Глава 2
«......не может быть?»
Словно молотком по затылку ударили. Прямо перед глазами и правда стоял таксофон.
«Ну давай, расскажи свою историю.»
...И как по заказу, рядом с ним стоял человек.
Обычный мужчина. Такой, что идеально вписался бы в серые высотки на том берегу, — в скучном, тёмном костюме, глядящий на реку.
Если уж суждено было появиться кому-то, кто спасёт оказавшегося в беде, лучше бы он был в костюме Супермена. Ну или хоть что-то кричащее, яркое — было бы забавно. Уён поспешно выкинула из головы эту нелепую мысль. Вот за такие бредовые мысли, которые лезут в голову ни с того ни с сего, её и называют психопаткой. Уён ненавидела эти бредовые мысли, которые выскакивали у неё постоянно.
Мужчина застыл, будто окаменел. Единственным движением, выдававшим в нём живое существо, были полы пальто, которые хлопали по мосту, подхваченные ледяным ветром. Он был плотно укутан с ног до головы — серое шерстяное пальто, шарф, перчатки, ботинки, — но судя по тому, как он стоял, облокотившись на перила и подставляя всё тело речному ветру, вряд ли ему было тепло. Однако он, казалось, вовсе не замечал холода. Глядя на него, Уён снова вспомнила только что прочитанную строчку.
«Ну давай, расскажи свою историю.»
Может, этот мужчина тоже ждёт, пока кто-нибудь скажет ему эти слова?
Уён, которая часто рисовала портреты, привыкла внимательно наблюдать за людьми и умела угадывать скрытый смысл за их выражениями и жестами. Тело человека говорит на таком же богатом языке, как и язык во рту, но в отличие от языка, оно не умеет лгать. Умение читать этот язык — язык тела, который не умеет врать, — стало для Уён, опасавшейся отношений с людьми, окном в мир.
Может, этот мужчина тоже мечтает сейчас о «прыжке», как и она?
Уён украдкой поглядывала на него. Как раз в этот момент с реки налетел сильный порыв ветра, и длинные полы пальто взметнулись в воздух.
Глаза её широко раскрылись. В тот миг, когда открылся силуэт тела, скрытый под толстым пальто, унылая атмосфера, окружавшая мужчину, исчезла бесследно, и взору предстали плавные, изящные линии. Чем больше Уён рисовала, тем сильнее она увлекалась линиями человеческого тела. В этом мужчине она почувствовала первозданную, отчётливую красоту линий. Забыв, зачем она сюда пришла, Уён принялась открыто его разглядывать.
Во-первых, мужчина был высоким. Очень высоким. Перила моста Мапхо доходили Уён до уровня глаз, а мужчина опирался на них локтями. Ростом он был выше неё, которая едва достигала 149,7 см, головы на две.
Лицо у него было довольно маленьким для такого роста, а пропорции тела — идеальными. Даже не просто хорошими — идеальными. Соотношение верхней и нижней части тела от пояса — 5:3. То самое золотое сечение. Уён никогда раньше не видела тела с таким идеальным золотым сечением. И при этом он не был неестественно худым, как модели из журналов, — в нём чувствовалась даже некоторая плотность. Наверняка под одеждой скрывается тело с изящными линиями и богатой, объёмной фактурой.
В голове щёлкает затвор. Уён, напрочь забыв о плане «прыжка с тарзанки», лихорадочно перелистывает блокнот, который держит в руках. Как условный рефлекс, из-под пальцев начинают струиться плавные линии. Длинные и короткие, толстые и тонкие — линии скользят, бегут, летят, резко смыкаются в узлы. Ша-ах, шурх, чик, та-та-та-тат! Несколькими штрихами мгновенно набросав каркас головы, спины, бёдер, ног, Уён невольно издаёт восхищённый вздох.
Ах, эти линии — чистое совершенство!!!
Линии тела, тянущиеся от плеч к спине, талии и ногам, были одновременно крепкими и плавными, словно текучая вода. Единственное, что немного портило впечатление, — плечи казались слишком широкими, возможно, из-за накладок на пальто.
Шурх, чик, ша, ша-ах, ш-ш-ш, то-то-то-тот.
Ей становилось всё любопытнее. Зачем этот мужчина пришёл сюда? В такую стужу выйти на середину моста Мапхо и стоять, глядя на реку, — для этого нужна очень веская причина.
Может, его тоже хватали за волосы и били по щекам до кровавых соплей? Может, он тоже слышал в свой адрес «идиот», «дебил», «психопат», «социопат»? Может, с ним тоже случилось что-то постыдное, о чём нельзя никому рассказывать?
Она моргнула и опустила голову. Вряд ли. Этот мужчина — не маленькая хрупкая школьница, как она…… Чтобы ударить такого, нужно самому быть готовым умереть.
Но на этом всё. Дальше она не могла прочитать ничего. Обидно. Если бы можно было подойти поближе, увидеть его лицо спереди, она бы поняла гораздо больше. Но если приблизиться слишком сильно — сразу заметят, и тогда всё кончено.
