Контент удален!

Глава 2

Лицо мужчины, вопреки его высокому росту, было довольно аккуратным и небольшим, а пропорции тела — безупречными. Точнее, не просто хорошими, а идеальными: если мерить по линии ремня, соотношение торса и ног составляло ровно пять к трем. Настоящее золотое сечение. У-ён еще никогда в жизни не видела столь гармоничного мужского силуэта. К тому же он не отличался той болезненной, изможденной худобой, которой обычно обладают подиумные модели, — в его фигуре отчетливо чувствовался весомый, благородный рельеф. Под плотной дорогой тканью наверняка скрывались изысканные, крепкие контуры и наполненные жесткие мышцы.

В сознании словно сработал затвор скрытой камеры. Напрочь позабыв о своем банджи-джампинге, У-ён лихорадочно перевернула страницу альбома. Послушные пальцы рефлекторно, на чистом автоматизме начали выводить по бумаге скользящие, точные штрихи. Тонкие, жирные, длинные и едва заметные линии стремительно ложились на лист, сплетаясь в единый узор. Шорох, скрип, взмах, росчерк. Всего за несколько мгновений У-ён набросала костяк фигуры: разворот головы, линию спины, изгиб ягодиц и бедер — и невольно издала восхищенный внутренний вздох.

«Ах... Линии просто шедевральные».

Контуры его тела, плавно сбегающие от плеч к талии и ногам, казались одновременно монолитными и невероятно текучими.  Единственное, что слегка портило общую картину, — из-за покроя пальто его плечи казались слишком широкими.

Скрип, росчерк, взмах пальцев.

Ей становилось всё более любопытно. Зачем этот Аджосси пришел сюда? В такой пронизывающий холод стоять на самой середине моста Мапо и неотрывно смотреть на замерзающую воду — для этого нужна была поистине веская, страшная причина.

Неужели и его кто-то хватал за волосы и до крови бил по лицу? Оскорблял ли его кто-то, называя ничтожеством, психопатом или сумасшедшим? Приходилось ли ему годами терпеть мерзкое, уродливое насилие, о котором стыдно рассказать миру?

У-ён захлопала ресницами и опустила взгляд. «Нет, конечно нет. Этот Аджосси — не жалкая, хрупкая девчонка-школьница, как я. Чтобы поднять руку на такого мужчину, нужно быть готовым к тому, что он переломает тебе кости».

Но на этом её домыслы заканчивались. Считать по его фигуре что-то большее было невозможно, и это злило. «Вот бы рассмотреть его лицо поближе, в анфас... Тогда я смогла бы понять намного больше. Но если я подойду ближе, он заметит меня, и тогда всё пропадет».

У-ён поспешила закончить набросок. Справа от нее лениво катила свои темные воды река Ханган, слева с оглушительным ревом проносился бесконечный поток автомобилей. А между ними, то замедляя, то ускоряя свой ход, безвозвратно утекало время.

Внезапно прямо над её ухом раздался низкий, весомый голос:

— Послушайте, студентка. Что вы сейчас делаете?

«О боже... Заметил» ?!

У-ён испуганно вскинула голову и застыла на месте, точно вкопанная. Холодные, пронзительные зрачки мужчины смотрели на неё в упор. Его лицо было безупречным и благородным, но в уголках глаз залегла глубокая, тяжелая тень, а выражение лица казалось настолько леденящим, что у неё подкосились колени. Мысли завертелись бешеной каруселью.

«...Что теперь делать? Господи, что мне делать?»

В панике пятись назад, У-ён неловко задела поручень спиной и выронила альбом. Тот с глухим шорохом отлетел вперед и упал прямо на грязный цемент. Парализованная первобытным ужасом, она не могла заставить себя сделать ни шагу, чтобы поднять его, и лишь испуганно замерла, едва не плача от собственной беспомощности. Её подбородок мелко задрожал.

— Ох... А... Аджо... Аджосси... Я просто...

Между его бровей пролегла глубокая, суровая складка. Только в это мгновение У-ён заметила, что под длинным пальто на мужчине был надет строгий черный костюм без единого узора, а под застегнутым до самого подбородка воротником рубашки виднелся такой же траурно-черный галстук.

«Неужели?..»

Вряд ли кто-то, кроме бандитов, станет носить столь мрачное сочетание одежды в обычный будний день. Подобный наряд подходил вовсе не для душного офиса, а для похорон. И тут его леденящий голос прозвучал снова:

— Я, кажется, спросил: что вы делаете?

Мир перед глазами начал окрашиваться в слепяще-белый цвет. От удушающего страха сознание мгновенно опустело. Разве это преступление — просто тайком рисовать прохожего? Скрытая съемка ведь карается по закону, значит, и скрытый набросок тоже считается криминалом? «Неужели меня сейчас заберут в полицейский участок? Нужно упасть на колени и умолять о прощении?»

Ей отчаянно хотелось, чтобы кто-нибудь пришел и подсказал, как быть.

Паника разрасталась внутри нее, точно мыльный пузырь. Ей казалось, что этот огромный Аджосси сейчас сорвется с места, мертвой хваткой вцепится ей в волосы и начнет избивать кулаками. Или с размаху пнет тяжелым ботинком в живот, как это постоянно делал отец. От ударов папы У-ён обычно кубарем летела через всю комнату, врезаясь в дверь ванной. А этот человек был в разы крупнее и сильнее отца — после его удара она, наверное, улетит через всю реку, точно баллистическая ракета. Тяжелая слеза сорвалась с её ресниц и с глухим стуком упала на мысок заношенного кеда.

