять, стоило лишь немного подумать. Зная, что это тот, кто успокоится, только вырвав с корнем ростки возможной опасности, я всё равно наблюдал за этой опасностью со стороны.
Если бы он, передав её полиции, попросил тщательно обеспечить защиту, разве это случилось бы? Нет, если бы он внутри «Сэрима» следил за Кан Сонхо более пристально, разве он не узнал бы, что Ли Ынха не мертва, а вывезена за границу и воспитана как член «Сэрима»?
— Это было не намеренно. Люди все ошибаются. Полицейские тоже люди.
Глядя на лейтенанта Хан, чётко произносившую каждое слово в его защиту, Кёнхён поморщился и усмехнулся:
— Я не хочу снова ошибиться по отношению к Ли Ынха. Чем снова и снова подтверждать своё бессилие перед одним и тем же человеком, лучше уж всадить нож в тело.
— Понятно.
Через короткий разговор с Кёнхёном лейтенант Хан быстро поняла. Он не станет подвергать Ли Ынха опасности, и это решение не изменится.
— Это всё, что можно доложить начальству.
— Не буду докладывать. Поняла.
— А самое главное я так и не сказал? Разве тебя не интересовало, какие личные чувства я испытываю к этой женщине?
Когда Кёнхён спокойно переспросил, лейтенант Хан покачала головой.
— Можете не говорить. Думаю, мне больше не нужно знать.
— Ответил на вопрос?
— Да. Достаточно.
Лейтенант Хан низко поклонилась ему. Взгляд Кёнхёна, снова и снова повторявшего, что не хочет ошибиться по отношению к Ли Ынха, уже говорил всё. Иногда глаза человека передают смысл сильнее слов.
Он всегда был настолько холоден, что невозможно было понять, о чём он думает. Даже когда она спрашивала, есть ли у него к Ли Ынха чувства сверх отношения к жертве, она сомневалась. Даже если бы у него были личные чувства, она не ожидала, что Кёнхён так легко раскроется.
«Оказывается, он из тех, кто идёт напролом».
Лейтенант Хан вышла, подумав, что видеть в начальнике хоть немного человеческого — не так уж плохо.
Щёлк.
Кёнхён услышал, как закрылась дверь, и прижал руку к виску. За стеной была молодая женщина, заставлявшая его нервы натягиваться. При мысли о том моменте, когда она была ранена пулей, кровь прилила к одной стороне головы, и началась мигрень.
Бах!
В момент, когда он увидел красную кровь, хлынувшую из тела Ынха, тело двинулось быстрее головы. Зная, что это опасно, он выстрелил в телохранителя Но Хёнчхоля и членов «Йонсона».
— …
За время проведения операций Кёнхёну бесчисленное множество раз приходилось принимать самостоятельные решения. Но ни разу причина была не в нём самом, а в другом человеке. Если он, находящийся в центре операции, погибнет, все планы, выстроенные командой, разом рухнут. Кёнхён считал это обузой для других.
«Опасно. Определённо».
Кёнхён усмехнулся про себя. Ещё несколько месяцев назад он не мог представить, что придёт день, когда ему придётся пересматривать операцию из-за одной женщины. Тем более нелепо было, зная о риске, самому идти на опасность.
«Я что, наказание несу?»
Прошлый он, смеявшийся над подчинённым, трясущимся над возлюбленной, если бы увидел себя нынешнего, обалдел бы. И всё же настроение не было плохим.
Нет, настроение не просто не было плохим — с ней было весело. Когда они вели разговор, который мог повернуть куда угодно, в какой-то момент он забывал думать и просто улыбался её словам. При этом его раздражали взгляды членов «Йонсона», косившихся на неё. Он даже думал, что было бы лучше, будь Ли Ынха чуть менее красивой.
Наклоняясь, чтобы затушить сигарету, он увидел в тёмном стекле стола своё незнакомое лицо. Кёнхён медленно потёр большой ладонью лицо, на котором застыло нетерпение.
«Ради чего я терплю?»
На самом деле ему всё это время хотелось увидеть её лицо. Как только лейтенант Хан вышла, ему хотелось броситься в спальню, распахнуть дверь. Даже зная, что она в безопасности, он хотел убедиться своими глазами. Если бы мог, он, кажется, с удовольствием держал бы её в поле зрения до полного выздоровления.
Нет, на самом деле он уже так решил. С момента внедрения он сознательно ограничивал всю свою жизнь, но правила, которые никто не навязывал, можно было нарушить самому.
В момент, когда он сам осознал, что нет причин сдерживать чувства, Кёнхён вскочил и, не колеблясь, зашагал к спальне. Хотелось увидеть — иначе не успокоиться.
Больше глав в нашем телеграм канале t.me/insomnianovells
Спасибо, что читаете с нами!