Уён принялась быстро заканчивать набросок. Справа неторопливо текла Ханган, слева с пугающей скоростью проносились машины. А между ними время текло то медленно, то быстро.
Вдруг в ухо упал низкий, тяжёлый голос:
— Эй, школьница, это ты сейчас что творишь?
Ах, з-з-заметил?
Уён вздрогнула от неожиданности и подняла голову — и тут же оцепенела. Холодные, с острым блеском глаза смотрели прямо на неё. Лицо было правильным и красивым, но под глазами залегли глубокие тени, а выражение было настолько ледяным, что у неё подкосились колени. Голова пошла кругом.
.......Бля, что делать? Я что теперь делать-то?
Уён засуетилась, попятилась, ударилась о перила и выронила блокнот. Блокнот отскочил вперёд и шлёпнулся на пол. Скованная страхом, Уён даже не осмелилась подойти его поднять — стояла посредине с кислой миной, подбородок ходуном ходил.
— Э, э-э, аджо, аджосси... ну, это...
Между его бровей пролегла глубокая складка. Только тут Уён заметила, что под длинным пальто у него чёрный костюм без всякого рисунка, а галстук, насколько хватало глаз, тоже чёрный, завязан под самое горло.
То есть он что — из банды?
Если не бандит, то кто ещё ходит на работу в чёрном костюме и чёрном галстуке? Такая одежда больше подходит для похорон, чем для офиса. Голос снова зазвучал за спиной — уже злее:
— Я спросил, что ты тут творишь?
Перед глазами начало белеть. Когда её охватывал страх, голова будто пустела. Неужели подглядывать и рисовать — такое большое преступление? Раз скрытая камера — это уголовщина, то и скрытое рисование — тоже преступление? Значит, меня сейчас в полицию потащат? Надо сложить руки и умолять?
Хоть бы кто-нибудь подсказал, что делать.
Страх разрастался безудержно. Казалось, вот-вот этот высокий мужик набросится на неё, схватит за волосы и начнёт молотить кулаками. Как папа — пнёт в живот, и она отлетит, врезавшись в дверь туалета. А этот гораздо крупнее отца — если он её ударит, она улетит как межконтинентальная баллистическая ракета. Тёплые слёзы закапали на грязные кеды.
Но странно — допросов больше не слышно. Дрожа, она подняла голову — глаза, которые сверлили её, теперь широко раскрыты. Его взгляд медленно скользил по её опухшим глазам, по красному избитому лицу, по босым ногам без чулок, по тонкой школьной форме.
Аджосси цокнул языком, покачал головой и двинулся к ней. Уён поспешно попятилась. Он шаг — она два шага назад. Его шаг был вдвое длиннее её. Снова шаг, ещё шаг. Уён отскочила на три-четыре шага.
Аджосси остановился и неловко поднял руки. Ладно, я не хочу тебя пугать. Просто стой там. Его неловко протянутые руки говорили именно это.
Блядь, нет!
Беззвучный крик вырвался наружу. Он нагнулся, поднял блокнот и раскрыл его. Нет, только не это, прошу, не смотрите! Уён зажала рот руками и затопала ногами.
Она боялась, когда другие смотрят на её рисунки. Свежий набросок аджосси был ещё более-менее, но в блокноте были десятки старых работ. В основном портреты, выполненные с фотографической точностью, но из-за гротескных композиций и манеры их называли «рисунками психопатки» и «картинами, вызывающими ненависть». Те, кто позировал ей, кривились и ограничивались одним словом: «псих...», а мама с папой открыто рвали её рисунки и злились.
Ах да!
Уён мысленно снова закричала. Кроме этого, она ведь оставила послание маме с папой. Она решила, что больше никогда их не увидит, и выплеснула всё, что копилось годами, — что теперь делать? Она не знала, перед глазами всё плыло.
Ким Хёнджу:
Мамочке повезло — единственная дочь — психопатка...
Идиотка, тупица, дебилка, психопатка, социопатка...
...Я что, виновата, что родилась? Сами захотели — родили...
...По-вашему выйдет... я сдохну, так что и ты, мама...
Чин Хёнсик:
...Зачем ты вечно лупцуешь людей как собак? ...Нажрался змеиного яда — и ни черта не видишь...
...Тётя с бубном... тётя из спортзала... вам хорошо вместе трахаться?
...Чат-приложения... грязный... сдохни от СПИДа и венерических болезней...
...Можно не учить меня сексу... мерзко, мурашки по коже, отвратительно...
...Обещал отправить в художественный, а сам... когда я плакала — ты радовался? Ну так радуйся, что я реально сдохну!
— Не замёрзла, школьница?
— А? Чего?
До того нелепо прозвучало, что Уён растерялась. Она бы меньше опешила, если бы его рука, как резиновая, вытянулась и отвесила ей пощёчину.
— Сегодня минус двенадцать, а ты слишком легко одета. И ветер сильный.
— А, не холодно. Довольно, нормально. Совсем не, не холо......
— Может, у тебя что-то случилось?
Блядь, заметил. Чувство было такое, будто её раздели догола перед штабом ООН. Уён и не думала, что так стыдно будет выкладывать то, что прятала внутри.
