Онлайн чтение книги Леди-малышка Lady Baby
Глава 52

— Вот это и есть улица Патриё, — с лёгкой гордостью произнесла госпожа Рустичель, эффектно вскинув руку, будто представляя сцену из спектакля.

— Да, я помню, — откликнулась Каллиопа, замирая от восхищения. — Огромное здание… Оно было таким высоким, что из кареты я видела лишь его фрагменты…

— Это самый большой оперный театр во всей Империи. Думаю, он упоминался и в том романе, о котором ты рассказывала, — мягко улыбнулась Рустичель.

Каллиопа объяснила госпоже Рустичель, что мечтала увидеть улицу Патриё, ведь та часто мелькала на страницах любимого романа.
И это было неудивительно: улица искусства, как её называли, не раз вдохновляла писателей и художников.

— Она ещё прекраснее, чем я представляла, — прошептала Каллиопа.

Теперь, когда она стояла здесь, улица казалась куда величественнее, чем в её юношеских воспоминаниях. Всё вокруг напоминало дворец в стране великанов — нереально огромное и ослепительное.
Тем более что в памяти Каллиопы последним образом улицы Патриё был её разрушенный, полусожжённый облик — после страшной бомбардировки.

Теперь же перед глазами раскинулся широкий проспект, по которому свободно могли проехать четыре кареты рядом.
По обеим сторонам тянулись десятки галерей, мастерских и ателье; в конце, на сияющей круговой площади, высился грандиозный оперный театр Патриё — гордость Империи.

Если же повернуть голову в противоположную сторону, вдали, за длинным, почти бесконечным проспектом, виднелся огромный стеклянный купол площади — крошечный отсюда, словно игрушечный.
В его прозрачной глубине, как в аквариуме, двигались люди, мелькали фигуры, струился свет.

«Он действительно жив… этот город, эта улица», — подумала она.

Когда-то здесь стоял запах гари и тлена,
крики и стоны людей сливались с тишиной смерти, превращая Патриё в мёртвый город.
Теперь же всё это казалось сном, лживым миражом.
Перед ней жила и дышала улица — шумная, пахнущая свежей краской и растворителем, полная голосов и музыки.

Запах сырой краски и лёгкий привкус лака витали в воздухе, как доказательство того, что жизнь вернулась.

— Наша Липе ведь любит петь, не правда ли? — улыбнулась Рустичель, бросив на девочку тёплый взгляд. — В следующий раз обязательно пойдём в оперу.

— Опера… — протянула Каллиопа нерешительно.

На самом деле она не любила оперу: ей не нравилось, что в ней часто воспроизводили сцены из священных писаний.
Хотя религиозное влияние в Империи ослабло, оно всё ещё ощущалось — особенно в культуре знати, где большая часть искусства по-прежнему опиралась на мифы и тексты храма.

— Не интересуешься? — спросила госпожа Рустичель, чуть склонив голову.

— Потом, — ответила Каллиопа, улыбаясь. — У меня есть дела поважнее.

Например, зарабатывать деньги.

Каллиопа скрыла свои мысли за беззаботной улыбкой.

— Ну что ж, тогда, — засмеялась Рустичель, — отправимся на поиски всех мест, что упоминались в твоём романе.

— Да! — с готовностью кивнула Каллиопа и крепко сжала материнскую руку, мысленно сверяя направление.

«Многое изменилось… хотя, наверное, правильнее сказать — ещё изменится», — подумала она.

Через семь лет здесь, на улице Патриё, возведут храм молодого бога Виса.

Улица Патриё, какой её помнила Каллиопа, уже была иной — она видела её в будущем, после постройки святилища.

«Для начала нужно определить, где именно появится храм», — рассуждала она, осматриваясь.

Она ожидала, что сразу узнает место, но всё оказалось куда сложнее.
Главная дорога, широкая и ровная, осталась прежней, однако из-за строительства исчезли многие переулки и старые здания.
Окрестности изменились: что-то перестроили, что-то снесли, какие-то дома за эти годы выросли, и теперь улица казалась совсем другой.

Из-за этого Каллиопа не могла с ходу понять, где находится.

«Если держать оперу справа, а площадь — слева, значит, дорога верная… Нужно найти что-нибудь неизменное…»

— Липе, ты ведь любишь шоколад? — раздался позади голос Рустичель. — Хочешь попробовать?

