Контент удален!

Хонён подошёл, положил блокнот Уён на папку с документами из шкафа. В секретариате все уже разошлись, кроме него. Ивон понял, что из-за него задерживается и Хонён, и ему стало неловко. Он уже собирался сказать «идите домой», но передумал.

— Хонён, у меня есть вопрос.

Хонён прищурился.

«Хонён», а не «начальник Чхве».

Обычно управляющий Хан обращался к нему по должности, но иногда называл по имени. Сначала Ивон думал, что это случайно, но со временем понял: его тонкий и учтивый начальник сознательно различал эти обращения. Они означали переход в более личный и доверительный режим.

Ивон был не так прост, как казалось. Он был неожиданно серьёзным, не любил пустых разговоров и шуток, редко говорил о личном. Но когда он говорил «Хонён», это был именно тот редкий момент. Это означало, что он ждёт не официального ответа, а личного, доверительного или честного.

Хонён до сих пор помнил собеседование в музее «Ивон». Молодой интервьюер, красивый как знаменитость, сидел среди пожилых членов комиссии и внимательно рассматривал кандидатов. У него был удивительный талант: он успокаивал растерянных кандидатов одной улыбкой, вытягивал их скрытые достоинства. Разговор с ним был мягким и тёплым, но почему-то хотелось говорить искренне, а не заученными ответами. Он безошибочно распознавал ложь и преувеличения.

Хонён всё ещё помнил свой ответ на том собеседовании. На вопрос «как бы вы поступили с несправедливым обращением начальника» он, словно что-то в него вселилось, выложил всё как есть. Это был момент рождения чёрной истории.

«Ради процветания фонда „Ивон Меценат“ и здоровой культуры музея я всегда укажу на ошибки, если они будут. Если это не поможет — искренне буду спорить. Если и это не поможет — буду честно бороться. Если и это не поможет — с полной самоотдачей доложу вышестоящему руководству. Если и это не поможет — я уволюсь и уйду. Я не собираюсь жениться, так что мне нечего терять, даже если я умру с голоду!»

Это был смелый, почти самоубийственный ответ. Выходя из музея, Хонён повторял: «Что на меня нашло? Я пропал, я пропал» — и рвал на себе волосы.

Через несколько дней ему позвонил сам председатель фонда и сказал, что он принят. Только тогда Хонён понял, что тот молодой интервьюер и был председателем, и неделю не мог прийти в себя. Через несколько лет председатель перевёл его в секретариат холдинга. Его приём на работу и перевод стали одной из главных загадок и страшилок в группе «Сегён».

Теперь Хонён примерно догадывался, почему его выбрали. Его начальник, который был строг к себе, ценил его неавторитарный подход и прямые, острые высказывания. Он надеялся, что они будут сдерживать высокомерие, которое легко появляется на высоких должностях. Иногда Ивон хотел иметь собеседника, с которым можно общаться на равных или просто поболтать как с другом.

— Да, управляющий. Слушаю.

— Хм... Я действительно красив?.. Нет, у меня хорошие пропорции тела?

Хонён изо всех сил старался не смотреть на начальника с неуважением. Это была или неосознанность, или новый вид самоиронии. Но по крайней мере он понял, почему его начальник, который не мог сосредоточиться, сегодня не подписал ни одного документа.

— Не знаю, какой ответ вы хотите услышать, но это не лучший вопрос для подчинённого, который ниже вас на 15 сантиметров.

— А... извините. Извиняться было ещё хуже?

Управляющий Хан рассеянно извинился и открыл блокнот.

Хонён вздрагивал при каждом перелистывании страницы. В этом проклятом блокноте не было ни одного «безобидного» рисунка. Модели были разными — от портретов до поясных, от рук до ног, анфас и профиль, но каждый рисунок источал безумную энергию. Необычные ракурсы, гипертрофированные части тела, неустойчивые композиции, искажённые формы, как будто нарисованные сквозь объектив с искажениями — всё это было изображено с пугающей точностью. В каждом рисунке сочетались фотографическая знакомость и сюрреалистическая атмосфера.

— Как ни посмотри, это жуткие рисунки. Словно в автора одновременно вселились Чак Клоуз, Фрэнсис Бэкон и Сальвадор Дали.

Управляющий Хан улыбнулся и кивнул.

— Теперь я понимаю, почему она сделала мне такое дерзкое предложение.

— Вряд ли она рисовала ню раньше. Хотя, может, и тайком? Говорят, некоторые практикуют анатомию по порно.

— Ну... позы будут слишком однообразными, разве нет?

