Контент удален!

Глава 5
«Исполнительный директор, поступило сообщение, что Ю Ми-хён только что миновала главные ворота штаб-квартиры».
«Я распорядился проводить её в приемную для высокопоставленных гостей, подать чай и потянуть время».
«Вы направитесь туда сейчас?»

Стоявший у двери руководитель секретариата Чхве Хон-ён, сверившись с мобильным телефоном, отправил ему текстовое сообщение, даже не повернув головы в его сторону. Разумеется, Ми-хён ни в коем случае не должна была сейчас входить в этот зал. Секретарь Чхве порой вел себя излишне бесцеремонно, но его исключительное чутье и молниеносная реакция в такие моменты были неоценимы.

И-вон не стал писать ответ. Он молча поднялся со своего места, открыл дверь и вышел в коридор. Заметив, что секретарь Чхве бесшумно следует за ним, он не стал его прогонять — возможно, ему понадобится свидетель. Он не знал, о чем Ми-хён говорила с его отцом и госпожой У, но теперь, когда завещание было оглашено, она обязана была встретиться с ним в первую очередь.
— Ха-а-а...
Тяжелый вздох коснулся зеркала, и по стеклу мгновенно поползла мутная пелена пара. Перед тем как пойти в приемную, И-вон решил на секунду заглянуть в туалетную комнату. Отражение, взглянувшее на него из зеркала, действительно представляло собой довольно жалкое зрелище.

Он привел в порядок растрепанные волосы и закапал капли в воспаленные, налитые кровью глаза. Несколько раз похлопал себя по щекам, чтобы скрыть мертвенную бледность, нанес лосьон на осунувшуюся кожу, брызнул парфюм и воспользовался ополаскивателем для рта. После этого он методично и тщательно поправил одежду. Однако унять мелкую дрожь в пальцах ему так и не удалось.
— Секретарь Чхве, дайте мне капсулу с кофеином, пожалуйста.
Уголки губ Чхве Хон-ёна недовольно дрогнули. И-вон уже заранее ощутил усталость, зная, что из-за своего заботливого и ворчливого характера секретарь сейчас начнет читать лекции: «Это недопустимо, господин директор», «Это опасно для здоровья». Но Хон-ён, будучи человеком проницательным, лишь коротко вздохнул и молча протянул ему капсулу. Он слишком хорошо понимал, насколько критически важной была грядущая встреча с Ми-хён, и что И-вон не имел права проявить слабость из-за банального истощения.
Препарат по-прежнему действовал жестко, и желудок отозвался привычной тупой болью.

Ми-хён, которая, по её словам, прилетела в Корею сразу после окончания выступлений в Шанхае, пришла на встречу без капли макияжа. Её лицо казалось безупречно чистым и бледным, и лишь губы выделялись ярким, сочным пунцовым цветом. Истощенные зрительные рецепторы И-вона восприняли этот кричащий оттенок как физическую боль.
— Оппа, давай только не будем строить из себя невинных младенцев. Ты ведь и сам прекрасно знаешь, что между моей мамой и председателем Ханом состоялся секретный саммит. Не окажи нам мама поддержку за кулисами, ты бы никогда не занял кресло генерального директора холдинга, да и в будущем удержать эту власть тебе не под силу.
И-вон молча кивнул. Это была чистая правда. Без защитной тени покойного отца позиции И-вона в компании были куда более уязвимыми, чем позиции директора У.
— Хорошо. И что ты намерена делать теперь?
— Что это за тон? Ты меня допрашиваешь? Я, конечно, не ждала роскошного кольца и красивого предложения руки и сердца, но это уже чересчур, тебе не кажется?
Ми-хён коротко усмехнулась и без лишних предисловий вывалила свое решение:
— Давай поженимся, оппа.
На мгновение И-вон не смог скрыть замешательства и судорожно перехватил дыхание. Ми-хён, скрестив руки на груди, недовольно надула губы:
— Что за реакция на предложение от столь очаровательной леди? Тебе буквально на блюдечке отдают всю «Сэгён Групп» вместо того, чтобы оставить её моему дяде. Разве ты не должен реагировать на это с большим восторгом?
— Или ты просто хочешь прибрать к рукам управление отелем?
— Если говорить начистоту, то именно так. Сколько бы способностей у меня ни было, в семье меня всё равно считают отрезанным ломтем. Так почему бы этому отцу не потерять контроль над бизнесом именно таким изысканным образом?
Ми-хён открыто признала это и добавила:
— К тому же в вопросах управления ты на голову выше моего дяди. Один только твой разгром «Чону Констракшн» чего стоит.

Несколько лет назад «Сэгён Констракшн» вела борьбу за строительный подряд объемом в шестьсот миллиардов вон. Их главные конкуренты, «Чону Констракшн», вели против них грязную войну, распространяя самые низкие слухи. Именно И-вон тогда полностью уничтожил соперников: он выпустил серию разгромных статей, опровергающих клевету, инициировал дотошное расследование и нанес сокрушительный юридический удар. В итоге, собрав колоссальный массив компромата, он передал его в прокуратуру, спровоцировав масштабную налоговую проверку, которая и стерла «Чону» с лица земли. Банкротство компании, коллективное самоубийство генерального директора и всей его семьи, кадры с плачущими на митингах рабочими, оставшимися на улице, долго не сходили с экранов новостей. Но в бизнес-сообществе эту трагедию помнили исключительно как «блистательную победу Хан И-вона».