Каллиопа повернула голову. Прямо перед ними стоял роскошный магазин, витрина которого переливалась золотистыми обёртками.

— Ах… я… — начала она, растерянно улыбаясь.

— О, какая очаровательная малышка! — воскликнула продавщица, распахивая дверь.

— О, вам, наверное, жарко? — воскликнула продавщица. — Любите шоколад? Вот, попробуйте наш фирменный — с карамелью. Это гордость нашего магазина!
— Может, есть ещё что-то, что вам нравится?

Не успела Каллиопа ответить, как кусочек шоколада уже оказался у неё в руках.
Стоило ей только заглянуть в магазин, как все продавцы, заметив её, сбежались к входу.

— …Спасибо, — тихо сказала она.

Отказаться, когда её так настойчиво угощают словами «Попробуйте, это вкусно!», казалось бы просто невежливо.
Каллиопа посмотрела в ожидательные глаза людей и, решившись, положила шоколад в рот.

«Вкусно!» — с восторгом подумала она.

Её лицо сразу озарилось улыбкой.
Обжаренная до хруста карамель тонким слоем покрывала шоколад, и горьковатое послевкусие карамели удивительно гармонировало с нежной сладостью какао.

— Упакуйте коробку на тридцать штук, — сказала госпожа Рустичель. — Это ведь самый большой размер, верно?

Она сама не заметила, как произнесла это, — видя счастливое лицо Каллиопы, сердце её дрогнуло.

— Это — в подарок, — добавила продавщица, тоже не в силах устоять перед очарованием девочки.

Остальные работники, словно заворожённые, стали складывать в пакет всё подряд — конфеты, леденцы, маленькие фигурные плитки.

Футман, шедший позади, едва удерживал тяжёлые свёртки, но улыбка не сходила с его лица.

— Ах, Липе, посмотри на то ожерелье! — сказала Рустичель, заметив витрину неподалёку. — Какое необычное ателье… Зайдём? Оно точно тебе подойдёт.

— …Хорошо, — кивнула Каллиопа.

Когда они вышли, на её шее уже сверкало ожерелье, а на запястье — браслет.
Разумеется, ноша слуги вновь увеличилась.

— А вот здесь — кожевенная мастерская, — с улыбкой сказала Рустичель. — Ты ведь растёшь, Липе, тебе нужны новые перчатки… С бантиками они будут просто очаровательны.

«Но ведь скоро лето… Зачем кожаные перчатки?» — с недоумением подумала Каллиопа, но вслух ничего не сказала.

«Может, всё-таки купить это в другой раз…» — подумала Каллиопа, но вслух сказать не решилась.

Ноша за спиной слуги снова заметно прибавилась.

— Липе, кажется, ты недавно увлеклась платочками? — оживлённо сказала госпожа Рустичель. — Пойдём посмотрим, может, найдём что-то интересное.

Каллиопа с лицом смирения позволила матери тащить себя за руку из лавки в лавку.

«Если уж устраивать шопинг, то стоило бы идти не сюда, а на Плазу, мама…»

Ведь изделия, созданные в ателье на улице Патриё, продавались потом в роскошных магазинах под стеклянным куполом той самой Плазы, что находилась неподалёку.
Конечно, покупать прямо у мастеров было по-своему приятно, но для спокойного и удобного шопинга место под куполом подходило куда лучше.

«Ну, если мама счастлива — пусть будет так. Всё равно я заодно осмотрюсь и, может, найду место, где должен стоять храм…»

Мысль о совмещённой пользе немного утешала.

«Если не считать того, что я смертельно устала», — добавила она про себя.

Каллиопа тяжело вздохнула, наблюдая, как мать прикладывает к её волосам то один, то другой бант, а владелец мастерской оживлённо кивает.

— Нет, это невозможно… Всё идёт тебе одинаково прекрасно! — восхищённо сказала Рустичель.

— Не могу даже посоветовать, что выбрать, — добавил мастер, — будто все эти украшения созданы специально для юной леди.

— Что ж, виновата моя дочь, — с гордостью улыбнулась Рустичель, — она слишком очаровательна.

— Совершенно согласен! Наверняка вам нелегко делать выбор при каждой покупке, — с серьёзностью отозвался мастер.

«Можно, пожалуйста, без такого искреннего согласия…» — обречённо подумала Каллиопа, потягивая холодный айс-ти, который подал ей ученик мастерской.

— Впрочем, — сказала Рустичель, — сомнения тут ни к чему. Заверните всё.