Управляющий Хан спросил совершенно серьёзно. Зачем он так серьёзен? Хонён, едва сдерживая смех, ответил:

— Ну что вы, мир широк, а позы многообразны. Люди по всему миру каждую ночь усердно разрабатывают новые положения. Наверное, уже около 108 тысяч поз придумано. Управляющий, вы случайно не пуританин XVIII века и знаете только одну позицию?

— Конечно, нет.

Ивон смущённо улыбнулся, и Хонён подумал, что это может быть правдой. Его начальник слишком долго практиковал воздержание. Его телефон и компьютер были чистыми, как дистиллированная вода, и он даже избегал обычных мужских шуток.

— Хонён, на самом деле в этом блокноте есть и ню. В некотором смысле Уён — настоящий профессионал в этой области.

— Что? Я просмотрел всё от начала до конца, но ню не было ни одного.

Ивон раскрыл блокнот на середине. На странице появилось лицо красивой женщины — мягкая улыбка на раскрасневшихся щеках.

— Вы знаете, кто это?

Хонён наклонил голову. Это же не ню?

— ...Наверное, мать Уён, Ким Хёнджу?

— Да. Как вы узнали?

— Просто понял.

Небрежная одежда, растрёпанные волосы, усталое, подавленное выражение лица, глаза, погружённые в безумие, слегка наклонённая голова, миловидная внешность, но от всей картины исходило жуткое и нестабильное настроение.

Ивон перелистнул ещё несколько страниц. Появился мужчина с узким лбом, широкими скулами и острым подбородком. Глаза были большие и круглые, но зрачки маленькие, и из-за того, как он смотрел, белки казались ещё больше. Один уголок пухлых губ был искривлён, шея толстая и короткая.

— А это?

— ...Наверное, Чин Хёнсик? Отец Уён.

— Верно. Как вы догадались?

— Просто показалось.

— Вот именно. Просто знаешь. Я тоже.

Ивон начал быстро перелистывать страницы.

— И другие рисунки я «просто знаю». Друзей, которые любят Уён, которые её ненавидят, смотрят с любопытством, настороженно; жесты доброты, жесты злобы; предметы на заднем плане, атмосфера... Глядя на рисунки, сразу понимаешь, кто такой человек и что он чувствует к Уён.

Хонён медленно кивнул. Управляющий Хан был прав. У неё был острый глаз на внешность, но ещё острее — на внутренний мир, и она умела переносить это на бумагу с ужасающей точностью.

— Эта девочка разоблачает внутренний мир человека. Срывает все маски, всё приличное и чопорное, обнажая суть.

— Внутренний ню... то есть.

Ивон встал и сложил руки. Улыбка исчезла. В тишине Хонён терпеливо ждал.

— Хонён, я хотел знать, как она нарисует меня.

Ивон, в котором бурлило странное желание, казался непривычным. Он смотрел в окно и тихо продолжал:

— Мне было страшно и тревожно — каким я выйду. Что она увидела во мне, какой «портрет» моего внутреннего мира она создаст.

Вот оно что. Действительно, управляющий Хан сегодня вёл себя странно, когда был с Уён.

Хонён всегда считал, что управляющий Хан опровергает стереотип о «эгоистичных и высокомерных наследниках». Он искренне сочувствовал чужой боли, но был строг и жесток к себе. Он умел обуздывать желания, которые делают человека низким, и всегда выбирал правильный путь, а не лёгкий. И всё же, если смотреть издалека, он казался просто «приятным» и «красивым», но вблизи вызывал жалость и сочувствие.

Хонёну тоже было интересно — какой рисунок получится, если нарисовать этого человека. Он даже представил что-то вроде иконы с нимбом, но эта мысль быстро прошла.

— Но теперь мне не интересно. Наверное, лучше заказать у неё натюрморт или пейзаж. А как бы поступили вы, Хонён?

Боится ли он обнажить свою душу? Но у него сложная и подавленная внутренняя жизнь. Хонён не любил, когда люди задавали вопросы с заранее ожидаемыми ответами, но ему было интересно, когда его просили дать «нужный» ответ.

— Вас больше беспокоит, чтобы показать обнажённую душу, чем обнажённое тело?

— Когда твои скелеты в шкафу запечатаны на века, становится страшно.

— А если представить, что запечатлена будет не скелеты, а красота? И внешняя, и внутренняя? Какая выгода может быть лучше?

Хонён шутливо добавил:

— Управляющий, подумайте. Думаете, модель для Давида не смущалась перед Микеланджело? Но смущение — это мгновение, а красота вечна. Если бы он знал, что его тело станет символом бурной молодости и красоты, он бы гордился собой.

