После того как он вышел из ванной, внутри зашевелилось неприятное чувство. Это ощущение, в котором смешались тревога и беспокойство, не имело причины, и от этого казалось ещё более зловещим. Ивон метался по гостиной. Но дурное предчувствие только росло.
Ивон сел в машину и снова поехал к мосту Мапхо, а затем, в ужасе, ударил по тормозам.
— Ах, Боже мой!
Он включил аварийку и припарковался на краю моста. Предчувствие не подвело. Маленькая девочка в школьной форме, почти наклонившаяся к Хангану, отчётливо бросилась в глаза. Чин Уён. Та самая девочка, которую он видел раньше. Она стояла на том же месте, но в гораздо более опасной позе. Её короткие волосы, обрамлявшие лицо, развевались на ветру и хлестали её по щекам.
— Подождите! Не надо, подождите!
Ивон перепрыгнул через ограждение и побежал. Горло сдавило, голос почти не выходил.
— Аджосси, вы ошиблись! Всё, что вы сказали — неправильно...!
— Что за ерунда? Послушайте, госпожа Чин Уён!
— Вы думали, достаточно просто поймать меня, чтобы я не утонула? Думали, я сама справлюсь? Деньги решат все проблемы...
— Что с тобой?! Послушай меня! Подожди, подожди! Есть же решения!
Ивон отчаянно крикнул, но Уён жалко покачала головой.
— Нет, аджосси! Если бы всё решалось так просто, я бы изначально не искала такой мост, как Мост жизни!
...Боже мой…
Подойдя ближе, Ивон остановился и стиснул зубы. Лицо Уён теперь было похоже на то, будто кто-то размазал по нему тени и помаду. Она по-прежнему была без пальто, по-прежнему голоногая. Каждый раз, когда холодный ветер обжигал её худые икры, Ивону казалось, что его самого бьют плетью.
Неужели я не знал, что так и будет?
Горькое чувство вины нахлынуло с опозданием. Его самоуверенность казалась жалкой. Нужно было заявить в полицию, отправить её в безопасное убежище, связаться со школой и домой, взять на себя ответственность, пока она не устроится...
...Как далеко я должен был помочь тебе?
В помощи другим нет предела, а у человека ограничены возможности, энергия и время. И те, кто просит о помощи, не хотят думать об ограничениях того, кто помогает. Именно поэтому доброта часто оборачивается обидой.
Тогда, может, мне не стоило вмешиваться? Ты бы, возможно, умерла раньше, но возможно, из-за страха передумала бы. Может, вернулась бы домой. И я бы не услышал таких упрёков.
— Зачем вы спасли меня, аджосси?
Голос Уён становился всё более хриплым. Ивон опустил голову. В груди глухо стучало. Он не мог ответить честно.
— Из-за дешёвой жалости? Потому что у вас денег куры не клюют? Думали, вы Бог?
Ивон по-прежнему не мог вымолвить ни слова. В словах Уён почти не было ошибки.
— Не понимаете, почему, когда вы спасаете жизнь, вас же и проклинают? Интересно, почему вы вынуждены видеть это дважды?!
...Да, интересно. Какой же судьбой мы связаны, ты и я.
— Это и есть судьбоносная встреча! Судьбоносные встречи всегда заканчиваются дерьмово! Вот так!
Уён крикнула тонким голосом и, ухватившись за перила, ловко перемахнула. Маленькое, очень худое тело было слишком лёгким. Шатаясь, её хрупкое тело, обдуваемое ветром, переклонилось через ограждение.
...Господи, прошу тебя.
Ивон, не раздумывая, прыгнул на ограждение. Он быстро протянул руку и схватил её за руку. В тот же миг, когда он уже обрадовался: «А, поймал!» — его тело покачнулось и наклонилось в сторону реки. Тело кувыркнулось в воздухе.
Боже мой.
Ивон, широко раскрыв глаза, уставился на стремительно приближающуюся ледяную воду. Даже крика не вырвалось. Тело Уён, крепко сжатое в его руке, не чувствовалось вовсе. Холодный воздух хлестнул по щекам, и белый лёд, казалось, взметнулся вверх, надвигаясь.
Хруст.