И-вон, не скрывая горького выражения лица, спросил:
— Кто был инициатором этого брака? Директор У? Или мой отец?
— Я.
— Председатель Хан, к слову, воспринял эту идею с огромным воодушевлением. Это ведь разом решало застарелую проблему с преемственностью власти. Помнится, еще до того, как ты ушел в свою семинарию, он при каждой встрече твердил, что спит и видит меня своей невесткой.
— Да и мы с тобой когда-то были очень близки. Забыл, как в детстве ты каждые выходные проводил у нас дома, весело играя со мной и моими щенками?

«Ну конечно, именно такое эгоистичное искажение памяти я и ожидал услышать». И-вон мысленно проглотил горькую усмешку.
В детстве Ми-хён действительно обожала собак. Особенно пока они были маленькими и забавными — она тискала их, целовала и буквально носила на руках. Но стоило им подрасти и перешагнуть годовалый рубеж, как она под любым предлогом — будь то неспособность приучиться к туалету или испорченные вещи — хладнокровно избавлялась от них, отправляя в чужие руки. За несколько лет она сменила и выставила вон четырех собак, после чего И-вон раз и навсегда перестал переступать порог её дома.
— А если у нас еще и ребенок родится, это станет окончательным триумфом для обеих семей. Председатель так отчаянно мечтал хотя бы раз подержать на руках внука, что ты, оппа, действительно заслужил клеймо самого неблагодарного сына.
Эти слова были явной попыткой надавить на его чувство вины. Вести подобные речи о внуках и сыновнем долге перед человеком, который только что похоронил отца, было верхом жестокости.
— И всё же отец — не тот человек, который принял бы столь судьбоносное решение, даже не попытавшись обсудить его со мной.
— И каким образом он должен был обсуждать это с тобой? Ты бредил возвращением в семинарию. Стоило ему завести этот разговор, и он услышал бы в ответ лишь твое категоричное: «Я немедленно уволюсь, нанимайте сторонних управляющих».
Брови И-вона сурово сошлись у переносицы. На губах Ми-хён заиграла горькая усмешка:
— Неужели ты думал, что председатель слеп? Ты до сих пор не завел ни одной женщины и отвергал любые предложения о знакомстве, но с прошлого года начал регулярно посещать встречи будущих семинаристов. Ведь так?
— Да, — тихо подтвердил он.
И-вон вынужден был признать очевидное. Отец действительно постоянно пребывал в тисках этого страха. И предложение Ми-хён стало для него истинным спасением: брак навсегда закрывал для сына путь к священству и автоматически ставил точку в затяжной войне за власть.
— Понятно. Но зачем тогда нужно было накладывать ограничение на наследство?
Словно угадав скрытую ярость мужчины, Ми-хён сменила тон на более осторожный:
— Дело в том, что я выставила председателю Хану два ультимативных условия. Первое — контроль над «Сонъи Холдингс» должен перейти ко мне.

Всё шло в строгом соответствии с его расчетами. Удивляло лишь то, что это условие выдвинула не умудренная опытом директор У Сон-хи, а сама Ми-хён, которая даже не успела пройти полноценное обучение бизнесу. Впрочем, она с раннего детства отличалась властным, эгоистичным характером и умением подчинять людей своей воле.
— Хорошо. А каково было второе условие?
— Если ты решишь отвергнуть наше предложение и сбежать обратно в свою семинарию, ты должен быть полностью отлучен от руководства корпорацией с самой первой секунды. Мы не могли предать моего дядю ради человека, который в любой момент готов бросить всё и уйти. В такой ситуации нам было выгоднее сразу встать на сторону дяди, чтобы получить хотя бы часть активов.
— К тому же среди священников принято передавать всё личное имущество и капиталы в дар церкви. А мы категорически не можем допустить, чтобы какая-то религиозная организация, получив двадцать пять процентов акций, диктовала свои условия всей нашей группе компаний. Вариант со сторонним управляющим мой дядя даже слушать не станет, так что эту тему можешь даже не поднимать.
— Вот как. И в качестве гарантии выполнения этих условий вы потребовали связать мою долю обязательством о браке?
Ми-хён стерла с лица остатки улыбки и согласно кивнула:
— Да. Мне искренне жаль, но у нас просто не оставалось иного выбора. Мы ведь тоже ставим на кон абсолютно все свои карты. Ты не мог оказаться в ситуации, где условия выбираешь только ты один, исходя из собственных капризов. И председатель посчитал наше требование абсолютно справедливым.

И-вон закрыл глаза, пытаясь совладать с мыслями. Завеса тайны над этим позорным завещанием наконец приоткрылась, но облегчения это не принесло.
И всё же страхи Ми-хён и его отца не были лишены оснований. После трагедии с семьей владельца «Чону Констракшн» И-вон пребывал в состоянии глубочайшего экзистенциального кризиса и мучился от осознания того, что этот жестокий путь бизнеса — не его истинная стезя. «Я свернул не туда. Моё призвание — совсем в ином». И каждая новая молитва лишь усиливала эту удушающую тревогу.
Если бы у него была хоть малейшая возможность вернуться на правильный путь — тот самый, к которому так отчаянно стремилась его душа и который он когда-то свято пообещал Всевышнему, — разве не следовало поступить именно так?
Ему не хотелось винить отца. Инстинктивное желание защитить дело всей своей жизни от чужих рук и отчаянное стремление обеспечить сыну монолитную власть в корпорации были вполне понятны. Равно как нельзя было винить и Ми-хён за её прагматизм и амбиции. Условия, которые она выдвинула, оставались безупречно логичными и сулили обоюдную выгоду.
— Что ж... Это действительно весьма удачная сделка.