Контент удален!

— ...Аджосси, как у вас так хорошо получается убираться? Если бы вы работали в химчистке или уборщиком, вы бы много зарабатывали.

— Верно. Я полгода работал горничной в отеле, оказалось, что это моё призвание. По-моему, если бы я пошёл по этой стезе, я бы преуспел.

Услышав их беззаботный разговор, Хонён за их спиной горько усмехнулся.

Когда Ивона отправили на стажировку в отель «Сонъиль» в рамках обучения управлению, управляющий У, чтобы досадить ему, заставил его полгода работать в прачечной и горничной. Ивон без единой жалобы выполнял эту работу, и хотя председатель Хан знал, что его сына унижают, он молча наблюдал, поскольку Ивон не жаловался.

За год стажировки Ивон переманил на свою сторону больше половины ключевых сотрудников отеля, собрал горы документов и информации и вернулся в холдинг. Через два месяца он представил в «Сегён Холдингс» доклад «План повышения операционной прибыли отеля „Сонъиль“», где разгромил управляющего У и его методы управления, словно обмолачивая снопы. При тех же доходах он предложил 22% увеличения операционной прибыли для убыточного отеля. Управляющий У, скрежеща зубами, бесновался, но после крупной ссоры со своей сестрой, директором У Сонхи, был вынужден принять часть предложений.

Видимо, навыки, полученные тогда, не забылись — комната, которую Ивон привёл в порядок, за 20 минут стала сиять, как номер в отеле.

Единственной его ошибкой было то, что он установил температуру отопления на 27 градусов. По какой-то причине он, казалось, решил зажарить эту девочку. Когда уборка была закончена, на его лбу выступили капли пота, а окна запотели.

Когда Хонён вышел купить напитки, Ивон извинился перед Уён:

— Тогда ты, наверное, сильно испугалась. Как ты себя чувствовала?

— ...Да. Я думала, что умру. Я едва выжила на мосту Мапхо, а чуть не умерла дома.

Уён смущённо улыбнулась и опустила голову.

Ивон улыбнулся в ответ на неожиданный ответ.

Он думал об этом с самого начала: у этой девочки довольно своеобразная манера говорить. Обычно в таких случаях говорят «всё в порядке» или «уже лучше», но она, несмотря на свою пугливость и постоянную оглядку, была твёрда в своих высказываниях и не стеснялась выражений. Возможно, это у неё врождённое. Интересно, как такой характер выжил в таких условиях.

— Извини, что ты так пострадала. Я был недальновидным. Можно было связаться со школой и оформить это как стипендию — тогда отец бы не заподозрил неладного, и ты бы не мучилась.

Уён резко подняла голову, словно услышала нечто невероятное. Её глаза широко распахнулись, длинные ресницы задрожали.

— По... почему вы извиняетесь? Папа, который избил меня, даже рта не раскрыл, а вы должны принимать благодарность, а не извиняться!

— ...Постой.

— Аджосси, вы ведь вызвали полицию, да? Если бы вы не вызвали, меня бы не просто отрубили кисти — я бы сломала шею и умерла! Никто никогда не вызывал полицию, когда меня или маму избивали...

Её глаза, дрожавшие от гнева, наполнились слезами.

— Вы должны понимать, что вы для меня сделали, аджосси. Вы спасли мне жизнь. Вы дали мне начать жизнь заново.

— Хорошо, хорошо. Я больше не буду. Давай закончим.

Ивон пододвинул стул и мягко похлопал её по плечу. Но Уён, сжимая горло, закончила:

— Я... я нажала кнопку перезагрузки... начала новую жизнь... Я не знаю, как отплатить... но я хотела сказать спасибо... и извиниться... я так просила социального работника... а вы, аджосси, всё извиняетесь... пожалуйста, не надо...

Спасибо вам, аджосси. Правда спасибо. Спасибо. Она, роняя слёзы ему на колени, бесконечно повторяла одно и то же.

Ивон чувствовал, как тяжелеет в груди.

Не надо... я не заслуживаю этой благодарности.

То, что он спас ей жизнь, — правда. То, что он дал ей первый шаг к раскрытию таланта, — тоже правда.

Но это была не совсем бескорыстная помощь. Там скрывался маленький гений, который, если его правильно воспитать, принесёт огромную выгоду, ожидание того, что она станет великим художником, желание контролировать данное Богом удивительное дарование с помощью денег. Разве он не слышал в себе голос, нашёптывающий: «Ты поможешь этому ребёнку расцвести и станешь вторым Медичи, живущим за счёт её сияющего имени»?

Когда одна часть его эмоций натянулась, комок самоуничижения, застрявший в животе, рухнул водопадом.