Вода поглощает его первой. Ивон почему-то не мог разжать руки до конца.
Всплеск.
Вода подо льдом была не просто холодной — она причиняла невыносимую боль. Тело погружалось вглубь. Руки и ноги, словно к ним привязали гантели, не двигались. Вокруг — только тьма, мрак и удушье. Когда он изо всех сил потянул руку Уён вверх в чёрной воде, лёгкие пронзила острая боль.
— Пф-ф, пф-ф, ха, хэк!
Ивон едва высунул голову из воды и хватал воздух ртом. В голове шумело.
— ...Что за?
Рука, которая обнимала Уён, вдруг оказалась пустой, а сам он был совершенно обнажён. Он огляделся — всё вокруг было белым, будто он утопал в мягком, тёплом пуху. Ничего не было видно. Ивон остолбенел.
Неужели я умер и попал на небеса?
Как только он пошевелил конечностями, что-то горячее обволокло всё тело. Тук-тук-тук, тук-тук. Послышался тонкий звук. Медленно моргая, Ивон вздрогнул от едва слышного голоса:
— Управляющий, управляющий... Вы слышите?
Ах, Боже мой. Это был сон?
...Зачем мне такой сон?
Ивон изо всех сил потряс головой. Голова гудела. Ванная была наполнена белым паром, ничего не было видно, кожа распухла от воды. Видимо, он случайно заснул в ванне, и никто не решился его разбудить. Он взглянул на часы — прошёл уже час.
Чёрт, чёрт, чёрт!
Наспех накинув халат, он вышел, и директор Пак Вонджу, давний друг отца и бывший судья Верховного суда, теперь адвокат, встал с дивана и приветливо улыбнулся:
— Отдохнули? Как вы себя чувствуете?
— Прошу прощения. Должно быть, я уснул от усталости.
Ивон поспешно поклонился. С волос капала вода, пропитывая его насквозь. Голова всё ещё раскалывалась.
— Ничего страшного, вы выглядели очень усталым, я попросил начальника Чхве не будить вас.
Директор Пак, смеясь, махнул рукой, но Ивон не мог поднять головы.
— Не только я один устал. Простите, я переоденусь и вернусь.
Когда он быстро переоделся в комнате и вернулся, он в конце концов не удержался и сказал начальнику Чхве:
— Начальник Чхве, в следующий раз, если такое повторится, сразу меня будите. Это не забота обо мне.
Хонён ответил «понял», но в душе цокнул языком.
У управляющего Хана была склонность слишком изматывать себя. Он считал, что окружающие проявляют к нему излишнюю заботу, и это его тяготило. В такой ситуации любой другой человек принял бы хоть немного внимания, но сам он так не думал.
— Кто же знал, что председатель оставит после себя такую бомбу замедленного действия, да ещё скроет это от меня и доверится какому-то молодому адвокату, которого я вижу впервые.
Директор Пак не скрывал, что и он был шокирован содержанием завещания. Казалось, он даже чувствовал себя преданным старым другом — председателем Хан Сегёном. Голоса вокруг становились всё более приглушёнными.
— ...После того как управляющий покинул зал, там начался настоящий хаос. Я уж думал, до убийства дойдёт.
— В конце концов директор У Сонхи уговорила управляющего У. Сказала: «Если в течение месяца со стороны управляющего Хана не будет брака, созывай внеочередное собрание акционеров. Тогда и сменим совет директоров и генерального директора».
— Услышав это, директора разделились на группы и начали драться. Чуть полицию не вызвали.
Ивон, который дремал с открытыми глазами, внезапно очнулся. Начальник Чхве вовсю жестикулировал и докладывал о том, что произошло в зале заседаний. Он открыто недолюбливал сторонников управляющего У и искренне, горячо поддерживал своего прямого начальника — управляющего Хана.
Директор Пак вздохнул и сказал:
— Просто женитесь уже на ней. Такая невестка, как Ми Хён, редкость — и семья подходящая. Председатель тоже очень любил Ми Хён. И переживал, как вы будете жить один...
— ...Да, наверное.
