Ынха перебирала тонкую чешую дракона на плече Кёнхёна, словно считала каждую чешуйку. Каждый раз, когда её хрупкие пальцы касались кожи, на толстой шее Кёнхёна проступали синие вены.
— Не двигай раненой рукой.
Его сдавленный, хриплый голос вырвался из горла, но Ынха проигнорировала его слова. Затем медленно повела свободной, не скованной наручниками правой рукой вниз по его телу.
Когда она провела всей ладонью по твёрдой, бугристой от мышц груди, горячая кожа напряглась ещё сильнее. Его продолговатые глаза сузились, а чёрные зрачки, устремлённые на неё, потемнели ещё больше, излучая желание. Ынха тихо прошептала:
— Вы чётко сказали — что позволите мне убить Кан Сон Хо… Вы солгали?
— Нет.
— Тогда выпустите меня отсюда. Я сделаю всё, что скажете.
Ынха умоляла едва слышным голосом и смотрела на него с максимально жалким и беспомощным выражением лица.
Пожалуйста. Ну пожалуйста, клюнь на это, Син Кёнхён!
— Нет.
— Почему?.. Почему нет?
— Сейчас не время.
Чёрт. Лицо Ынха, изображавшей несчастную героиню, мгновенно ожесточилось и исказилось, словно у разъярённого дикого зверя. Она крепко сжала белую руку в кулак и с силой ударила им Кёнхёна в грудь.
— Не злись. Рана разойдётся.
Она изо всех сил колотила его кулаком, но тело Кёнхёна, твёрдое, словно огромная скала, даже не дрогнуло. Это злило её ещё больше.
— Если ты просто капризничаешь, я потерплю. Но если будешь так делать, заболит только твоя рука.
Гнев, который она все последние десять дней сдерживала и загоняла вглубь, вспыхнул внутри. Ынха сквозь зубы бросила невозмутимо смотревшему на неё Кёнхёну:
— Вот поэтому я терпеть не могу полицию. Стоит вам открыть рот — одна ложь, а сами только и делаете, что оглядываетесь на начальство. Никчёмные идиоты. Чем вы отличаетесь от тех бандитов-отморозков, которые пресмыкаются перед председателем? Ещё называют себя опорой народа! Да пошли вы все к чёрту! То, на что у вас кишка тонка, я сделаю сама. Убью этих ублюдков и сама отправлюсь в ад вместе с ними!
Кёнхён холодно смотрел на Ынха, осыпавшую его оскорблениями.
— Ты терпела десять лет. Неужели не можешь потерпеть ещё немного, пока расставляешь ловушку?
— Что ты знаешь, чтобы так легко разбрасываться словами?
Побледневшие губы Ынха мелко дрожали.
— Откуда тебе знать, на что мне пришлось идти все эти десять лет?
— Знаю.
— Не смей говорить, что знаешь, если сам этого не видел.
Кёнхён удержал её исполненный яда взгляд и заговорил низким голосом:
— Я могу достаточно хорошо представить. Мне тоже пришлось делать всякие грязные вещи, когда я вступил в организацию.
— Ты и я… Как наши ситуации могут быть одинаковыми? Ты сам выбрал такую жизнь, а я — нет!
— Нет. Ты выбрала.
В полных гнева глазах Ынха выступили горькие слёзы. Не те, что она нарочно вызвала, чтобы соблазнить его, а настоящие — от обиды и несправедливости.
Выбрала? Что я выбрала? Неужели он нарочно напоминает мне о том, как я, словно последняя идиотка, взяла Кан Сонхо за руку и пошла за ним, даже не подозревая, что он убийца моих родителей?
Кёнхён обратился к ней, дрожавшей от стыда и гнева, низким, но чётким голосом:
— Ты выбрала выжить.
— Что?..
— Ты сама выбежала из того дома. Чтобы выжить. Бежала изо всех сил, даже не замечая, что у тебя почти сломана лодыжка.
