Онлайн чтение книги Хвост виляет собакой The tail wags the dog
7 Сын Селли

Столовая для руководства в здании Чан До Мульсан была настолько роскошной, что ее вполне можно было принять за именитый ресторан в пятизвездочном отеле.

Вокруг Чан Са Гёна обычно сидели его ближайшие соратники, но сегодня за столом собралось особенно много людей.

— Говорят, руководитель группы Чан До Хан неплохо справляется со своими обязанностями.

Ким Хо Ён, дядя Чан Са Гёна и директор Чан До Мульсан, среди бела дня с хрустом разрезая стейк, непринужденно сменил тему. Чан Са Гён, смочив губы свежевыжатым соком, вытер их льняной салфеткой и приподнял бровь. Это выражало не столько удивление, сколько «Да неужели?».

— Видимо, у него голова варит лучше, чем у Селли.

«Селли» — так называли Ли Хе Ён, любовницу Чан Джун Гиля и мать его внебрачного сына Чан До Хана. Говорили, что она использовала этот псевдоним, когда работала в баре. Когда Чан Джун Гиля не было рядом, приближенные Чан Са Гёна, как и сейчас, между собой называли ее «Селли».

Это был способ легко и без усилий унизить и выразить презрение. То, что Чан Са Гён умел делать лучше всего.

Однако, поскольку она была любимой женщиной президента, никто не смел открыто смеяться, но все засуетились. Кто-то пил воду с таким видом, будто сдерживал смех, кто-то усиленно вытирал рот салфеткой.

Единственным человеком, который мог позволить себе рассмеяться вслух в этот момент, был Чан Са Гён, сидевший во главе стола. Но он лишь положил льняную салфетку на колени и чинно ответил:

— Он же мне почти брат, так что, разумеется, должен хорошо справляться.

— Но, вице-президент.

Ким Хо Ён, полностью повернувшись к Чан Са Гёну, не скрывал мрачного выражения лица.

— Понимаю, что это дерзко с моей стороны, но... Я совершенно не понимаю президента. Как можно, ослепнув от юбки какой-то дешевки, привести внебрачного сына в компанию...

— Дядюшка.

С добродушным лицом Са Гён взял Ким Хо Ёна за руку и похлопал по тыльной стороне ладони, словно отчитывая человека, который был намного старше его.

— Мой отец мудрее кого бы то ни было. Поэтому он и дал ему должность руководителя группы. Честно говоря, я думал, отец сделает его как минимум начальником отдела. Пусть он и сын женщины из бара, в нем течет кровь нашего отца, он наша плоть и кровь. Относитесь к нему хорошо, проявляйте уважение.

Никто из приближенных не сомневался в его искусно завуалированном сарказме. И когда они, опустив головы, тихо посмеивались, среди них вдруг возникло замешательство. Са Гён поднес стакан с водой к губам и, лишь слегка скосив глаза, увидел Чан До Хана, который направлялся к входу, чтобы пообедать.

Тот, взяв тарелку, тоже заметил Чан Са Гёна. Он нерешительно поставил ее обратно, подошел и поклонился.

Руководителям групп вход в столовую для начальства был запрещен, но внебрачный сын Чан До Хан был исключением.

Все с неодобрением разглядывали его. Са Гён, допив воду и бесшумно поставив стакан на стол, одарил его безупречной улыбкой:

— А, руководитель Чан. Я как раз собирался уходить. Не обращай внимания, иди поешь. Тунец сегодня особенно хорош, так что наедайся досыта.

Аккуратно сложив льняную салфетку, лежавшую на коленях, он положил ее на стол и встал.

Все приближенные тут же поднялись вслед за ним. Мужчина, которому невероятно шел черный жилет, жестом показал им сесть и взял свой снятый пиджак.

Перекинув пиджак через левое предплечье, он положил руку на опущенное плечо Чан До Хана и произнес подбадривающим тоном:

— Приятного аппетита. М-м? Расправь плечи, как подобает мужчине.

Дважды похлопав Чан До Хана по плечу, он прошел мимо него и покинул столовую. Тихо процедив сквозь зубы: «Нищеброд».

***

Столовая для руководства находилась на 26-м этаже, а кабинет вице-президента — на 27-м. Обычно даже ради одного этажа он пользовался лифтом для начальства, но сегодня решил подняться по запасной лестнице. Как раз из-за телефонного звонка.

— Это Чан Са Гён. Слушаю.

— А, вице-президент. Я только что вернулся со свидания, как вы и приказывали.

— Да. И как она там поживает?

— Лицо в ужасном состоянии.

— Лицо?

— Да. Судя по всему, другие заключенные над ней издеваются.

Са Гён, медленно поднимавшийся по лестнице с пустой рукой в кармане, внезапно остановился. Он склонил голову набок, словно ничего не понимая.

— Разве до этого все было не в порядке? Раз вы не звонили, я так и думал.

