Глава 6
— Да, довольно выгодная сделка.
Он привык облекать колкие слова в мягкий голос, но Ми Хён была достаточно проницательна, чтобы заметить эту колкость. Её яркие, острые губы тяжело сжались.
— Не надо иронизировать над словом «сделка», оппа. Все так женятся, подгоняя условия, и живут, привязываясь друг к другу. Честно говоря, кто в этих кругах женится по любви? Но все же живут неплохо.
— Да.
— Я знаю, что ты суровый и требовательный человек. Честно говоря, кто ещё так хорошо знает твой характер и сможет тебе подстроиться, как я? Это же идеальный выигрыш для обоих.
— Если поженимся, заведём много детей, и во дворе пусть будут большие собаки. Ты ведь любишь животных и детей, оппа. Всё делай, как хочешь. Будет здорово по выходным проводить время в уюте, окружённому детьми, а когда у меня нет выступлений — брать долгий отпуск и ездить всей семьёй в путешествия. Честно говоря, если мы захотим, чего мы не сможем сделать?
Ми Хён точно знала, что он любит. Но Ми Хён, любившая светский образ жизни с городским шиком, сильные вызовы и острые ощущения, презирала и брезговала этой простотой. Поэтому слова Ми Хён глубоко оскорбили Ивона.
Но Ивон не стал показывать оскорбление. В ситуации, когда выбор «да» или «нет» уже сделан, нет смысла ссориться с Ми Хён.
— Продюсер из театра Санта-Барбары, кажется, Моррис Чен? Время от времени появляются твои фото с ним. Планируешь выходить на Бродвей?
От этого лёгкого укола Ми Хён даже не удивилась — просто улыбнулась.
— Что ты обращаешь внимание на сплетни в жёлтой прессе? Это всё выдумки.
— New York Times — это не жёлтая пресса.
Ивон горько усмехнулся в ответ. Он ожидал, что Ми Хён либо признает отношения с Моррисом и откажется от брака, либо скажет, что всё уже закончила, — и это было смешно. Ми Хён, увидев его выражение лица, вздохнула и начала объяснять по-настоящему.
— Это было под запретом на разглашение с той стороны, но ничего не поделаешь. Мюзикл «Эвинг Марго» с моей главной ролью выходит в театр Санта-Барбары. Контракт на два года, так что в последнее время у меня много дел с мистером Ченом.
— Если я должен буду следить за каждой деловой встречей, мне тогда вообще не до работы. Ты должен это понять, оппа. Если бы тебе тоже нужно было получать моё разрешение на каждую встречу с деловыми партнёрами — где, когда и с кем, — ты бы смог работать? Нет ведь?
Ивон понял, что она вовсе не собирается расставаться с любовником. Она не будет выставлять это напоказ, но считает, что если Ивон заметит — главное, чтобы не вышел скандал. Нет, она уверена, что Ивон не сможет устроить этот скандал.
Даже если они будут сотрудничать и сосуществовать, отношения не будут равными. Если он не примет сделку, Ми Хён ничего не потеряет, а Ивон потеряет почти всё, что имел.
Ивон прищурился и посмотрел на Ми Хён сверху вниз.
Конечно, этот брак — действительно выигрышный контракт. И даже выгодный для Ивона. Браки в семьях чеболей обычно такие. Измена в браке тоже случается часто. Но чтобы с самого начала открыто заводить любовника и начинать как показная витрина — таких случаев не так много.
Ивон был более строг с моральными принципами, чем другие. По крайней мере, он был честнее и наивнее Ми Хён, и он всё ещё верил в старомодные истины, которые как будто не вписывались в «брак по этим кругам». Он верил, что брак должен строиться на любви и доверии, и что супружескую верность следует соблюдать добросовестно.
— Похоже, я намного старомоднее и наивнее тебя, Ми Хён.
Проницательная женщина уловила шипы, скрытые за спокойным ответом. Поколебавшись мгновение, Ми Хён вздохнула и прошептала:
— Оппа Ивон, если ты думаешь, что я сделала это предложение только из расчёта — ты ошибаешься, это обидно.
— Что ты имеешь в виду?
— На самом деле я давно тебя любила. Если бы ты не поступил в семинарию, я бы призналась ещё в старшей школе.
...Эти слова лучше было бы не говорить.
Ивон закрыл лицо рукой и покачал головой, усмехаясь. Словно в то, что должно было остаться чистым, вылили помои. Неужели она должна была обязательно приплести и чувство любви как украшение к сделке? Если бы он был в нормальном состоянии, он смог бы скрыть отвращение, но, к сожалению, сейчас ему не хватило сил. Ивон тихо поднялся с места.
— Вот как. Хорошо, я подумаю и дам ответ... Поздравляю с выходом на Бродвей.
Ивон оставил Ми Хён, которая пыталась продолжить разговор, и вышел наружу. Он не выносил унизительности ситуации, в которой вынужден слушать такие слова. Внутри словно взметнулось пламя. Он поспешно спустился на первый этаж и поймал такси. Ему казалось, что только холодный ветер сможет привести его в чувство.
— Поезжайте туда, где можно подышать воздухом. На самый ближайший мост через Ханган — на мост Мапхо.
