— Уён, как ты себя чувствуешь? Ты можешь встать?
— С-социальный работник Син Минхи? А?
Она тупо моргнула. За спиной социального работника входил знакомый человек в чёрном костюме.
Аджосси Ивон?
Уён, не успев даже поздороваться, натянула одеяло на голову. От удивления, от радости или от стыда — сердце бешено забилось. Аджосси, подойдя ближе и увидев Уён, широко раскрыл глаза и замер.
— Я... я слышал, что ваши родители пришли в убежище... Я беспокоился, когда узнал, что вы упали в обморок. Как ваша рука?
— ...Да. Гольф-клюшкой... ударили, но, к счастью, сломалась только левая рука.
— ...Понятно. Хорошо, что так.
— Папа был ещё пьян, тот, тупица, перепутал лево и право, наверное...
Уён, наконец высунув голову из-под одеяла, попыталась улыбнуться аджосси. Но смех прозвучал странно. Аджосси плотно сжал губы, как будто пытаясь сдержать рвущиеся слова. Его челюсти были так сильно напряжены, что на щеках проступили мелкие морщинки.
— Это вы господин Хан Ивон, который отвечал на звонок? Я социальный работник Син Минхи.
Ивон тяжело болел несколько дней после панихиды и не мог встать с постели. Но когда он услышал, что Уён в больнице, он мгновенно пришёл в себя.
— Больница? Вы хотите сказать, она не в убежище, а в больнице?
Социальный работник рассказала, что родители Уён ворвались в убежище и устроили скандал, и что Уён настоятельно просила передать, что хочет встретиться с «аджосси Хан Ивоном».
— Она несколько раз просила меня обязательно передать вам это.
Услышав о Уён, Ивон почувствовал тупую боль в груди.
Что она хочет мне сказать?
...Нет. Это мне есть что сказать.
Я хочу сказать ей, что решил остаться на своём месте. Что тот путь, по которому я хотел вернуться, тот путь, с которого ты советовала сбежать, — не дорога для бегства в трудный час. И что я не могу принять твой совет, хотя мне жаль.
Поэтому я и благодарен тебе... и немного обижен.
Ивон закрыл глаза и коротко ответил:
— Я навещу её завтра в больнице.
***
Боже мой. Что это?!
Войдя в палату, Ивон был потрясён, словно его ударило молнией. Руки и ноги Уён были покрыты синяками, а левая рука была в гипсе. И всё же она улыбалась и говорила, что папа перепутал лево и право, и ей повезло.
Но Ивон не мог улыбнуться в ответ. Голос сорвался, уголки губ исказились. Ему было невыносимо больно проникаться чужими страданиями. Уён, опустив голову и пытаясь закрыть синяки волосами, пробормотала:
— Аджосси, простите. Я... я не хотела давать ваш номер отцу. Я не хотела вас беспокоить...
— Что значит «беспокоить»? Я же ясно сказал — если что-то случится, сразу звони.
Ивон замолчал, закусив губу до крови.
Это моя вина. Я не знал, что моя помощь окажется настолько глупой.
Тогда я осознал, что должен помочь этой девочке, но не подумал о том, что нужно защитить её. Я должен был предусмотреть, что она столкнётся с беспомощностью дома, и разработать план.
Вместо того чтобы дать 5 миллионов как подаяние, я должен был заявить в полицию, связаться с университетом и договориться, чтобы деньги передали в виде целевой стипендии. Тогда её бы не избили так ужасно, и она смогла бы безопасно уйти из дома к началу семестра.
В тот момент я был слишком истощён и просто хотел легко решить проблему на месте. Или, возможно, хотел произвести впечатление на этого ребёнка и сделать самую выгодную инвестицию.
— Не извиняйся передо мной. Со мной всё в порядке.
— Что значит «в порядке»! Вас же забрали в полицию! Думаете, я не знаю?!
Уён всхлипнула и повысила голос. Ивон наклонил голову.
— Меня не забирали в полицию...?
— Не врите! Мама всё мне рассказала! Она сказала, что видела, как вы сидели в полицейском участке и вас допрашивали! Полицейский был злой, а вы сидели и ничего не могли сказать! Мама говорила: «Вот видишь, если за душой есть грех, он молчит. Если будет так упрямиться, его посадят и он сгниёт в камере»...
Уён закрыла лицо руками и разрыдалась. Ивон поспешно принялся оправдываться:
— Нет, это не так! Меня не арестовывали, я просто пошёл с ними, потому что беспокоился. Правда, я всё объяснил, и всё закончилось хорошо. Просто пришлось ждать, пока приедет адвокат.