— Дело в том...

Адвокат замялся и, взглянув на часы, засек время. Видимо, этот придурок понятия не имел, сколько Са Гён зарабатывает за одну минуту.

Хм. Са Гён раздраженно прочистил горло, и понятливый адвокат тут же бросился объяснять:

— С-сокамерница пыталась совершить непотребства по отношению к Син А Ён. Защищаясь, Син А Ён откусила ей мочку уха.

— У непотребств бывает много видов. Выражайтесь яснее.

— То есть... в сексуальном плане.

— В сексуальном. Вы имеете в виду насилие сексуального характера?

— Да... я слышал именно так.

Какого хрена.

Прикрыв микрофон телефона рукой, он грязно выругался, а затем, переложив телефон к другому уху, содрогнулся от отвращения.

Слышал, бабы в тюрьме тоже от одиночества на стенку лезут, значит, это правда? Тогда надо было хотя бы намекнуть ей, чтобы была осторожна и не дала себя трахнуть, с ее-то красивой мордашкой.

Усталость внезапно навалилась на него. Потирая переносицу, он отчитал адвоката:

— Я же просил внимательно за ней следить. Она — человек, которому мы благодарны. Вы, адвокат Со, берете по тридцать миллионов за десятиминутный разговор. Так почему вы относитесь к работе так халатно?

— Прошу... прощения. Я не осознавал, что ситуация настолько серьезна.

— Вы, кажется, перепутали, адвокат Со. Оценивать ситуацию буду я. А вы должны только докладывать. И не смейте делать выводы за меня.

— ...Да, вице-президент. Прошу прощения. Я был слишком недальновиден. Мне нет оправдания.

— Раскаиваться будете перед главой вашей фирмы. А сейчас не могли бы вы скинуть мне номер начальника этой тюрьмы?

— Да. Сейчас же отправлю сообщением.

С громким щелчком захлопнув телефон-раскладушку, он процедил ругательство и сунул его обратно в карман.

С самого раннего детства Чан Са Гён ненавидел, когда чужие руки прикасались к его вещам.

Если кто-то трогал его вещь, он безжалостно ее выбрасывал. Его характер в этом плане ничуть не изменился.

И тот факт, что кто-то другой посмел первым прикоснуться к игрушке, которую он еще даже не распаковал, вызвал в нем жуткое отвращение.

Мне аж интересно посмотреть на те рожи, которые посмели ее тронуть. Почему вокруг меня постоянно вьется всякая дрянь? Из-за этих ублюдков все мое ожидание пошло прахом.

Естественно выругавшись нецензурными словами, совершенно не вязавшимися с его внешностью, он поднялся на самый верхний этаж здания Чан До Мульсан, залитый солнцем и обставленный лучше всего.

Место, куда никто не смел ступить без разрешения. Место, на которое никто не смел даже поднять глаз.

Хотя для него, всегда жившего на вершине, в этом пейзаже не было ничего особенного.

***

 

— Второй корпус, нижний ярус, камера 10, номер 5650. Немедленно в кабинет начальника тюрьмы!

Охранник привел А Ён в залитый солнцем кабинет начальника тюрьмы.

Как только она вошла, начальник тюрьмы встал и приказал охраннику снять наручники. Охранник тут же освободил запястья А Ён. Когда начальник кивком велел ему выйти, охранник поклонился и исчез. В кабинете остались лишь они вдвоем, и тишина была почти гнетущей.

Начальник тюрьмы, всегда державшийся строго, вдруг тепло улыбнулся и жестом пригласил А Ён присесть на диван.

Она в нерешительности села, а начальник тюрьмы, устроившись напротив, достал свой мобильный телефон.

— Красотка. Почему ты не сказала, что знакома с Чан До?

— ...Что?

— Сказала бы раньше, было бы лучше.

— О чем вы...

— Секретарь сказал, что Чан До тебе кое-чем обязаны. И просил присматривать за тобой.

— Он?

— Только не притворяйся, что не понимаешь.

«Какая хитрая», — начальник тюрьмы сморщил нос и прижал телефон к уху. Он начал с кем-то говорить, беспрестанно кланяясь, а затем протянул телефон А Ён и кивнул. А Ён, прекрасно понимая, что этот жест означает «Возьми трубку», сглотнула и протянула освободившуюся руку за массивным аппаратом. На ощупь он показался ей невероятно холодным.

После секундного колебания она поднесла телефон к уху, но на том конце было тихо.

Она медленно разомкнула бескровные губы и сухо произнесла «Алло». Голос на другом конце, который, очевидно, ждал, пока она заговорит первой, ответил спокойным тоном:

— Давно не виделись, А Ён.

Спустя семь месяцев этот низкий, незнакомый голос вновь бесцеремонно ворвался в ее уши.

— Я же просил выйти оттуда примерной заключенной.

Этот чистый, низкий, неуловимый голос принадлежал Чан Са Гёну.