В тот день он заключил две сделки. За спиной отца он обменял своё тело и остаток жизни на деньги, а на Мосту жизни он купил этим дарованное Богом дарование. Грязные желания были лишь прикрыты маской доброты и сочувствия. А поскольку доброта и сочувствие не были полностью ложными, маска была ещё более правдоподобной.

С первого взгляда его мысли и поступки казались полными доброты, преданности и самопожертвования, но стоит снять один слой, и открывается грязное желание и эгоистичный расчёт. И он даже сам себя убеждал не осознавать этого. Он был не только меркантильным, но и лицемерным.

Если бы ты не раскрыла меня в тот день, я бы так и блуждал, не осознавая правды, виня отца и Ми Хён.

Уён тем временем наклонилась и прильнула головой к его груди, плача. Ивон колебался, не в силах оттолкнуть её маленькие плечи. Уён дрожала и рыдала, как маленькая птица со сломанным крылом. Он чувствовал, как его рубашка становится влажной.

Ивон оставил попытки оттолкнуть её.

— ...Да. Спасибо, что выдержала всё это... и спасибо тебе.

Ивон с трудом выдавил из себя слова. Ему хотелось, чтобы Хонён поскорее вернулся, но в то же время он думал, что сейчас тот не должен приходить. Он готов был на всё, лишь бы слёзы этого ребёнка прекратились, лишь бы уйти отсюда.

Уён, подняв заплаканное лицо, тихо спросила:

— Аджосси, можно задать вопрос?

— Да.

— Я вам не противна?

Ивону было искренне любопытно, как в такой ситуации мог возникнуть подобный вопрос. Ход мыслей этой девочки иногда казался совершенно непредсказуемым. Теперь он понимал, почему её называли «инопланетянкой».

— С чего бы ты была противна? Что за вопрос?

— Тогда почему вы продолжаете обращаться ко мне на вы? Я вам что, не нравлюсь?

— Чин Уён... подожди. Что?

— Почему вы до сих пор говорите мне «госпожа Чин Уён»? Вы звучите как тот напыщенный начальник из дорамы!

Снаружи донеслись приглушённые смешки. Хонён, видимо, хотел войти, но, услышав плач Уён, остался снаружи. Ивон был не просто смущён — он был ошеломлён.

— Что ты имеешь в виду? Ты же сама сказала, что тебе не нравится «студентка»...

— Теперь вы можете называть меня «Уён», как друзья. «Уён, инопланетянка Чин Уён» — вот так.

Ивон на мгновение лишился дара речи.

— ...Я обычно не перехожу на «ты», даже если человек младше. Разве приятнее, когда тебя уважают?

— Теперь уже нет! Ведь мы с вами теперь не чужие!

Они ведь и не такие уж близкие. Уён, видя его растерянное лицо, опустила глаза и пробормотала:

— Ваше уважительное обращение звучит слишком официально, и мне кажется, что вы не хотите сближаться.

Боже мой. Словно его ударили по затылку.

Он понял. В вежливых, официальных словах скрывается дистанция. Ивон любил эту комфортную дистанцию. Это была привычка, родившаяся из защитного механизма мальчика Ивона, который слишком глубоко проникался чужими страданиями.

Только он не ожидал, что Уён, которую он знал всего несколько дней, почувствует это.

Впрочем, она была первой, кто прочитал его душу, которую он сам не осознавал.

Ивон, не скрывая смущения, ответил:

— А. Д-да. Тогда я буду говорить тебе «ты».

— Попробуйте, «Уён».

— Уён.

Уён довольно кивнула. Она несколько раз повторила: «Уён, инопланетянка Чин Уён», привыкая к новому звучанию. Она тёрла глаза ладонями, улыбалась и отвечала: «Да, аджосси, да, Ивон-аджосси». Её глаза в такие моменты казались очень невинными и милыми. Обращение «Ивон-аджосси», сочетающее его имя, щекотало слух.

— Вот видите. Как приятно звучит! Мы стали ближе на ладонь, правда?

— Правда.

Наконец Хонён вошёл и поставил на стол несколько напитков. Фруктовые соки выстроились неровным рядом. В комнате уже было жарко, и Ивон с удовольствием выпил сок. Из горла Уён доносился такой же звонкий звук. Ивон не знал почему, но этот звук тоже отзывался болью в груди.

— Сегодня мы подадим заявление о временном запрете на приближение, а официальное решение выйдет скоро, так что не волнуйся и отдыхай. Фонд «Меценат» официально оформит поддержку, так что я сообщу твои данные директору.

— Хорошо.

— Теперь делай всё, что хочешь, не оглядываясь. Никто не будет тебя останавливать.

— Конечно, я так и сделаю...