Плач стих. Ребёнок медленно поднял голову, и сквозь спутанные волосы показалось лицо в синяках. Тёмные глаза, полные солёной влаги, моргали.
— Если полиция спрашивает, можно не отвечать? Тогда не посадят?
— Если не хочешь — можешь не отвечать. Право на отказ от дачи показаний... в общем, с юридической точки зрения проблем нет.
— Аджосси, вы наняли адвоката? Из-за меня? Говорят, адвокаты стоят очень дорого, чуть ли не несколько миллионов...
В голосе звучало беспокойство. Откуда она это узнала? Неужели собирается и эти деньги отдавать? Ивон поспешно соврал:
— ...Нет, адвокат... ну, это друг моего отца. О деньгах... не беспокойся.
— Правда? Тогда вам не пришлось платить?
Ивону было неловче, чем во время допроса, но он молча кивнул. Конечно, гонорар директора Пака был далеко не несколько миллионов, и он не взял бы его просто так, даже если он сын друга, но раз компания платит ему зарплату, можно сказать, что его деньги не пострадали.
— Аджосси, вас правда не посадят? С вами всё будет хорошо?
Уён дрожащим голосом переспросила и только тогда выдохнула с облегчением и вытерла слёзы.
Социальный работник Син села рядом и похлопала её по спине.
— Уён, тебе сегодня выписывают из больницы, и, наверное, придётся покинуть убежище. Раз отец узнал, где оно, он может прийти снова.
Так и есть. Она была готова к этому, но голова похолодела.
— Учительница, куда мне теперь идти? Можно переехать в другое убежище?
— Не в другое убежище. На самом деле, мне нужно обсудить с тобой кое-что.
Социальный работник слегка улыбнулась и загадочно замолчала.
Внезапно страх нахлынул. Н-неужели... она скажет, что я должна жить дома до начала занятий? Может, она думает, что я смогу уговорить отца? Скажет, что можно вернуться? Она слышала, что большинство детей из временных убежищ возвращаются домой.
Уён оттолкнула руку социального работника и отодвинулась в угол кровати.
— ...Я должна вернуться домой?
— Уён, подожди...
— Я не хочу! В этот раз папа меня не пощадит. Когда-то мама сбежала, и он нашёл её в сауне в Канвондо — она вернулась с переломанными костями. Больше недели она ползала с мочеприёмником! Если я вернусь — это конец. В этот раз он может действительно отрубить мне руку. Хнык...
— Боже мой, Уён, подожди, подожди!
Аджосси, стоявший сзади, сжал кулаки. Учительница поспешно замахала руками:
— Нет, Уён, не то! Сегодня утром пришло сообщение, что одна компания согласилась спонсировать тебя в течение четырёх лет.
Уён, открыв рот, слушала объяснения. Неизвестная ей компания обещала оплачивать учёбу, общежитие, питание, художественные материалы, а также личные расходы и, при необходимости, психотерапию — до самого выпуска. И это было не всё.
— И до заселения в общежитие ты можешь жить в стипендиальном общежитии, которое управляется компанией. Сейчас весенние каникулы, там есть свободные места. Там круглосуточно дежурит охрана, так что можешь не волноваться.
Что-то было не так. Уён смотрела на учительницу влажными глазами.
Это сон? Или ложь?
С самого моста Мапхо происходили невероятные, даже непонятные вещи. Она не могла поверить, поэтому чувство благодарности доходило медленно. Уён спросила растерянно:
— ...Почему? Зачем этой компании заниматься такими странными вещами?
Ответа не последовало, и голос Уён стал громче:
— Эта компания не добывает этим деньги из земли. Она не использует налоги. Она тратит деньги из своего кармана. Так зачем заниматься такими странными делами?
Причиной её любопытства был аджосси, стоявший позади. Будь то человек или компания, она хотела понять причину этой непонятной доброты — помогать незнакомым людям безвозмездно.
Социальный работник вместо ответа загадочно оглянулась. Она хотела, чтобы ответил аджосси? Почему?
Аджосси откашлялся пару раз и неохотно начал:
— Хм... У корпоративной благотворительности много причин. Это может быть инвестиция в перспективных специалистов, цель сокращения налогов...
— И?
— ...Или долгосрочное сотрудничество с сотрудниками и обществом.
Голос аджосси становился всё тише.
— ...И улучшение имиджа компании...
Чем дольше он объяснял, тем более подавленной становилась Уён. Она не ждала таких ответов.