Он говорил о том, как десять лет назад она, рискуя жизнью, бежала из дома, где убили её родителей. Ынха больно прикусила задрожавшие губы. Кончик её маленького острого носа защипало, а зрение постепенно затуманилось.
— И ты, и я изо всех сил пытались выжить в этой грёбаной ситуации.
Лицо Кёнхёна оставалось холодным, голос был ледяным, но во взгляде, устремлённом на неё, вспыхивал огонь.
— Так не вздумай так легко отказываться от жизни, которую с таким трудом сохранила. Я помогу тебе. Отомстить. Я сам.
Ирония заключалась в том, что его голос, снова и снова повторявший одни и те же слова, звучал так искренне, будто он действительно имел это в виду. Ынха резко замотала головой, словно пытаясь отрицать услышанное. Её налитые кровью глаза впились в Кёнхёна.
— Ты ведь работал в «Сэриме», когда убили моего отца. Значит, ты тоже был заодно, разве нет?
— Я не знал, что Кан Сонхо решит убить твоего отца.
Услышав это, Ынха покачала головой и фыркнула.
— Врёшь.
— Думаешь, Кан Сонхо поручил бы такое новичку вроде меня? Он убил даже своего подчинённого, которого взял с собой. Ведь он хотел полностью замести следы и свалить всё на «Йонсон».
— Тогда почему ты был там в тот день?
Голос Ынха слегка дрогнул в конце фразы.
— Я услышал, что Кан Сонхо собирается действовать ночью. Что-то мне показалось подозрительным, и я проследил за ним. Но когда я понял, что происходит, всё уже случилось.
Кёнхён тщательно подбирал каждое слово. Лицо его было серьёзным, однако Ынха не могла так просто отбросить сомнения.
— Если бы этот ублюдок приказал тебе убить моих родителей, ты бы это сделал.
Кёнхён тут же покачал головой.
— Нет, не сделал бы.
— Если ты и сейчас собираешься врать, то брось. Мы оба уже раскрыли друг другу свои личности. Зачем тебе пытаться мне понравиться?
— У меня нет причин ни лгать, ни оправдываться. Я просто говорю правду.
Кёнхён резко нахмурился, и кончики его густых, вытянутых к вискам бровей приподнялись. Его спокойный голос стал чуть более напряжённым.
— Если бы я заранее узнал о плане Кан Сонхо, то осторожно передал бы информацию твоему отцу и попытался развалить организацию изнутри. В долгосрочной перспективе это был бы эффективный способ уничтожить весь «Сэрим».
Ынха принялась кусать губы. К ней потянулась большая рука, и большой палец Кёнхёна коснулся её искусанных губ.
— Веришь ты мне или нет, но именно так я бы поступил, исходя из своих принципов как полицейского.
Кёнхён взял её лицо в ладони и отчётливо повторил:
— Я помогу тебе убить Кан Сонхо.
— Не несите чушь.
Ынха насмешливо посмотрела на Кёнхёна влажными от слёз глазами. Он понимал, что её недоверие вполне объяснимо. Но это не меняло того, что уже произошло.
— В день празднования годовщины основания организации я убил пятнадцать членов «Йонсона», включая ублюдка, который в тебя стрелял.
И надо же было мне дойти до того, чтобы доказывать женщине свою искренность такими словами.
Во взгляде Ынха, смотревшей на Кёнхёна с озадаченным выражением лица, промелькнуло недоумение. Она уже догадывалась, что именно благодаря Син Кёнхёну, вмешавшемуся в дело, ей удалось выбраться оттуда раненой, но известие о том, что он стрелял в членов организации, стало для неё неожиданностью.
Почему он вообще так поступил? Почему вместо того, чтобы просто прострелить мне голову и покончить со всем этим, он сам пошёл на такой риск, при котором могла раскрыться его личность?
