Это был чек, в котором поле для суммы было пустым, и аджосси вписал туда «пять миллионов вон» — цифры и прописью. А ниже тянулось что-то вроде подписи — небрежно написанное имя «Хан Ивон» и печать.
— Я понимаю, что это наглость с моей стороны, но мне показалось, что у госпожи Чин Уён должен быть шанс — любой ценой.
Странно. В голове пусто и муторно. Может, она снова переместилась в другое измерение? Горячий шоколад перед глазами, деревянный стол, запотевшее окно, лес зданий за ним, старая стеклянная дверь с колокольчиком и лицо аджосси — всё это казалось пугающе чужим.
— Это... деньги?
— Да. Просто положи на счёт для оплаты обучения.
— Аджосси... у вас много денег?
Как только с губ сорвался этот глупый вопрос, аджосси фыркнул от смеха. Ах, это было не то, что следовало говорить, — запоздало поняла она.
Но Уён не могла сказать ни «спасибо», ни «зачем вы это делаете». Из глаз снова хлынул водопад слёз. Уён, открыв рот, смотрела на него и плакала без остановки.
Почему? Почему, зачем вы даёте мне это? Вы ведь сегодня впервые меня видите? Вы знаете только моё имя, вы не знаете, где я живу, не знаете, какая я! Это же не 500 вон, не 5 тысяч и не 50 тысяч — это слишком большая сумма, чтобы дать просто из жалости!
Кем вы вообще работаете, аджосси? У вас что, миссия — спасать попавших в беду? Почему вы разбрасываетесь деньгами где попало?
На немой поток вопросов Уён аджосси ответил спокойным голосом:
— В жизни иногда бывают моменты, когда ты точно знаешь: «Это нужно сделать именно сейчас». И в мире часто случается, что совершенно незнакомые люди помогают друг другу. Конечно, сейчас вам нужнее не столько 5 миллиона вон, сколько ваша собственная смелость.
Руки, державшие чек, тряслись так, что их невозможно было унять. Аджосси говорил искренне. Без капли дешёвой жалости или чувства превосходства — он изо всех сил старался, чтобы Уён не чувствовала себя униженной.
— Я не заставляю тебя быть смелой. Просто думай, что у тебя появился выбор — пойти по любому пути, какой захочешь. Ты можешь не брать и вернуться домой — я тебя отвезу.
При слове «дом» по спине пробежали мурашки.
Нет. Только не это.
Если она вернётся домой — она точно умрёт. В любой форме: если повезёт — сначала умрёт тело, если нет — умрёт душа. А если не повезёт совсем — она будет наблюдать, как её жизнь гниёт заживо, и медленно умирать десятилетиями.
Такой шанс больше не представится.
Уён интуитивно поняла: решение, принятое в этот миг, изменит всю оставшуюся жизнь. Это был рискованный шаг в неизвестность. Отец сказал: «Хочешь идти — иди на свои деньги», но если она действительно поступит с этими деньгами в Соримский художественный — неизвестно, как он отреагирует.
Страх сдавил горло. Когда она решила умереть, она боялась только того, как сильно будет больно. Но когда она решила выжить, всё стало настолько страшным, что хотелось кричать.
— А, аджосси.
— Мм?
Аджосси встретился с ней взглядом и улыбнулся. Дыхание перехватило. Как можно так добро улыбаться? Как можно быть таким ослепительно красивым? Грудь сдавило, но она не понимала, почему. Это не грусть и не боль, но глаза щипало, а сердце болело так, будто вот-вот разорвётся. Уён, шепча, спросила:
— Если я пойду туда, куда мама с папой запрещают... что со мной станет?
Глаза аджосси мягко прищурились.
— У тебя появится своя дорога.
Своя... дорога Чин Уён?
Дорога Чин Уён, моя дорога — Уён повторила это про себя несколько раз. Эти обычные, очевидные слова ударили в самое сердце. Не та дорога, которую родители самовольно раскапывали, ломали и переворачивали, а дорога для неё самой — которая с каждым шагом становится светлее и шире. Дорога Чин Уён.
Способ всегда найдётся. Если настроиться, шаг за шагом, постепенно — как-нибудь.
Сделаешь первый шаг — второй станет легче. Третий — ещё легче.
Она крепко сжала чек в обеих руках. Губы дрожали — от страха или от волнения, она не могла различить.
— Аджосси, но я не смогу вернуть эти деньги. Что мне делать?
— Я не даю тебе в долг.
Спокойный ответ аджосси, наоборот, испугал её ещё сильнее. Всякие там «кард-лоны»( кард-лон — это Корейский финансовый продукт, но он кабальный, огромные проценты), «быстрые деньги» — всё это обман. Если взять, то потом увезут в какое-нибудь место, вырежут глаза, отрежут почки, вырвут сердце — и убьют. Угрожающие голоса отца и матери зазвенели в ушах.