— Главное — пережить это мгновение смущения. Почему бы вам не стать вторым Давидом? К тому же художница милостиво разрешила прикрыть одну часть. Или этого мало?

— Хонён, право...

Ивон, растерянно улыбнувшись, стал серьёзным и покачал головой:

— Хонён, дело не только в смущении и стыде. Вы должны были быть тем, кто скажет мне твёрдое «нет», а вы только подзуживаете.

— Если не смущение и не стыд, то в чём проблема, управляющий?

— Если хоть слух просочится, что я сделал это, — конец и мне, и компании. Представьте, как бы это выглядело: взрослый мужчина, опекун, ню-модель для студентки, которая только поступила. Как вы думаете, все решат, что это «у неё была страсть к искусству» или «у него было большое желание помочь бедному художнику»?

— Тогда молитесь! Вы так усердно ходите в церковь — если не сейчас просить о помощи, то когда? «Господи, не дай этому позору раскрыться, пока я жив. Господи, не дай этому проклятому рисунку увидеть свет, пока я жив. Господи, после моей смерти мне уже будет всё равно, так что пусть тогда моя красота будет запечатлена в идеале...»

— ...чтобы сиять вечно и передаваться из поколения в поколение.

В конце концов Ивон глубоко вздохнул и покачал головой:

— На такие соблазнительные молитвы Господь давно дал хороший ответ: Non Temptabis Dominum Deum Tuum — «Не искушай Господа Бога твоего».

— Я уверен, что Он не учил латынь.

Хонён весело рассмеялся, а Ивон пожал плечами.

22. Дядя-верзила

 Запись на курсы

— Мм? Разрешение на выход? У тебя сегодня есть дела?

Звонок от Уён раздался в 8 утра, когда они уже почти доехали до Ёыйдо. Ивон, сидевший на заднем сиденье, взял трубку сам.

Хонёну казалось неправильным, что эта крошечная девчонка так легко звонит управляющему. Даже начальники отделов и директора дочерних компаний не решались беспокоить Ивона так беззастенчиво. А эта — ростом с мышиный глаз — и без страха! Неужели она не понимает, что такое «генеральный директор холдинга»?

— И разрешение на выход даёт не я, а директор Чон из общежития... Что? Она сказала, что спрашивала у меня?

Ивон цокнул языком, но Хонён понимал, почему директор Чон так остро реагирует. Фонд «Ивон Меценат» и раньше поддерживал художников и одарённых детей, но чтобы председатель фонда лично взял на себя опекунство — даже временно — такого ещё не было. А поскольку председатель сам привёз её в общежитие и строго наказал обеспечить безопасность, директор Чон, педант и трус, нервничал не на шутку.

— Так что за дело? Что? Компьютерный клуб? Ну я же говорил...! А, да, зачем тебе в компьютерный клуб?

Голос Ивона, обычно спокойный, вдруг повысился, а затем быстро стих. Хонён тоже был раздражён.

Она что, не знает, как управляющий переживает, что запрет на приближение до сих пор не выдан? И она хочет выйти из-за компьютерного клуба? А когда она гордо отказалась от ноутбука, то что? Почему?

Наверное, в мультимедийном классе общежития компьютеры слишком старые, чтобы игры шли плавно. Если она выйдет одна и случится что-то плохое, всю ответственность понесут управляющий и директор Чон. Как можно отпустить её одну?

— Ну, понимаете...

Уён что-то горячо объясняла, но слышно было только «ну понимаете». А-ха-ха-ха! Ивон рассмеялся.

— Ну, если в первый раз, можно и не знать. Значит, для записи на курсы нужно быстро кликать?

Хонён тоже фыркнул от смеха. Если так, то он согласен на все сто.

Наступил сезон записи на курсы. Да, для успешной записи на популярные предметы нужно было обязательно пойти в компьютерный клуб с лучшими характеристиками и скоростью отклика. Это было первым условием для успеха.

Но следующие слова Ивона заставили смех исчезнуть:

— В какой клуб ты собираешься?

Они развернули машину и, пробившись сквозь пробки, добрались до компьютерного клуба «Лиса и Кот» недалеко от общежития. Выехав из Сочхо-дона в 7:20, они в 8:00 были в Ёыйдо, а затем, снова пробиваясь сквозь пробки, добрались до Кёдэ уже после 9. Хонён был в полном восторге.

Утром в клубе было почти пусто, а те немногие посетители сидели в курилке, так что было тихо. «Аджосси, сюда! Сюда!» — Уён в бейсболке вскочила и замахала руками.