Её рот улыбался, но уголки губ дрожали.

— Теперь я буду делать только то, что хочу, и не буду делать то, что не хочу. Я никогда не встречусь с мамой и папой, не буду приближаться к дому...

— Да.

— Я буду целыми днями рисовать в своё удовольствие. Заведу друзей, буду ходить на встречи, веселиться, работать, зарабатывать деньги и поскорее вернуть долг вам.

Она отвечала, но голос срывался.

— Я хочу попробовать алкоголь, сигареты, накраситься, обесцветить волосы, сделать пирсинг в пупке.

— Хорошо, хорошо.

Ивон задумчиво посмотрел на Уён. Странно. Обычно такие вещи, как алкоголь, сигареты и косметика, начинают пробовать в старшей школе. Она, конечно, не была примерной студенткой, раз у неё были приложения для знакомств, но она и не походила на ту хитрую и испорченную девочку, которую он себе представлял.

— Теперь говори всё, что хочешь, не бойся. Другие люди не будут кричать и бить, как твои родители. Конечно, нельзя говорить то, что вредит другим, но за то, что у тебя другое мнение, тебя не должны осуждать.

Уён решительно кивнула.

Ей придётся много работать, чтобы научиться легко общаться с людьми и строить нормальные отношения. Этот путь будет трудным. Но она, похоже, не собирается избегать его.

«Не волнуйтесь, я постараюсь». «Пожалуйста, считайте, что я справлюсь, и не оставляйте меня». Эти обещания, обращённые к нему, слышались ясно. Её лицо, в котором смешались решимость, слёзы и улыбка, вызывало странное, необъяснимое чувство.

Её чёрные влажные глаза начинали блестеть. Несмотря на синяки, она была полна жизни. Этот ребёнок, получивший от Бога удивительный дар, сбрасывал оковы и собирался взлететь.

Ивон завидовал блестящему будущему, которое начиналось у этой девочки. А ему оставались лишь долгие, скучные годы, утрата священного призвания и радости жизни, пустое будущее без надежды на счастье и то, чего он не хотел. Ивон откашлялся. Может быть, именно такую боль он чувствовал при мысли о ней? Он не был уверен.

Но это было хорошо. Ивон.

Кто-то внутри начал говорить:

«Ты сделал правильный выбор. Посмотри на её лицо».

«Ты дал ей крылья. Ты поступил правильно. Ты действительно молодец».

Этот голос был похож на голос покойного отца, на мягкое утешение священника, который строго наставлял его, или на глубокий, нежный гул, доносящийся с высоты, который он слышал в детстве.

Сдерживаемые рыдания пытались вырваться наружу. Ивон снова проглотил ком в горле и улыбнулся. Тридцатилетним не позволено быть свободными в своих слезах.

— Ну, ты устала, сегодня отдохни. Всё остальное будем делать завтра. Хочешь что-нибудь на поступление в подарок?

Чёрные глаза снова расширились и обежали комнату. Она как будто спрашивала: «А всё, что вы купили сейчас, это что?» Ивон усмехнулся и покачал головой:

— Это предметы первой необходимости. А подарок на поступление — совсем другое.

Уён моргала, не понимая, что происходит. Ивон подумал, что, может быть, подарить ей тот компьютер, который она видела, и посмотреть на её реакцию. Она не будет злиться, но, возможно, ей будет неловко.

Ивон усмехнулся про себя. У него почти не было материальных желаний, но если он что-то задумывал, он обязательно добивался своего. Сегодня его «упёртость» сосредоточилась на подарке для этого ребёнка.

— Я могу сказать, что хочу, в подарок?

Уён подняла голову. Её красные заплаканные глаза моргали. Яркое ожидание разливалось вокруг. Это было неожиданно. У неё было желание? Почему она не сказала раньше?

— Конечно. Если хочешь что-то — скажи, я постараюсь достать. Но не слишком дорогое. Дворец Кёнбоккун, замок Нойшванштайн, Великую китайскую стену — это не вариант.

Уён поняла шутку, и, засмеявшись, капли слёз повисли на её глазах.

— Аджосси, вы ведь помните, я обещала нарисовать ваш портрет?

— Да.

— Тогда вы, конечно, должны быть моделью? Ну, я не могу рисовать всё по памяти, даже с моей фантазией.

— ...Ну да, тогда это и будет подарок. Ты хочешь, чтобы я был моделью?

Ивон был озадачен. Она хочет это в качестве подарка? Если она хочет портрет, это само собой разумеется!

Ответа не было. Она сжалась, боясь, что он рассердится. Но Уён тихим, но отчётливым голосом ответила:

— Ню-модель... один раз... пожалуйста, аджосси.