Но произошло странное. Мужчина больше не требовал отчета. У-ён, содрогаясь от дрожи, рискнула поднять голову и увидела, что его глаза широко распахнуты от изумления. Он внимательно, дюйм за дюймом сканировал её взглядом: опухшие от слез глаза, покрытое синяками и следами побоев лицо, абсолютно голые ноги без капли капрона и тонкую, не по сезону школьную форму.

Аджосси сокрушенно вздохнул, покачал головой и сделал шаг в её сторону. У-ён в панике отпрянула назад. На каждый его шаг она отвечала двумя своими. Но его ширина шага была вдвое шире её собственного. Еще шаг, еще один... У-ён испуганно отбежала назад на несколько метров.

Мужчина остановился и неловко приподнял ладонь в перчатке. «Всё в порядке, я не собираюсь причинять тебе вред. Просто стой на месте» — беззвучно уверял этот его неловкий, открытый жест.

«О боже... Нет! Пожалуйста!»

Внутренний крик так и застрял у неё в горле. Мужчина наклонился, бережно поднял альбом с земли и раскрыл его. «Пожалуйста, не смотрите туда!» — У-ён зажала рот руками и взволнованно затопала ногами на месте.

Она патологически, до судорог боялась, когда кто-то рассматривал её холсты. Тот набросок, который она сделала только что, был всего лишь беглым рисунком, но ведь до него в блокноте были подшиты десятки других листов. Почти все они представляли собой анатомически точные, хирургически выверенные портреты, но из-за их гнилой, гротескной композиции и мрачной атмосферы люди часто называли их «болезненным бредом сумасшедшего» и « неправильными рисунками». Подруги, выступавшие моделями, обычно хмурились и коротко цедили: «Ну ты и психованная...», а мать с отцом без лишних слов с корнем вырывали страницы и с яростью бросали их в огонь.

«Ах... Точно!»

У-ён мысленно издала еще один истошный вопль. Ведь помимо портретов, на этих страницах было выведено её финальное послание родителям. Твердо веря, что этот день станет последним и она больше никогда их не увидит, У-ён сочно,  вывалила на бумагу всю ту вековую грязь и ненависть, что годами копились внутри. «Что же делать... Мамочки...» — мир перед глазами окончательно пожелтел.

「Ким Хён-джу.
Мама, ты, должно быть, счастлива, что твоя единственная дочь оказалась уродливой психопаткой...
Дефективной шизофреничкой и дурой...
Разве я виновата в том, что появилась на свет? Вы ведь сами трахались в свое удовольствие и родили меня...
...Как ты и хотела... Я пойду и сдохну, так что ты тоже...」

「Чин Хён-сик.
...За что ты каждый божий день избиваешь меня как собаку? Обжираешься паленым алкоголем, и в глазах ничего не остается...
...Та тетка с тамбурином... Тетка из фитнес-клуба... Тебе так нравится спать с ними?
...Твои чат-приложения... Мерзость... Хоть бы ты подцепил там весь букет венерических болезней и сгнил заживо...
Можешь не читать мне лекции о морали... От тебя несет тухлятиной, проклятый кобель...」

「Обещали ведь оплатить мне факультет изящных искусств... Смотрели, как я умоляю на коленях и захлебываюсь слезами, и радовались? Ну так порадуйтесь теперь моему трупу!」

«Знала бы — ни за что не стала бы этого писать. Зачем я это сделала?!»

Пока У-ён в панике кусала губы и до крови ломала ногти, Аджосси методично перелистывал страницы, явно разыскивая собственный портрет. К счастью, чужие записи и откровения его совершенно не интересовали, и он листал альбом довольно быстро.

Наконец шуршание бумаги прекратилось. Он нашел свой рисунок.

Мужчина, не мигая, в течение долгого времени пристально всматривался в свой собственный беглый набросок у перил.

Спустя мучительно долгую паузу Аджосси закрыл альбом и поднял на неё взгляд. Выражение его лица по-прежнему оставалось суровым, а брови были сдвинуты к переносицы. Однако, еще раз взглянув на бьющееся в истерике, опухшее от слез и побоев существо перед собой, он сдержал крутившиеся на языке упреки и заставил себя промолчать.

Через секунду из его уст прозвучал тихий, удивительно осторожный голос:

— Вам не холодно, студентка?

— ...Что? Да?

Этот вопрос прозвучал настолько невпопад, что У-ён окончательно растерялась. Если бы этот Аджосси сейчас со всей силы влепил ей пощечину своей огромной ладонью, она бы, наверное, удивилась гораздо меньше.

— Сегодня на улице минус двенадцать градусов, а на вас совершенно тонкая одежда. К тому же речной ветер здесь очень сильный.

— А... Мне не холодно. Всё х-хорошо. Ни капли не... не холодно...

— У вас что-то случилось?

«Чёрт... Всё-таки догадался». Ощущение было такое, словно её заживо выставили нагой посреди антарктической станции. У-ён никогда не думала, что извлекать на свет свои затаенные, гнилые секреты перед чужим человеком может быть настолько постыдно.