Уже дважды прямо на кухонном острове.

А Ён, распластавшись на холодной столешнице, тяжело дышала, не в силах успокоиться.

Брюки всё так же болтались на ее лодыжках, блузка валялась под ногами, а бюстгальтер был небрежно брошен на краю острова. Из-за мужчины, который не пользовался презервативом, липкая сперма, которую он в нее накончал, стекала по ее бедрам.

Всё было таким грязным и хаотичным.

Чан Са Гён, не снявший халат до конца, небрежно откинул прилипшие ко лбу от пота волосы и направился к холодильнику.

Открыв дверцу, он достал нетронутую бутылку воды и начал пить прямо из горла.

А Ён смотрела на него дрожащими глазами. Мужчина с двумя лицами — невероятно элегантный и в то же время невероятно распутный.

«Я лишь сделал то, что должен был».

Как-то раз. В те дни, которые по сравнению с нынешними казались совершенно обыденными, она случайно наткнулась на строчку в новостях.

Широко известна история о том, как Чан Са Гён отправился в район, пострадавший от наводнения, чтобы помочь в восстановительных работах, и отослал репортеров, бросив лишь одну эту фразу. В то время местные депутаты уехали играть в гольф на налоги, заработанные потом и кровью граждан, поэтому он удостоился еще больших похвал.

Но тот Чан Са Гён, стоящий сейчас перед ней, не был тем человеком.

Того порядочного Чан Са Гёна в строгом костюме и с безупречным выражением лица из статей и новостей нигде не было.

— Тебе тоже налить воды?

Спросил мужчина, наливая остатки воды из бутылки в стеклянный стакан. А Ён, до побеления прикусив нижнюю губу, решительно покачала головой.

Пальцы то и дело сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони. В носу защипало, а глаза обожгло слезами.

Казалось, тронь ее пальцем — и она тут же расплачется.

Никто ведь не заставлял. Сама вызвалась делать всё, что угодно, а теперь веду себя так, будто меня принудили силой... Почему мне так обидно? Это ведь был мой выбор.

— Раздвинешь ноги пошире?

Незаметно оказавшись позади неё, он одной рукой сгреб рассыпавшиеся по ее белоснежной спине волосы, а ногой легко раздвинул её бедра в стороны.

— Хватит... мы же уже дважды сделали это...

— Син А Ён, я тебе что, ровня? С самого начала всё указываешь мне, что делать. Я тебе что, собака?

— Я не указываю, просто...!

А Ён, на секунду повысившая голос, снова уткнулась лбом в столешницу, как сломанная марионетка, и бессильно пробормотала:

— Тогда пойдемте на кровать... стоять здесь и делать это... слишком тяжело...

— Подожди.

Придавив спину А Ён и вжав её в кухонный остров еще плотнее, он сунул два пальца в её влагалище. От внезапного проникновения и резкой боли А Ён вскрикнула:

— Ах! Больно, когда так суете, мне больно! Больно же!

— Знаю, что больно.

Тшшш. Вальяжно пристроив подбородок на спину дрожащей от боли А Ён, он прищурился и, согнув пальцы крючком, начал мягко выскребать ее внутренние стенки.

— Потерпи немного. Я вытаскиваю свое. Если залетишь в первый же день, нам обоим будет неловко, разве нет?

Его пальцы с хлюпаньем выгребали наружу всё — то ли её смазку, то ли его сперму. Она хотела было добавить: «Тогда почему бы просто не надеть презерватив?», но, не желая злить его, проглотила эти слова.

Мне придется терпеть это дерьмо еще, блядь, два года?

Почувствовав себя жалкой, А Ён, сгорая от унижения, в конце концов разрыдалась, выпустив слезы, которые так долго сдерживала. Ничуть не удивившись, он с лицемерным изумлением спросил:

— А Ён. Неужели ты плачешь?

Затем он своими руками убрал прилипшие к ее щекам и лбу волосы, нежно поцеловал ее влажные веки и сказал:

— Чего тут плакать.

С расслабленным, томным лицом он произнес:

— Твоя жизнь только что сорвала джекпот.

Потому что ты, твое тело, твой стервозный характер, запах твоей кожи, то, как ты сжимаешь — всё это мне безумно нравится.

Как только они переместились на кровать, он сбросил халат и усадил А Ён на себя сверху.

Глядя на красивое, мускулистое и сексуальное мужское тело, ее бестолковый разум умудрился подумать: Видимо, он много тренируется, снова поражаясь его строгой самодисциплине и трудолюбию.

— А Ён, подвигай бедрами так, чтобы я потерял рассудок.

Воткнув свой член в плоть А Ён, он достал сигарету, сунул ее в рот и, пробормотав это с сигаретой в зубах, прикурил.

Он втянул дым так сильно, что щеки ввалились, и на кончике сигареты зажегся оранжевый огонек.

— Не хочу...

Когда А Ён с упрямым лицом осталась сидеть на нем неподвижно, он, опираясь локтями на матрас, выпустил длинную струю дыма, откинул голову назад и тихо усмехнулся.

— И это не хочу, и то не хочу, как же это бесит, реально.