— И после всего этого мои слова для тебя всё ещё звучат как собачий лай?
— Хотите, чтобы я поблагодарила вас за спасение?
— Я не ради этого всё сделал.
От его неторопливого ответа Ынха молча уставилась на него, погрузившись в раздумья. Вероятно, Кёнхён не смог легко её убить потому, что был полицейским. Как и десять лет назад, когда он, руководствуясь профессиональным инстинктом, спас её, выбежавшую из дома, где убили родителей.
— Но если я потребую, ты всё-таки сделаешь это?
Кёнхён сглотнул, и его кадык медленно двинулся. Поскольку на нём не было одежды, было хорошо видно, как напряглось его крепкое тело. Широкая мускулистая грудь расширялась с каждым вдохом.
Он вёл себя как зверь, оценивающий, когда лучше броситься на добычу. Да, будь он полицейским или бандитом, мужское желание никуда не исчезало и не менялось.
— …
Стоило ей это осознать, как ей показалось, будто плотность воздуха в тихой прохладной комнате постепенно возрастает. Ынха смотрела на Кёнхёна; её густые длинные ресницы дрогнули, отбрасывая тень на лицо без макияжа. Она подняла руку и расстегнула пуговицу белой больничной рубашки.
— Что ты делаешь?
И без того низкий голос Кёнхёна стал ещё глуше, заполнив просторную комнату. На самом верхнем этаже высоченного отеля, в огромной спальне с одиноко стоявшей кроватью, были только они вдвоём.
— Хочу расплатиться за спасение. Вы ведь хотите, чтобы я признала вашу заслугу.
Расстегнув пуговицы одну за другой, Ынха распахнула рубашку. В открывшемся вырезе обнажилась её белая грудь — без белья и без прикрытия. Кёнхён не отводил от неё взгляда, когда спросил:
— Что это значит?
— Вы же хотите этого прямо сейчас. Мы оба не новички, так что незачем притворяться.
Она была не настолько наивна, чтобы не понимать, каким взглядом мужчина смотрит на женщину, которую хочет. Бандит он или полицейский — одно было ясно наверняка: в этот момент Кёнхён желал её.
— Ты думаешь, что одного секса достаточно, чтобы отплатить за то, что я спас тебе жизнь?
Мужчина, чьё возбуждение отчётливо выдавал даже его дыхание, усмехнулся, нахмурившись.
— Если не хотите, так и скажите.
Ынха одной рукой сжала собственную грудь, а затем влажными глазами недвусмысленно соблазнила его. Между её пальцами оказался зажат тёмно-коричневый, набухший сосок.
— Хватит пожирать меня глазами. Лучше прикоснитесь сами.
— Так сильно хочешь расплатиться?
— Да. Я по натуре не умею жить в долгу.
От её затихающего шёпота Кёнхён, до сих пор неподвижно сидевший, медленно подался к ней. Матрас накренился в одну сторону, и старая пружина тихо скрипнула.
— Ну что ж, тогда.
Он согнул длинные пальцы и медленно обвёл ими её лицо.
— Раз ты сама этого хочешь.
Ну конечно. Ынха медленно закрыла и открыла глаза, слегка улыбнувшись.
— Хочу.
Если можно отплатить за спасённую жизнь одним сексом, это не такой уж плохой вариант. В конце концов, её тело после смерти всё равно сгниёт и превратится в землю, так что разумнее было использовать его по максимуму.
— Правда?
Кёнхён провёл языком по сухим губам. Его голос охрип и надломился. Даже по горячему теплу, передававшемуся через пальцы, касавшиеся её щеки, можно было понять, насколько сильно он возбуждён.
— Кажется, придётся взять с процентами, учитывая и то, что я спас тебя десять лет назад. Ты всё ещё согласна?
— Делайте что хотите.
Больше глав в нашем телеграм канале t.me/insomnianovells
Спасибо, что читаете с нами!