Ивон записался на место рядом с ней. На столе стояли пустая миска из-под лапши, кола и пакет с чипсами — видимо, она не завтракала. Ивон убрал мусор и привёл стол в порядок, а Уён скривила губы и пробормотала:

— Извините, что побеспокоила. Говорят, на ориентации объяснят, но я не пошла.

Она боялась, что выглядит глупой в его глазах. Это было написано у неё на лице.

Ивон улыбнулся. Он слышал, что некоторые студенты просят родителей помочь с записью, но не думал, что сам окажется в такой роли. Он думал, что будет жалко таких студентов, но видя, как она потеет и стонет, он находил это лишь милым и забавным.

— Почему ты не пошла на ориентацию? Можно было познакомиться с друзьями и старшекурсниками, узнать о записи, это было бы полезно.

Может, из-за денег? Или она всё ещё боится людей? Ей нужно больше времени? Скоро начало занятий, что, если она всё ещё не готова? Ивон снова начал переживать.

Он знал, что слишком остро реагирует на неё. Опекунство нужно было для запрета на приближение, а спонсорская поддержка — это просто деньги. Но каждый раз, когда она звонила, он напрягался, каждое её слово задевало его. Ситуация была сложной, и он был на взводе, но иногда ему казалось, что он перебарщивает.

Вместо ответа Уён подняла голову и с озорным видом спросила:

— Аджосси, как я выгляжу?

— Твоё лицо? Мило. А что?

Уён застыла, а затем внезапно закрыла рот и начала смеяться. Ивон потёр горячие щёки и кашлянул. Он чувствовал, что сказал что-то не то, но не знал, как это исправить. Взгляд Хонёна был растерянным, а взгляд работника клуба — раздражённым. Уён, посмеявшись, вытерла глаза и подняла голову.

— Какое уж там мило. Посмотрите на этот цвет. Разве я не похожа на недозрелый банан?

— Что за... А.

Ивон наконец посмотрел на её лицо и нахмурился. Синяки почти прошли, но при солнечном свете они всё ещё имели голубоватый оттенок.

Вот оно что. Ивон тяжело кивнул. Она хотела стереть все следы перед началом новой жизни. Уён, словно желая его успокоить, растянула щёки руками и широко улыбнулась:

— По моему опыту, такой цвет проходит за неделю. К началу занятий оно станет белым, как молоко. Так что не волнуйтесь.

Ивон молча смотрел на улыбающуюся девочку. Как она старалась улыбнуться ему, как честно и открыто пыталась говорить — это было красиво и больно трогательно. Уён щебетала, как птичка:

— Аджосси, это те предметы, которые я заранее отметила в приложении. Минимум 9 кредитов(в корейских университетах «학점» — зачетные еденицы (ECTS или аналоги), но для стипендии нужно набрать 15. Я посмотрела отзывы и подобрала 15.

Ивон улыбнулся. Значит, она думает о стипендии. Умница. Она сама нашла информацию. Ивон сжал кулаки и с воодушевлением спросил:

— Хорошо, какие это предметы?

Уён, с лёгким беспокойством, но с горящими глазами, показала предварительное расписание. На её лице было написано: «Ну как, я молодец?». На экране засветилось недельное расписание с разноцветными блоками.

— Основы рисунка — 3 кредита, Анатомия и выражение человека — 3, Характеристики и эффекты пигментов — 3, Техники масляной живописи — 3, и Живопись 1 — 3. Всего 5 предметов, 15 кредитов. Без пересечений! 4 дня в неделю, круто, да?

Пф-ф! Сзади раздался звук, и Хонён поспешно прикрыл рот. Ивон тоже был ошеломлён. Нельзя же так самоуверенно показывать такое расписание. Нужно было понимать, что это слишком... Она первокурсница, а уже 4 дня в неделю, и всего 15 кредитов? Как она собирается набирать нужные кредиты для выпуска?

— Уён, почему нет обязательных общеобразовательных предметов? И нет базовых профильных предметов для первого курса? Это же всё элективные предметы для старших курсов! Так нельзя.

Лицо Уён покраснело.

— А что, нельзя сначала выбрать то, что хочешь? Тогда их не дадут?

— Их можно выбрать, но общеобязательные и профильные базовые нужно брать на младших курсах. Смотри: из шести групп общеобязательных нужно сдать по одной в семестр. Академический английский, Плоскость и объём, Современное искусство и философия — это базовые для первого курса, почему ты их убрала?

