Контент удален!

— Чего так удивляться? Я предложил тебе сделку.

Сказал Орсини с насмешливым тоном.

— Сделку, ты ведь это любишь, да?

— …Нельзя ли заключить сделку на что-то другое?

— Мне нужна только ты.

Орсини, так просто высказавший своё желание, горько усмехнулся.

— Всё равно для тебя это ведь ничего не значит?

В его глазах промелькнуло презрение.

— Ты ведь женщина, которая ради цели может облапать даже ненавистного мужчину.

Это было откровенное обвинение. Но Канна улыбнулась.

Потому что это была правда.

Три года назад, в один из дней, Канна решила убить Орсини.

Но он был до смешного сильным противником.

Поэтому она прикоснулась к нему, чтобы лишить его рассудка. Руками, губами.

Как самка богомола, которая после спаривания съедает голову самца, чтобы получить питательные вещества.

— Да, верно. Я такая.

Канна без стеснения призналась.

— Если это необходимо для достижения цели, я могу сделать всё, что угодно. Поэтому твоё предложение звучит неплохо. Я ведь не так уж тебя и ненавижу.

В этот момент лицо Орсини застыло.

С его лица исчезло всякое выражение. Словно его окатили холодной водой.

— Что?

Спросил он с опозданием.

— Что ты сейчас сказала?

— Ты ведь собирался умереть ради меня.

— …

— Обманутый Чёрными Апостолами, ты думал, что я в заложниках, и беспомощно умер…

Увидев, как он крепко сжал кулаки, Канна внутренне удивилась.

Значит, это правда.

Слова Александра, сказанные тогда, были правдой.

— Как можно ненавидеть такого человека?

Канна лучезарно улыбнулась.

— Ты мне не противен.

И увидела.

Как его мочки ушей покраснели.

— Если такой, как ты, мне поможет, я могу дать тебе всё, что ты захочешь.

И она почувствовала, как его дыхание становится всё горячее.

Он уже возбуждался.

Хотя она ещё ничего не сделала.

От одних лишь слов, брошенных как подачка, о том, что он ей не противен, от нескольких фраз, намекающих на согласие, он уже так разгорячился.

— Но, знаешь, я сомневаюсь…

Она замолчала на полуслове и подошла к столу. Села на него.

В тот миг, когда её ягодицы мягко опустились на стол, кончики его пальцев дрогнули.

— Что же делать?

Она качала ногами, висящими в воздухе. Из-под юбки мелькали тонкие лодыжки.

Взгляд Орсини неотвратимо притянулся к ним.

К молочно-белой коже, к лодыжкам, которые, казалось, можно было обхватить одной рукой.

И медленно пополз вверх.

Когда он достиг её лица, его глаза уже были измождёнными от голода.

В этот момент Канна поманила его пальцем.

— Иди сюда, Орсини.

Он подошёл.

С лицом, пылающим от готового взорваться жара.

Канна протянула руку. В тот миг, когда она обвила руками его горячую шею, его губы мелко задрожали.

Она притянула его и поцеловала.

Дыхание, казалось, остановилось.

По крайней мере, у него.

Дыхание, мгновение, даже время замерло в этом идеальном слиянии.

Но тело, не в силах сдержать взрывное желание, жадно двигалось. Он обнял её за талию, а другой рукой поспешно смёл всё со стола.

Бах, вещи со стола с грохотом посыпались на пол.

Канна легла на него.

Так послушно, без малейшего сопротивления.

Орсини, тяжело дыша, смотрел на неё сверху вниз. Она лежала между его руками, опирающимися на стол. Её блестящие чёрные волосы растрепались, и она молча смотрела на него снизу вверх своим белоснежным лицом.

Женщина его мечты.

Канна, подо мной.

От одной этой картины кровь прилила к голове, и она закружилась. Все волоски на теле встали дыбом. Ему казалось, что он превращается в какое-то ненасытное чудовище, и он больше не мог мыслить. Он быстро наклонился и плотно прижался к ней.

В этот момент Канна оттолкнула его.

Орсини посмотрел на руку Канны, толкавшую его в грудь, а затем поднял голову.

— Почему.

Его голос был хриплым и сорванным.

— Почему отталкиваешь.

— Потому что противно.

— Что?

Канна кончиком ноги легонько толкнула его в бедро.

— Тебя столько раз обманывали, и ты снова попадаешься?

— …

— Отойди. Отвратительно.

Только тогда к нему вернулась половина утраченного рассудка. И он понял.

Снова.

Снова издевательство.

Как в тот день, когда этот дьявольский язык, этот сладкий язык, разорвал на куски всё, что у него было.

— Ха.

Уголки губ Орсини поползли вверх. Из него вырвался смешок.

— Ах, чёрт. Что за…

Самым невыносимым было то, что выходка этой женщины ничуть его не удивила.

Потому что он знал, что так будет.

Да, конечно, он знал, что так будет.

И зная, поддался.

От этого надоедливого повторения, от этого осточертевшего круговорота его тошнило. Он закрыл лицо руками.

И очень низким голосом пробормотал:

— Без страха и упрёка.

В следующий миг он протянул руку и крепко схватил её за бёдра. Притянул к себе. Она легко поддалась, и он прижал к ней своё напряжённое тело.

— Так возбудила меня, и теперь говоришь, что противно?

На тыльной стороне его ладони вздулись вены.

Он низко наклонился и злобно пригрозил:

— Если я сейчас не остановлюсь, что ты сможешь сделать.

Но Канна, вместо того чтобы испугаться, нарисовала на своих красных губах улыбку.