Но Уён изо всех сил сопротивлялась этому голосу. Чтобы сделать первый шаг по дороге Чин Уён, она должна была поверить не словам родителей, а словам этого мужчины, которого встретила сегодня впервые. Должна была поверить, что его доброта — бескорыстна. По всей той житейской мудрости, которую она усвоила, нельзя верить в доброту совершенно незнакомых людей, она это знала, но всё же отчаянно хотела поверить.
— Но всё равно, как же я могу просто так взять такие деньги? Э-это слишком странно, и страшно, и я, я не нищая, но...
Голова шла кругом, слова не складывались. Аджосси тихо вздохнул и ответил с лёгкой усталостью в голосе:
— Я правда выгляжу таким странным и страшным человеком?
— А-а, нет, совсем нет, просто...
— ...Ну да, мы же сегодня впервые встретились, так что можешь так думать. Ладно. Если хочешь вернуть — заработаешь много денег потом и будешь потихоньку отдавать. Так пойдёт?
— А, нет! Даже если я не много заработаю — даже если немного, я верну. Когда поступлю в универ, буду подрабатывать, и, а, ещё продавать рисунки — всё верну.
Вздох аджосси стал ещё длиннее.
— На подработке даже на жизнь хватит с трудом, не то что на учёбу. И как ты собираешься отдавать, продавая рисунки?
— Но если я поставлю дёшево — разве не продастся? Я не знаю, сколько стоит один рисунок, но...
— Ну, говорят, к выпускной выставке коллекционеры иногда покупают перспективные работы. Очень редко. По 20 тысяч вон за холст, если повезёт — 30 тысяч? Если картина на 10 холстов... А, ты не знаешь, что такое холст? Примерно как альбомный лист формата А4 — за такую картину можно получить 200–300 тысяч. Но у студентов нет расценок. Кто это купит?
Аджосси, как оказалось, неплохо разбирался в искусстве. Уён было так обидно и досадно, что она стала настаивать:
— Н-но если устроить распродажу со скидкой 50%? Тогда 50 картин — это 5 миллионов.
— А аренда галереи и комиссионные? Там же до половины забирают.
— Т-тогда... 100? Я, я могу рисовать очень быстро. А, или можно не в галерее, а в интернете продавать? На аукционных сайтах, например...
— На каких аукционах? Seoul Auction? K Auction? Там студенческие работы без единой выставки продавать...
Но аджосси, который, казалось, вот-вот выпалит что-то резкое, увидел, как Уён испуганно сжалась, покачал головой и прижал руку ко лбу.
— Извини. Я не для того это говорил. Это не деньги в долг, правда. Тебе и так учиться тяжело, зачем создавать себе лишние проблемы.
— Если тебе так неловко — я куплю у тебя рисунок, и будем считать, что ты отдала. Как тебе?
Вдруг перед глазами будто пролился спасительный свет. Уён поспешно закивала, пока аджосси не передумал.
— Да, да-да-да! Что угодно! Я нарисую всё, что вы захотите!
— Хорошо, хорошо, понял...
— Я умею акварель, акрил, масло. Портреты, пейзажи, натюрморты — всё хорошо рисую. Если хотите портрет — да, у меня хорошо получается! Любую позу, композицию, атмосферу — всё сделаю! Хоть сто, хоть тысячу — только скажите! Честно!
Сердце забилось быстрее. Да! Портрет! С таким натурщиком, как этот аджосси, точно выйдет отличный портрет. И рисунок будет классный, и долг вернётся — убить двух зайцев сразу!
Чем больше она смотрела на аджосси, тем более завораживающим объектом он казался. Белая, чистая кожа, изящные и гармоничные черты лица, каким получится рисунок, когда в этом сдержанном лице появятся настоящие эмоции? А если нарисовать эти гипнотические, потрясающие глаза...
Особенно ей хотелось нарисовать его тело — с его идеальными пропорциями и объёмом. Чем больше она смотрела, тем яснее понимала — это тело невероятно красиво. Не какой-то бледный гипсовый слепок, а живая модель — полнофигурный портрет, если написать его на большом холсте, должно выйти нечто грандиозное.
— Конечно, для любого интерьера лучше подойдут пейзажи или натюрморты, но интригу и историю создают именно портреты! Представьте комнату, полную моих портретов вас! Это же как тот, ну, Людовик какой-то там, который жил в Версале, с кудрями как у рок-звезды — вы будете как король! Тогда каждый раз, когда вы будете смотреть по сторонам, настроение будет просто отличное!
— Нет, не отличное. Комната, где со всех сторон я сам — что может быть страшнее.
Аджосси снова тяжело вздохнул и добавил:
— И Людовик XIV был лысым, а эти «кудри» были париком. И к тому же, рисовать одни и те же портреты один за другим — разве это нормально?
— Почему нет? Дед Моне нарисовал сотни картин с одними и теми же кувшинками. У людей лица куда более разнообразные, чем у цветов, которые не умеют ни плакать, ни смеяться.
От возражения Уён аджосси округлил глаза.