— Я понимаю, что это неожиданно и неприятно. Если бы у вас кто-то был, председатель не оставил бы такого завещания. Так зачем же вы до сих пор не встречались ни с кем? Когда вы уходили из семинарии, все ведь советовали вам искать невесту.
— Э, управляющему такого уровня нужно встречаться по любви, зачем ему сватовство? Тридцать два года — золотой возраст!
Начальник Чхве, сидевший рядом, широко раскрыл глаза:
— Директор, подумайте сами. Сколько женщин в мире откажут такому мужчине, как управляющий? Высокий, сексуальный, богатый, талантливый, с хорошим характером, образованный, со вкусом, как искусствовед. Если Создатель так несправедливо распределил дары, то из вежливости он просто обязан влюбляться!
Хонён знал, что Ми Хён уже давно живёт с Моррисом Ченом. Не то чтобы знал — он сам по указанию Ивона собирал эту информацию. Но он не мог говорить об этом открыто, поэтому прикрывался шутками.
Ивон был благодарен за поддержку, но не хотел ничего слушать. Сама мысль о том, что его женят, как на продажу, и что это станет достоянием общественности, была унизительна. Он хотел скрыть тот факт, что, возможно, придётся закрывать глаза на любовника жены, но неизвестно, сколько это останется тайной.
— Ах, вот о чём я! Я же говорю — вы никогда не влюблялись!
— Я человек недостаточно хороший... Давайте прекратим.
Он старался не показывать усталости, но голос срывался, мысли разбегались. Он хотел просто провалиться в сон. Просто сбежать.
...Нельзя, нужно что-то решить...
Ивон изо всех сил боролся с накатывающей усталостью, пытаясь поймать кончик ускользающей мысли. Ему даже начало казаться, что он скучает по ледяному ветру, который хлестал его на мосту Мапхо. Внезапно в голове зазвенело, и чей-то голос пронесся в его сознании:
«...Аджосси, если не хотите — можете сбежать».
Ах... Чёрт.
Перед глазами возникло маленькое, бледное лицо. Девушка с синими, красными и жёлтыми пятнами на лице, которая приснилась ему. Может, с ней что-то случилось? Прошло много времени, а от неё нет вестей, похоже, всё в порядке, но почему же ему приснился такой тревожный сон?
Голоса вокруг звенели в ушах. Можно сбежать. Ну вот видите. Вы — классический представитель среднего возраста. Пять портретов. Аджосси. Если не хотите — можно сбежать. Настоящий взрослый. Простофиля. Побои нужно терпеть только тогда, когда не можешь избежать. Аджосси. Средний возраст. Старпер... Сквозь этот шум пробивались голоса директора Пака и начальника Чхве, жужжащие, как комары. Глаза были открыты, но сознание блуждало между сном и явью. Он едва пошевелил губами:
— ...Хм, директор Пак, можно задать вопрос?
— Да, управляющий.
— Средний возраст... с какого возраста начинается?
Голоса внезапно смолкли. Он открыл глаза и увидел перед собой два ошарашенных лица. Он встряхнулся. Что за чушь лезет в голову?
— С пятидесяти? Или позже? С сорока пяти?
Директор Пак наклонил голову и ответил:
— Ну, наверное, с сорока...
— ...Тридцать два... не считается?
Ивон спросил неуверенно, и начальник Чхве подскочил:
— Кто посмел сказать управляющему такое?!
Ивон провёл рукой по лицу. Два ошарашенных лица всё ещё смотрели на него. Раз уж он так опозорился, он решил задать ещё один вопрос, который давно его мучил:
— Директор, если бы вы увидели на улице школьника, страдающего от домашнего насилия, что бы вы сделали?
— Нужно сразу вызывать полицию. Если вмешиваться бездумно, могут и вас обвинить, так что лучше не рисковать.
— А если вы не видели этого своими глазами, но знаете о факте насилия? И жертва не хочет обращаться в полицию?
— Ну, я... я бы предпочёл не вмешиваться, но, наверное, стоит хотя бы позвонить в полицию или в центр защиты. Вы ведь не обязаны сообщать, но вы же председатель фонда «Ивон Меценат», а там есть отдел по работе с подростками.
— Понятно...
— У вас что-то случилось, когда вы выходили?
Начальник Чхве с беспокойством приблизился.