И сказала:

— Попробуй. Если сделаешь это силой, узнаешь.

Она искоса взглянула вниз и усмехнулась.

— Впечатляет. Не лопнет от такого?

Хи-хи, она усмехнулась, и его глаза свирепо сузились. Его рука, державшая её за талию, задрожала.

От ярости его лицо покраснело.

И всё же.

Даже подвергаясь такому унижению, он желал Канну.

Поэтому, зная, что это ловушка, он с энтузиазмом в неё попался.

Самым невыносимым было то, что даже в этот миг, когда лицо горело от стыда и унижения, он сходил с ума от восторга.

Тело, прижатое к ней, рука, державшая её за талию, — от этого он был готов растаять. Это было до ужаса сладко.

— Я же сказала, попробуй силой.

Сколько раз она его обманывала и обращалась с ним как с идиотом.

— Не можешь?

Эта проклятая женщина была ослепительно прекрасна.

— С такой-то смелостью ты сможешь хотя бы одежду с меня снять?

Канна говорила язвительно. Это было невыносимо неприятно.

Этот ничтожество.

Чтобы Орсини, смел, меня.

Орсини нельзя.

Другие — может быть, но только не Орсини.

'Только не так'.

Она не была против сделки, которую он предложил. Ради цели она много раз рисковала даже жизнью.

Но не так.

Ни в коем случае не поддаваясь его давлению.

'Чем поддаваться ему, лучше я буду ещё более жестокой, чем он'.

Времена, когда она ему подчинялась, уже прошли. Она больше никогда не будет повторять тот миг.

Прошло некоторое время в молчании.

Наконец Орсини отпустил её талию. Отступил на шаг.

— Я понял твою мысль.

Пламя стыда и гнева, пылавшее в нём, быстро угасло.

— Если ты не хочешь, то и не надо. У меня нет привычки насиловать женщин, которые этого не хотят.

Орсини схватил свой растрёпанный галстук и полностью развязал его.

— Сделку считаю отвергнутой. Но, знаешь ли, я до смерти хочу тебя.

— А, да. Похоже на то.

Она искоса, с насмешкой, взглянула вниз, но Орсини был невозмутим.

— Раз не хочешь, я потерплю. Всё равно ты скоро передумаешь.

— Что?

— Как я уже сказал, что бы ты ни делала, я буду тебе всячески мешать.

Он обмотал галстук вокруг воротника рубашки и завязал узел. Умелым движением.

— Так что, если передумаешь, приходи ко мне в спальню в любое время.

И усмехнулся.

— Лучше прийти как можно скорее. Чем дольше я буду терпеть, тем труднее тебе придётся.

— Что?

Лилиенна села в постели.

— Леди Адис — это ты про Канну?

— Да.

— Ха, вот так.

Она усмехнулась.

Канна вернулась.

'Я слышала, что она жива'.

В королевстве Ялден было так много людей, видевших Канну, что она знала об этом.

Но кто бы мог подумать, что она так нагло вернётся.

Лилиенна снова легла в постель и обняла за талию мирно спящего юношу.

Как и обещала мужу, она завела любовника. Самого популярного оперного певца в империи.

— Говорят, они разговаривают в кабинете господина. Но…

Служанка замялась и продолжила:

— Кажется, там было насилие…

— Насилие?

— Да. Говорят, был слышен громкий звук чего-то разбивающегося.

— Да?

Лилиенна, поглаживая руку любовника, пробормотала:

— Орсини ненавидит Канну. Наверное, он разозлился, что она вернулась, и что-то швырнул.

Канна Адис. Когда-то она её ненавидела, но это было потому, что та отняла у неё цель.

'Теперь для этого нет причин'.

Она никогда не любила Сильвиана.

Она любила лишь власть, которой он обладал.

— А господин Александр? Его всё ещё не нашли?

— Пока нет ответа.

— Что мой брат Аргон так занят, что так ленится?

Если сестра попросила найти, нужно действовать усердно.

При мысли об Александре Адисе у неё всё внутри закипело.

Лилиенна лишь однажды желала чего-то, кроме власти.

Мужчину с женой и ребёнком. Того мужчину, который и тогда, и сейчас оставался молодым и прекрасным.

В очень юном возрасте Лилиенна впервые увидела его. И в ту ночь не могла уснуть.

Это была первая любовь.

Незрелое чувство, которое быстро увяло.

'Поэтому и Орсини мне понравился'.

В конце концов, её привлекло в нём внешнее сходство с Александром.

Поэтому в первую брачную ночь с Орсини она даже волновалась. Они были похожи как две капли воды.

Но после того, как Орсини отказал ей в первую ночь, она и смотреть на него не хотела.

'Отказал мне из-за того, что любит другую женщину?'

Неподходяще для него, такой верный.

Его поведение, словно он хранит целомудрие, было до мурашек отвратительным.

'Но господин Александр, должно быть, любит женщин'.

Поэтому у него и родились незаконнорождённые дети, Канна и Люси, от разных женщин.

'К тому же, сейчас он в разводе'.

Желанная стабильная власть уже была в её руках.

Так что пришло время завладеть следующим желанием. Человеческая жадность ведь безгранична.

В этот момент раздался стук в дверь.

— Госпожа герцогиня, его высочество принц Аргон прислал гонца.

Лицо Лилиенны просияло.

Она приказала служанке скорее узнать, что там.

Через некоторое время служанка вернулась.

— Что передал мой брат?

— Местонахождение бывшего герцога Александра Адиса.

— Нашли?

— Да. Но это место…

Служанка замялась. Услышав название места, лицо Лилиенны скривилось.

— Что за чушь? Его там не может быть!