— Но... хм, чтобы повесить сотню портретов на стену, нужен дом как Версаль, а мой — с напёрсток...
— Т-тогда... можно же положить на балконе или в кладовке? Если и это нельзя — под кроватью, под диваном...
— Балкон? Кладовка? Под кроватью? Испортятся же.
Уён сникла. Почему он всё время отказывается?
— А, может, вы боитесь, что я нарисую портрет так же жутко и искажённо, как в том блокноте?
— Не буду. Ни за что. Если я посмею исказить такого прекрасного натурщика, как вы, меня поразит небесная кара — все десять пальцев, десять пальцев ног, руки, ноги — всё переломается.
— Нет, зачем же так радикально...
Фырк, хе-хе-хе... Наконец сдавшись, аджосси улыбнулся и протянул мизинец.
— Ладно, договорились. Договорились. Но за 50 тысяч за портрет будет нечестно с моей стороны — давай заменим на пять портретов по миллиону. Размер — от 20-го номера и больше. Идёт?
Вместо того чтобы сцепить мизинцы, Уён с обиженным видом посмотрела на аджосси. Она чувствовала, что он не воспринимает это обещание всерьёз. По его мизинцу было видно — ну ясно-понятно.
У взрослых так не договариваются, особенно когда речь идёт о таких деньгах — мизинцами не скрепляют. Даже у неё, без жизненного опыта, ума хватало это понять. Такое разве что нищим подают или простофиль обдирают.
Уён не собиралась быть ни нищей, ни уж тем более не собиралась делать из аджосси простофилю.
— Так не пойдёт, аджосси. Для таких вещей нужно составлять договор как положено.
— Договор?
Аджосси на мгновение сделал озадаченное лицо, затем быстро отвернулся и коротко кашлянул. Уён, чьё самолюбие было задето, повысила голос:
— Вы что, думаете, я старшеклассница, поэтому меня можно игнорировать? Да, я немного маленькая, но я такой же совершеннолетний взрослый, как и вы!
— Нет, я не игнорирую, просто зачем так всё усложнять...
— Вот именно! Если вы будете постоянно так относиться к младшим, то вас и будут называть занудой и старпером.
Уголки губ аджосси мгновенно сжались. Ой, зря она это сказала. Надо было промолчать. Сердце забилось часто-часто.
Но он не рассердился — вместо этого с равнодушным видом протянул ей блокнот:
— ......Ну ладно, раз вы такая взрослая, госпожа Чин Уён, напишите сами, договор.
Уён достала розовую флуоресцентную ручку и на обороте рисунка с аджосси начала писать условия.
«Ученица 3-го курса, 7-го класса, №15, старшая школа Сонгён, Чин Уён,
обязуется нарисовать пять портретов аджосси Хан Ивону (размером от 20-го номера и выше)».
Написав одно предложение, она не знала, что писать дальше. Она растерянно мялась, когда сверху раздался голос:
— Регистрационный номер, адрес, дата, подпись... Ты знаешь свой номер, да?
В голосе слышалась лёгкая усмешка. Я знаю, аджосси, я не настолько глупая. Если ты впервые пишешь договор, можно и растеряться. Низко опустив голову, Уён постаралась расписаться как можно красивее, чтобы скрыть смущение.
— Хорошо. Тогда этот блокнот я оставлю у себя.
Аджосси без лишних слов забрал договор. Уён кивнула и осторожно посмотрела на то, что держала в руках.
Пять миллионов вон.
Она сжала кулак. Слова на чеке наконец обрели реальность.
Теперь, перед тем как вернуться домой, она зайдёт в банк. И заплатит этими деньгами за обучение. А через два месяца поступит в тот самый Соримский художественный университет, о котором так мечтала. На четыре года запрётся там и будет рисовать только то, что любит, до тошноты, до пресыщения. Если ей повезёт вырваться из рук отца, то вместо того, чтобы прыгать с моста без верёвки, она сможет прожить тридцать, сорок, а может, и больше лет — возможно, интересно, возможно, весело.
А что будет потом — тогда и подумает.
Так что сейчас — только до этого момента. Только до этой точки.
Уён крепко сжала чек обеими руками и подняла голову. Солёные слёзы капали на тающий белый маршмеллоу. Кап, кап, кап. И на этот раз аджосси вместо того, чтобы сказать «не плачь», просто молча похлопывал её по плечу, пока слёзы не высохли.
Спасибо вам, аджосси. Спасибо вам огромное.
Внезапно Уён стало любопытно, зачем аджосси пришёл на мост Мапхо. Если только он не супергерой из «Мстителей», который появляется, чтобы спасать людей, или не волшебник из сказки про девочку со спичками, то у него самого должна была быть причина стоять на мосту Мапхо в такой холод.
— Аджосси, можно задать вам один вопрос?
— Мм? Конечно.
Шоколадные радужки мягко прикрылись веками, по глазам разлилась улыбка. Вокруг разлился сладкий шоколадный аромат.
— Из-за какой проблемы вы пришли сюда?