— Превосходное решение, мадам! — оживился мастер.

Он хлопнул в ладоши, и ученики сразу принялись аккуратно упаковывать ленты, заколки и шляпки.

— А это — мой подарок молодой леди, — с лёгким поклоном произнёс хозяин лавки. — Если позволите… могу ли я сам уложить её волосы?

Он откашлялся, заметно смутившись, но глаза его всё же сверкнули интересом.

Смутившись, мастер всё же произнёс, — с лицом пылающим, но глазами, в которых блеск становился всё ярче — не просто блеском, а опасным, хищным мерцанием, словно у зверя, заметившего добычу.

— Раз он сам создаёт такие чудесные ленты, можно доверить ему и причёску, — с лёгкой усмешкой сказала Рустичель.

Стоило прозвучать её одобрению, как мастер, едва не споткнувшись о собственный ковёр, уже оказался рядом.

«А моё мнение, простите, кого-нибудь интересует?!» — обречённо подумала Каллиопа, но, встретив довольный, сияющий взгляд матери, только тяжело вздохнула и сдалась.

Когда они вышли из ателье, на голове Каллиопы красовались два крупных банта — по одному с каждой стороны. Под длинными лентами, колыхавшимися при каждом её шаге, она выглядела почти нереально трогательно.

«Похоже на ушки щенка», — с умилением подумала Рустичель, не скрывая улыбки.

Причёска почти не изменилась по сравнению с тем, как Каллиопа выглядела утром, но добавленные банты словно удвоили её очарование.

— Какая же ты у меня прелесть, — воскликнула мать. — Не зря же он — настоящий мастер лент.

Обычно ателье, где занимались исключительно лентами для волос, было редкостью — дело считалось не слишком выгодным. Но этот мастер, сосредоточив все силы на одном ремесле, достиг в нём совершенства.

«Ну, если мама довольна — пусть так», — с лёгкой усталой улыбкой подумала Каллиопа.

Она взглянула на небо — солнце уже склонялось, и в витринах отражался золотистый свет.

«Мы потратили больше времени, чем я ожидала… Мне же нужно было найти место, где позже построят храм…»

Но вдруг взгляд её дрогнул, словно водная гладь от внезапного ветра.

«Кастильо?.. Малый герцог Кастильо?»

Перед ней стоял юноша с глазами, синими до неестественности — холодными, ясными, как айсберг. Эти глаза смотрели прямо на неё.

И в тот миг, когда их взгляды встретились, сердце Каллиопы на мгновение сбилось с ритма.

Взгляд юного Кастильо на мгновение задержался на Каллиопе — и тут же скользнул в сторону.
Слишком короткий, чтобы назвать его осмысленным, но и слишком долгий, чтобы списать на случайность.

— О, здравствуйте, господин Кастильо, — мягко обратилась к нему Рустичель, её голос прозвучал с почти материнской теплотой.

«Ах да… он ещё не получил титул младшего герцога», — подумала Каллиопа.

В воспоминаниях о войне он стоял перед ней совсем иным: уверенным, взрослым, величественным — таким, что само слово «герцог» казалось слишком тесным для него.
Наверное, поэтому — или по какой-то иной, неосознанной причине — даже сейчас, глядя на юного мальчика, она ощущала в нём ту же власть и отстранённое достоинство.

«Всё дело, наверное, в крови…» — мелькнула мысль.

Хотя он был всего лишь сыном герцога, без титула, без официального положения, — Рустичель всё равно склоняла перед ним голову. И это имело свои причины.

— Кто вы?.. — лениво, с мягкой улыбкой спросил Кастильо, чуть прищурив глаза.

Он улыбался, но в этой улыбке не было ни капли вежливости.

— Это госпожа Рустичель, — тихо подсказал стоявший рядом с ним слуга.

— Ах да, госпожа Рустичель… рад встрече, — протянул Кастильо, по-прежнему растягивая слова, будто их вкус был для него безразличен.

— Прошу прощения, я, кажется, невольно преградила вам путь, — ответила Рустичель с изысканной грацией.

Он не ответил — ни кивком, ни жестом.
Молчание затянулось. И хотя говорят, что молчание — знак согласия, в этом случае оно ощущалось иначе: как холодное, отстранённое безразличие.

«Что-то здесь… не так», — Каллиопа чуть прищурилась, пытаясь понять.

В следующую секунду его губы шевельнулись.