Глава 4. Завещание
Похороны отца закончились.
Но хвостов осталось много. Ивон был единственным наследником в небольшой семье, а его отец, председатель Хан Сегён, имел широкие связи. Соболезнования от известных фигур из политических и деловых кругов длились всю ночь напролёт, и Ивону пришлось стоять на месте все три дня без отдыха. Он и так проводил ночи у постели отца, а к моменту заупокойной мессы уже едва держался на ногах.
Болезнь отца была долгой и мучительной. Отец, обладавший выдающимся талантом предпринимателя и успешно расширявший бизнес, десять лет назад внезапно получил диагноз — рак печени, и с тех пор повторял циклы операций, химиотерапии и рецидивов.
Ивон, который учился в семинарии, чтобы стать священником, в конце концов оставил свой путь из-за болезни отца и начал полноценно готовиться к наследованию. Практическое обучение по управлению холдинговой компанией «Сегён Холдингс» (головной компанией группы «Сегён», названной в честь отца) и 11 дочерними предприятиями велось интенсивно. В последний год также активно продвигалась передача поста генерального директора.
Началась полномасштабная борьба с У Ильхёком, управляющим директором, сыном покойного сооснователя У Ёнсока, который сам претендовал на пост следующего гендиректора. Пока Ивон убеждал акционеров и членов совета директоров, форсируя передачу дел, состояние отца резко ухудшилось. В конце даже наркотические обезболивающие почти не действовали, и он мучился от невыносимой боли.
Ивон держал за руку корчившегося от боли отца и каждую ночь молился. Отец был его единственной семьёй, но он не мог молиться о столь мучительном выздоровлении. Он лишь молился о том, чтобы вся эта ужасная боль перешла к нему самому, а если нет — чтобы Господь поскорее освободил отца от этих страданий.
«Не проси легкомысленно
страдать вместо него — ты даже не знаешь, как это больно».
«Оставаться
одному ещё больнее. Отец...»
— Этот такой одинокий парень останется один — что же
делать... Надо было раньше женить тебя. Правда нет никого, кто тебе нравится?
— Нет.
— Глаза ведь не в потолок уставлены, и всё работает, как же так вышло, что до
сих пор ни одной не нашлось? Или ты планируешь вернуться в семинарию после моей
смерти?
Сын нахмурился, словно проглотил жёлчь, и опустил голову, а в уши проник тихий шёпот.
— Прости, Ивон. Я сделал с тобой то, чего не должен был...
— Что вы говорите. В конце концов, это был мой выбор.
Сразу после таинства соборования, в последнем приступе боли, он отчаянно наказал:
— Не плачь. Провожай меня с улыбкой, с улыбкой. Не зови врача, я в порядке.
Ивон сдержал слово отца. Когда тот медленно остывал, сжимая его руку, Ивон вместо того, чтобы рыдать и лить слёзы, тихо возблагодарил за то, что отец отошёл в землю покоя.
Радоваться смерти отца было трудно, но благодарить за освобождение от страданий — можно, и вспоминать счастливые моменты вместо того, чтобы горевать, было нетрудно. Как это обычно бывает между отцом и сыном, они не были такими уж нежными или особо тёплыми, как мать с дочерью, но по субъективным и объективным меркам он был неплохим отцом, и воспоминаний было достаточно.
Вы много страдали, теперь покойтесь с миром в лучшем месте.
Так Ивон уложил в себе душераздирающую печаль и чувство потери. Ему казалось, что это болезненное, но тихое и мирное прощание.
***
— В настоящее время управляющий директор Хан Ивон не может распоряжаться унаследованной долей председателя Хан Сегёна!
До этого момента, пока в главном зале заседаний компании, где собрались руководители, директора и акционеры, не появился молодой адвокат по имени Чон Сохён и не обрушил эту новость, как гром среди ясного неба...
— Что за херня?! Почему
управляющий Хан не может получить наследство?!
— Что? У
председателя, что, тайный ребёнок был?
Отовсюду послышался гул голосов. Ивон горько усмехнулся и покачал тяжелеющей головой. Что за чушь. С наследством не было никаких проблем, отец даже налоговые вопросы уладил перед уходом.
Но когда адвокат Чон поднял собственноручное завещание отца, словно верительную бирку, и громко зачитал его, атмосфера в зале мигом превратилась в лёд.
«В отношении доли наследства Хан Сегёна — 785 500 обыкновенных акций (25%) холдинговой компании «Сегён Холдингс» — наследник Хан Ивон не может осуществлять права на унаследованные акции до тех пор, пока не подаст заявление о браке с Ю Михён, дочерью директора У Сонхи.»
Ивон слушал содержание завещания не проронив ни слова. Он чувствовал, как взгляды присутствующих впиваются в него, словно стрелы. Закончив оглашение, адвокат Чон положил оригинал завещания на стол и спросил Ивона:
— Вам было известно об этом содержании?
— Нет. Я слышу это впервые.
Со всех сторон разнеслись вздохи и шелест. Ивон скорее был озадачен, чем разгневан или растерян.
Почему отец оставил такое завещание, даже не посоветовавшись с ним ни словом?
Когда он вытаскивал его из семинарии, времени было достаточно, а теперь вдруг отказывает в передаче доли?