— Аджосси... Нельзя просто сказать, что вы хотите помочь, и поэтому помогаете?
Аджосси замолчал и посмотрел на Уён. Его взгляд, казалось, спрашивал: «Почему?» Уён невольно съёжилась и тихо ответила:
— Я хочу верить, что вы помогли из чистой доброты, как у вас. Чтобы я могла долго-долго, очень сильно благодарить вас...
Брови аджосси глубоко нахмурились. Уён не понимала, почему он так реагирует. После короткого вздоха раздался неохотный голос:
— К сожалению, я не такой чистый и добрый, как ты думаешь, Чин Уён.
— Н-не может быть! — голос сам собой сорвался.
— Все такие смешные. Добрые люди считают себя плохими, а плохие — добрыми. Папа бьёт маму, потому что он такой добрый, а она его не уважает. Мама бьёт меня, потому что она такая добрая, а я её не слушаюсь. А вы, кто спас и помог мне, говорите, что вы не добрый.
— ...Не так просто решить, добрый человек или нет.
— Что тут сложного? Тот, кто причиняет боль, — плохой. Тот, кто делает счастливым, — добрый. Всё просто, это вы всё усложняете, поэтому мир и превратился в хаос. Посмотрите на тех, кто ради забавы травит друзей. Они притворяются добрыми и несчастными — вы знаете, как они умеют притворяться?
Ивон вместо того, чтобы упрекать Уён за резкие слова, слабо улыбнулся. Он был рад, что ребёнок, который всегда был забитым и постоянно оглядывался, перед ним был таким откровенным и искренним.
Хотя реакция была резкой и грубой, это было не так уж плохо. Лучше, чем когда раны изнутри разъедают личность. Говорят, открытые раны лечить легче, чем скрытые.
— Да, есть немало людей, которые путают слабость с добротой... В любом случае, я слишком многого не хватаю, чтобы меня называли добрым.
— Но вы же всё равно помогли мне, совершенно незнакомому человеку, без всякой причины.
— Я рад, что ты так думаешь, но... давай закроем эту тему.
Ивон слегка проявил неловкость и оборвал разговор. Уён почувствовала, что её мягко отшили, и снова сникла. С обиженным видом она повернулась к социальному работнику:
— Учительница, а как называется та компания?
— Это фонд «Ивон Меценат». Ты слышала о группе «Сегён» или о покойном председателе Хан Сегёне? Это дочерняя компания той группы, которая специализируется на поддержке художников и нуждающихся студентов.
— Ивон? Ивон? Вау!
Уён широко раскрыла глаза и повторила название. Её взволнованный голос стал громче:
— Аджосси, это просто невероятно! Название компании тоже Ивон! Совпадает с вашим именем! Вы знали? Просто супер! Вы слышали о ней?
Когда аджосси, прикрывая подбородок рукой, сделал смущённое лицо, социальный работник, сдерживая смех, ответила за него:
— Уён, если ты согласишься на эту поддержку, этот аджосси также подаст заявку на опекунство над тобой. До твоего дня рождения ещё несколько месяцев, и тебе понадобится законный опекун...
А? Глаза Уён расширились. Ей показалось, что она ослышалась.
— Почему? Почему аджосси...?
— Опекуном часто назначают директора учреждения, где находится ученик, или руководителя организации, оказывающей поддержку. Тогда можно сразу подать заявление о запрете на приближение родителей.
— То есть... но зачем?
Она внезапно замолчала. В голове что-то щёлкнуло. А? Что? В чём дело? Сотни пазлов в голове вдруг сложились в единую картину, и она была настолько нереальной, что Уён не могла в это поверить. Фонд «Ивон Меценат», Хан Ивон, группа «Сегён», недавно умерший председатель Хан Сегён, похороны отца, дочерняя компания, аджосси Ивон, опекун, богатый Мститель, о боже... По телу пробежали мурашки, и у неё невольно вырвался крик:
— А, аджосси! Кто вы на самом деле?!
— Моя истинная сущность... хм... старпер, который излучает занудство... среднестатистический дядька.
Аджосси, у которого были красивые глаза, обаятельная улыбка и золотое сечение фигуры, оказался ещё и немного злопамятным.
— Тогда будем хорошо работать вместе.
Аджосси смущённо улыбнулся и протянул руку. В этот момент он казался скорее застенчивым юношей, чем цветущим мужчиной средних лет. Уён, словно заворожённая, протянула руку и пожала его. Его рука была большой и тёплой, полностью закрывавшей её ладонь.
Мечты сбылись.