Тц. Цокнув языком, он резко сел. Зажав фильтр передними зубами, он обхватил ягодицы А Ён одной рукой и начал с силой двигать ее взад-вперед. Ах! От пронзительной стимуляции А Ён обмякла в его объятиях и, намеренно сильно укусив его за плечо, взмолилась плачущим голосом:

— Я... я не умею делать такое, поэтому, вице-президент... мы не можем... отменить контракт...? Я ведь уже дала вам один раз, этого же достаточно.

— Что. Это ты-то мне дала?

— ...Нет, я не это имела в виду...

— Какая милашка.

С крайне хулиганским видом попыхивая сигаретой и двигая бедрами, он очаровательно сощурил глаза и улыбнулся, но жестокая сила, с которой он раз за разом безжалостно вбивался в неё снизу, была свирепой, словно отражая его истинное настроение.

— Такая милая, что, блядь, аж бесит.

Внезапно схватив А Ён за затылок и грубо тряхнув, он одним движением опрокинул ее на кровать и навалился сверху.

— Для тебя контракты — это шутка, А Ён?

— Н-нет, не в этом дело, просто у меня нет к этому таланта, я не умею, так найди себе... ах... женщину, которая... уф... делает это лучше!

Бах-бах-бах. Полностью подавив её сзади и быстро вбивая в неё свой член, он глубоко затянулся дымом. Поскольку их физическая совместимость была просто убийственной, каждый раз, когда он с удовлетворением выдыхал дым, казалось, что тот заполняет всё пространство вокруг.

— И что же делать, А Ён? Кажется, я только что нашел свою вторую половинку.

Хлоп-хлоп. Не прекращая ритмичных толчков бедрами, он внезапно поднес сигарету к тяжело дышащим губам А Ён.

— Затянешься?

Вдохнув носом приблизившийся дым, А Ён зашлась в приступе кашля. Са Гён убрал сигарету, зажатую между указательным и средним пальцами, обратно к своим губам и прикусил фильтр. То, как он недоуменно склонил голову набок, выглядело как откровенная издевка, и А Ён от злости сжала кулаки.

— И это тоже неожиданно. Я думал, ты заядлая курильщица.

За кого ты меня вообще держишь, грязный ублюдок!

Уткнувшись лбом в мягкую простыню, А Ён сжала ткань в кулаках и задрожала от ярости.

— А Ён. Во время секса поднимай голову и показывай мне свое лицо. Это называется манерами.

Уж твои-то манеры в сексе просто охуительны, раз ты творишь такую хуйню, — мысленно проклинала его А Ён, но всё же повернула голову назад, как он и хотел, и посмотрела на него через круглое плечо.

Смотрела ли она на него с вызовом или с отчаянием — неизвестно, но его пылающий взгляд, более горячий, чем оранжевый огонек у его губ, не отрывался от неё ни на секунду.

Спустя какое-то время А Ён набралась смелости и продолжила молча смотреть мужчине прямо в глаза.

Острое, но утонченное лицо. И бесконечно сухой взгляд, который словно указывал ей на её истинное место. Она чувствовала себя так, будто ледяной ветер пронзил ей грудь, но намеренно не отводила глаз.

Странно. Его зрачки были черными, как космос, но иногда казались необъяснимо красными — и сейчас был именно такой момент.

В отличие от ледяного взгляда, его нижняя часть тела, двигающаяся сзади, продолжала горячо наращивать скорость фрикций, и с какого-то момента его член показался ей еще более твердым, чем раньше.

— Ах! П-помедленнее, прошу!

По всему телу пробежала дрожь. Стимуляция была слишком сильной. Казалось, я сейчас сойду с ума.

Каждый раз, когда он отводил бедра назад, а затем с размаху сильно вбивался в неё, верхняя часть тела А Ён не выдерживала и раз за разом бессильно падала на матрас.

— Что же делать, А Ён?

— Ах...!

Свободной от сигареты рукой он больно ущипнул её за сосок. Вращая бедрами непристойными кругами, он ритмично расковыривал и стимулировал её эрогенные зоны.

— Кажется, я... фух... влюблюсь в Син А Ён.

Превратив слово «любовь» в легкомысленную шутку, брошенную как игривый флирт, он вдруг схватил А Ён за лодыжку и резко потянул вниз. Пока А Ён отвлеклась на свои мысли, он схватил её за подбородок, заставив открыть рот, и безжалостно засунул свой толстый член, покрытый её смазкой, прямо ей в горло.

— ...М-м-м!

Как только его член оказался у нее во рту, широко распахнутые глаза А Ён налились кровью. Прежде всего, вкус был слишком мерзким, а к горлу подступила тошнота. Она замотала головой, роняя физиологические слезы, струившиеся по щекам. Но жестокий мужчина всё же кончил ей в рот. Не оставив ни единой капли.

— Отныне... ха-а... кроме женитьбы, конечно.

Выплеснув остатки горячей спермы на язык А Ён, он вытащил член из её рта. Небрежно бросив окурок куда-то на пол, он приблизил губы к её уху, словно собираясь что-то прошептать. Взяв её мочку в рот, он начал эротично покусывать и посасывать её, как фильтр сигареты, а затем прошептал ей на ухо, словно влюбленный, делящийся сладкими секретами:

— Этот ублюдок сделает для тебя всё, что ты захочешь.

Уши А Ён заложило, как будто она погрузилась под воду, а в конце концов его голос и всё перед глазами... померкло и погрузилось в кромешную тьму.