Ми Хён — внучка покойного сооснователя У Ёнсока и довольно известная в Корее мюзикл-актриса. Они знали друг друга с детства, но после поступления в семинарию почти не общались.
Конечно, в этих кругах всё строится на имуществе и власти, а брак как инструмент сближения и разрыва — дело обычное, даже само собой разумеющееся. Отец тоже женился на матери, которая была на шесть лет старше и получила диагноз бесплодия, чтобы поднять «Сегён Констракшн».
Мать, единственная дочь деда по материнской линии, который считался магнатом в недвижимости, похоже, действительно любила отца. Она вложила всё унаследованное состояние в «Сегён Констракшн» и умерла, не дождавшись, когда бизнес войдёт в колею. Передавая всё имущество и акции своему маленькому единственному сыну, зачатого после семи попыток ЭКО, она оставила завещание: «Ради Ивона никогда не женись повторно». Ивон не знал, любил ли отец мать на самом деле, но по крайней мере знал, что до самой смерти он не заводил ни одной другой женщины.
Зачем отец поставил такое невыполнимое условие...?
Ивон с тяжёлой головой прокручивал разные варианты, но ясного ответа не находил. Может, поэтому перед смертью он спрашивал, есть ли у него девушка? Но даже если так, разве не следовало хотя бы намекнуть ему об этом заранее?
Ни один родитель не может принудить взрослого ребёнка к браку. Он не мог не знать, что завещание, ограничивающее свободу воли, теряет силу как завещание.
Верно. Если уж быть точным, отец не принуждал его к браку. Это завещание — обременённое, и потому оно действительно. Чтобы отказаться от условия, нужно просто отказаться от унаследованной доли.
Было весьма сомнительно, принял бы он предложение отца.
Но Ивон не стал ничего спрашивать у директора У Сонхи. Если между директором У и его отцом действительно был сговор, то первым, с кем ему следовало поговорить, был не директор У, а Ю Михён.
А устроить разнос и кипятиться перед директором У был другой человек.
***
— Блядь! Что за херня творится?! Нуна! Вы что, с этим покойником Ханом сговорились?
Как и следовало ожидать, в полностью оцепеневшем зале заседаний разразилась грубая брань. Это был управляющий директор У Ильхёк.
— Не ругайтесь, управляющий У! Я ничего не знаю.
— Управляющий У! Позвольте заметить, вы слишком непочтительно отзываетесь о покойном председателе!
— Директор Син, завали ебало! Какого хрена ты вообще лезешь, а?!
Бутылка с водой полетела в сторону внешнего директора Син Чхольхи. Если бы он не увернулся в последний момент, она бы попала ему прямо в голову. Когда побелевший от злости директор Син вскочил, словно пытаясь подавить его гнев, крик управляющего У стал ещё громче:
— Какого хрена ты не знаешь? Раз покойный отец сказал, что не даст тебе управление, потому что дочь — вышедшая замуж — чужая, теперь ты хочешь отжать мой отельный бизнес, продав свою дочь? Нуна, ты совсем с ума сошла?
— Заткнись! Откуда мне знать, поженятся они или нет? Если они по обоюдному согласию решат пожениться, какой у меня талант им мешать?
— Блядь, не строй из себя невинность! Ты решила нашу семью разорить?! Отцовское завещание помнишь? Фамилию У получил не Ми Хён, а мой сын Чимин!
— Управляющий У Ильхёк! Я сказал — заткнись и сядь на место!
Возможно, это была усталость от постоянного урегулирования убытков отеля и бесчисленных скандалов и правонарушений младшего брата.
— Как бы то ни было, нынешний совет директоров «Сегён Холдингс» уже утвердил управляющего Хан Ивона преемником председателя Хана! Так что перестаньте уже терзать совет директоров и не смейте бросаться такими вещами без страха! Если вам так не нравится, созовите общее собрание акционеров и вышвырните всех директоров и гендиректора к чёртовой матери! Мне действительно противно на это смотреть, я ухожу!
Внешний директор Син Чхольхи, который чуть не пострадал, швырнул бутылку с водой и закричал, а управляющий У подбежал к нему и схватил за воротник. Вспыльчивый директор Син тоже, как будто только этого и ждал, схватил его за воротник в ответ. Голос управляющего У противно взвизгнул:
— Эй, сукин сын, отпусти! Не отпустишь, нет? Кто ты такой, чтобы орать? Всего лишь внешний директор — я тебя уволю на хрен!
— Давай, увольняй! Если бы не просьба покойного председателя Хана, ой, ты бы и удара моего не выдержал, уёбок!
— Блядь, ты, ублюдок, который послезавтра в могилу ляжет, какого хрена ты тут мелешь?! Попробуй ударь — я тебя в гроб уложу! Попробуй, а?!
Люди вокруг перепугались, схватили их за руки и ноги, и все сбились в кучу. Зал заседаний мгновенно превратился в хаос с громкими криками.
Ивон не особо пытался их утихомирить или навести порядок — он просто стоял, скрестив руки, и наблюдал. Голова раскалывалась, но происходящее казалось ему совершенно нереальным, как комедийный фильм. Он собрал остатки сил, чтобы сдержать смешок, готовый вырваться наружу.