— Философия?.. Зачем художнику философия?

Уён спросила так, будто это было невероятно глупо. Как объяснить ей за минуту, что в современном искусстве философия важнее техники рисования? Ивон сразу сдался. Этого не хватило бы и на целый семестр. Он вздохнул и кратко ответил:

— Если не сдашь — не выпустят.

— ...Нельзя сдать позже?

— Если не совпадёт по времени — провал. Многие не выпускаются вовремя из-за нехватки общеобразовательных кредитов. Я понимаю, что тебе нравятся старшие курсы, но лучше оставить любимое на потом, разве нет?

— Говорят, если откладывать, будет хуже. Откуда знать, что будет потом? Самые вкусные куски нужно есть первыми.

Ивон прищурился и подавил вздох.

В этом что-то было. Ивон часто думал, что в эксперименте с зефиркой дети, которые съедали угощение сразу, не были просто нетерпеливыми — они просто не верили в обещанное будущее. Возможно, тот эксперимент был скорее тестом на воспитание и доверие к родителям.

Реакция Уён говорила о недоверии к существующему обществу и взрослым. Как в корпоративных решениях, где недоверие к другим обычно ставится по умолчанию, её реакция была не совсем нелогична.

Но сейчас так нельзя. Она первокурсница, стоит выбрать что-то похожее на других. К счастью, проницательный Хонён подал голос:

— Уён, ведь это всё практические предметы. У меня много друзей, которые закончили художественный, и я знаю, что если возьмёшь всё это — ты сдохнешь. Реально сдохнешь.

— Ты ещё не знаешь, сколько задают в художественном. Если возьмёшь всё это, тебя похоронят до летних каникул.

— И если выживешь, тебя ждёт массовое унижение и великие чёрные пятна в оценках.

Но Уён, опустив глаза и вращая зрачками, не могла отказаться от выбранных предметов.

— Аджосси, вы сами сказали, что в университете я буду только рисовать.

— Аджосси, я хочу так много узнать! Прямо сейчас, хоть завтра — всё сразу.

— Характеристики пигментов, анатомия — круто! Правда интересно, разве нет?

— Я с ума схожу от любопытства, и как я могу ждать до третьего или четвёртого курса? Я просто умру.

— Вы же хотите получить свой портрет поскорее? Чем быстрее я выучу масло, гуашь или акрил, тем быстрее смогу нарисовать хорошую работу.

— Я могу! Рисование — это просто! Честно говоря, у меня были восьмёрки по всем предметам, и я поступила только благодаря практике! Аджосси, вы понимаете?

Ивон невольно съёжился под этим шквалом, когда она без стеснения вывалила свои школьные оценки. Переговоры зашли в тупик. К счастью, Уён сказала, что идёт в туалет, и вышла.

И как быть?

Ивон смотрел на её расписание и вздыхал. До начала записи оставалось 30 минут. Чем больше он смотрел, тем меньше видел выход. Было ясно, что она провалится в середине семестра, и он уже беспокоился, сможет ли она вообще закончить за 4 года. Успеет ли он её переубедить?

Ивон обернулся к Хонёну и многозначительно спросил:

— Хонён, мы не можем оставить это как есть, правда?

— Конечно нет, управляющий. Время пересечётся, и если на четвёртом курсе записаться на иностранный язык или обязательный общеобразовательный и провалить его — выхода нет. Как вы знаете, фонд «Ивон Меценат» никогда не оплачивал обучение дольше трёх лет.

— Правильно. Как опекун, я должен чётко сказать: «Нет, так нельзя», — и остановить её, да?

— Безусловно. Власть для того и существует, чтобы её злоупотреблять, управляющий.

Они серьёзно переглянулись и кивнули.

Какие предметы поставить вместо них? Они склонили головы и начали усердно обсуждать.

— Сначала обязательный академический английский, Плоскость и объём, Современное искусство и философия... И уже 5 дней в неделю. А, сейчас и программирование стало обязательным. Добавим написание отчётов и основы рисунка — будет 13 кредитов, но уже...

— Управляющий, первокурсник не может позволить себе 4 дня в неделю... это недопустимо.

— В группу обязательных общеобразовательных входит и физкультура, хорошо бы записать её сейчас. Она выглядит слишком слабой. Йога, плавание, верховая езда, начальный балет, баскетбол, латиноамериканские танцы... это что?

— Балет есть на кафедре танцев, если хочет, может учиться серьёзно. А верховая езда, видимо, открыта из-за близости конного клуба. Местная привилегия.

Ивон задумался, какой вид спорта подойдёт Уён.