— Управляющий! Управляющий! Вам же плохо, подождите!
Он махнул рукой, останавливая начальника Чхве, который поспешно бросился за ним. Ему надоели все эти поводки, висящие на нём, тяжёлые оковы на щиколотках и взгляды, впивавшиеся в спину, словно стрелы.
Он хотел побыть один.
Ивон заметил траурную повязку на руке и чёрную ленту на лодыжке только на середине моста Мапхо. Он грубо сорвал их и швырнул в реку. Теперь голова раскалывалась так, будто вот-вот разорвётся.
Что, если отказаться от предложения?
Стон сорвался с губ сам собой. Ивон страстно желал вернуться в семинарию, но не мог поручиться, что его восстановят. Во-первых, проблема с возрастом, к тому же он уже однажды отчислялся. Независимо от уверенности или стремления стать священником, обстоятельства складывались неблагоприятно. В худшем случае он мог остаться ни с чем, даже не вернувшись.
Что, если принять предложение?
Он не то чтобы никогда не думал о браке. С детства сильно страдавший от одиночества, он очень завидовал шумным семьям. Ему было любопытно, что это за чувство — когда сердце замирает при одном только взгляде на ту, что станет его женой.
И насколько же загадочными были бы маленькие жизни, несущие его гены. Он бы не оставил их в одиночестве, как был одинок сам. Он бы растил их, осыпая любовью с избытком. Он мечтал путешествовать на доме на колёсах с семьёй и хотел бы жить в маленьком монастыре с детьми, чтобы показать им всё многообразие Божьей благодати в мире.
Но возможно ли всё это в этом браке? Когда он даже прикасаться к Ми Хён не хочет?
Неужели группа «Сегён» — десятки тысяч её сотрудников и их семей — и ответственность за них важнее его собственной жизни и счастья?
.......Он ничего не знал.
Ивон сжал холодные перила и закрыл глаза. Время возвращаться приближалось.
На самом деле рациональный вывод был сделан с момента оглашения завещания. Кроме брака с Ми Хён, не было другого приемлемого выбора, и неожиданных переменных так и не появилось. Оставалось лишь принять это решение и убедить себя. А если убедить не получится — промыть мозги, чтобы смириться.
Он покачал головой и задумчиво уставился на дорогу, по которой пришёл. С одной стороны мимо проносились машины, поднимая холодный ветер, а конец моста терялся вдалеке.
Теперь, когда он пойдёт обратно по этой дороге, он больше не должен возвращаться к этим мыслям.
Хорошо ещё, что, в отличие от Ми Хён, у него нет никого, кого бы он любил по-настоящему. Если бы такой человек был, ему было бы гораздо труднее выбрать этот брак.
А если бы у него был кто-то, кого он любит по-настоящему, и он бы отказался от всего, выбрав только этого человека — было бы это менее унизительно? Меньше бы болело? Было бы счастливее?
Этого он тоже не знал. В конце концов Ивон рассмеялся — горьким смехом.
Он никогда не испытывал пламенной любви. Он сам остерегался, чтобы такие чувства не возникали, да и по характеру ему казалось, что такие чувства вообще невозможны. Похоть или одиночество никогда не были слабы, но его эмоции и инстинкты полностью подчинялись разуму.
И этот разум теперь говорил: «Возвращайся и прими путь, который тебе дан».
Но Ивон вместо того, чтобы идти обратно, долго стоял у перил. Речной ветер оказался куда более болезненным, чем он думал.
Сколько времени прошло — Ивон уловил нечто, скрытое в ветре. Пока ледяной ветер хлестал всё тело, в нём пряталось ощущение, словно кто-то колол острыми иглами или царапал маленькими коготками. Может, это из-за того, что он слишком устал? Он хлопнул себя по щекам. Боли почти не чувствовалось, но то странное ощущение становилось всё сильнее. Нахмурившись, Ивон обернулся.
Ага. Вот оно что. Он увидел маленькую девочку в школьной форме с блокнотом в руках. Как только их взгляды встретились, она, испуганная, попятилась.
Что она сейчас делает? Неужели рисовала меня?
Почему? Почему именно сейчас? Почему именно здесь? Почему именно меня?
Ивон был крайне раздражён, и теперь он уже не мог скрыть этого выражения лица.
Почему эта девочка не в школе, а пришла сюда и смотрит, как мучается человек? Что она там нацарапала? Неужели моё состояние показалось ей забавным?
Ивона охватило желание вырвать этот блокнот и разорвать рисунок в клочья. Девочка, невероятно испуганная, бросилась бежать и уронила блокнот. Затем, побледнев от страха, не решаясь даже подойти подобрать его, она стояла и дрожала.
Неужели моё выражение лица настолько злое? Почему она так боится?
Смутившись, Ивон вместо того, чтобы приблизиться, протянул руку, пытаясь её успокоить. Девочка нерешительно остановилась, прекратив пятиться, и только тогда Ивон нагнулся и поднял блокнот. Было видно, как его хозяйка в ужасе зажала рот, но Ивон всё же раскрыл его.
В этот миг всё, что заполняло его голову, белым облаком рассеялось.