Перед главным входом в 101-й корпус стояла полицейская машина. Сирены не было, но проблесковые маячки бешено вращались, сверкая. Из-за холода любопытных на улице было немного. Но взгляды из окон, мелькавшие украдкой, кололи, словно пучок игл.
Хонён молча наблюдал за ситуацией через тонированное стекло. Когда он проезжал через главные ворота, он заметил машину скорой помощи и полицейскую машину. Похоже, ситуация уже разрешилась. Может, он опоздал. Отрезали ли девочке руку? Неужели найдётся отец, который действительно отрубит дочери руку? Хотя, скорее всего, просто припугнул.
...В любом случае, если полиция приехала, безопасность девочки обеспечена.
— Начальник Чхве, подождите в машине.
Управляющий Хан открыл дверь и направился к полицейской машине. Всю дорогу он сидел с закрытыми глазами, сложив руки на коленях. Он был настолько спокоен, что даже не шевелился. Только губы его слегка подрагивали — казалось, он отчаянно шептал молитву.
— Здравствуйте, в такой холод беспокою вас. Как пострадавшая ученица? Она сильно пострадала?
Ну вот, ввязались в историю. Да ещё какую.
Хонён опустил лоб на руль и вздохнул. Управляющий Хан остановил полицейскую машину, которая уже собиралась уезжать, наклонился и о чём-то разговаривал с водителем. Полицейский с подозрением оглядел его с ног до головы.
— Я тот, кто звонил. Меня зовут Хан Ивон.
— А, это вы. Нам как раз нужно было кое-что уточнить у заявителя.
Полицейский, проверив удостоверение Ивона, обрадовался и вышел из машины. За спиной Хонёна зашевелилось нехорошее предчувствие.
Полицейский задал несколько вопросов: в каких отношениях заявитель с пострадавшей, как он узнал о факте насилия и почему заявил. Когда выяснилось, что они совершенно не знакомы и встретились впервые несколько часов назад на Хангане, его выражение лица изменилось. Переговорив с коллегой, он сказал уже более жёстким тоном:
— Похоже, разговор будет долгим. Не могли бы вы проехать с нами в участок?
— Управляющий?! Вы сейчас поедете в полицию?! Я вызову директора Пака! Как это... управляющий!
— Всё в порядке. Если я поеду, смогу узнать, что с этой девочкой. Следуйте за мной на машине.
Не обращая внимания на побледневшего Хонёна, управляющий Хан сел на заднее сиденье полицейской машины.
Допрос занял много времени, и содержание было далеко не простым. Непонятно, что произошло в промежутке, но Ивона допрашивали так долго, будто он был не свидетелем, а подозреваемым. Особенно настойчиво его допрашивали о том, почему он дал эти 5 миллионов вон.
Когда Ивон объяснил, что произошло на мосту Мапхо, полицейский, составлявший протокол, посмеивался и заставлял его повторять одно и то же. Ивон молча отвечал на вопросы, но когда его попросили показать мобильный телефон, он коротко вздохнул и повернулся к ожидавшему Хонёну.
В этот момент Хонён и директор Пак побледнели. Ивон тоже почувствовал, будто его ударили молотком по голове. Встреча за деньги? Чин Уён — эта девочка?
Через некоторое время снова раздался громкий крик.
— Она не в первый раз этим занимается! Ещё с первого класса старшей школы она встречалась с мужчинами через чаты. Я тогда уже заявлял в полицию!
— Мне стыдно это говорить, но я должен выяснить правду. Я думал, что после того раза, когда я сломал ей ноги, она больше не будет, но когда я сказал, что не дам денег на учёбу, она опять сделала глупость...
— Парень, с которым она встречалась, наверняка не первый! Прямо сейчас изымите её телефон и проверьте! Наверняка там есть её контакты или чаты! И история звонков тоже! Проверьте немедленно, пока она всё не удалила! Этот ублюдок — извращенец, он заставлял её прийти на Ханган в школьной форме!
— Секс-услуги? Чаты? Что за бред... Вы кого вы принимаете за управляющего...
Сзади послышалось бормотание. Ивон не мог даже горько усмехнуться. Следователь начал извиняться:
— Прошу прощения. На самом деле отец не совсем неправ, поэтому мы должны тщательно проверять любые подозрения... Прошу вас понять.
— Что значит «не совсем неправ»?
— Этот человек однажды заявлял, что на телефоне дочери установлены приложения для секс-знакомств, и просил проверить всех, с кем она связана. Тогда он отозвал заявление, но факт остался: на её телефоне было что-то подозрительное... К тому же, сбежавшие девушки бездомные часто используют такие приложения, чтобы найти мужчин и решить проблемы с жильём и едой.
Ивон закрыл глаза и заставил себя успокоиться. Это было довольно шокирующее
Он запутался в том, как ему теперь относиться к этой девочке. Она не казалась такой, но, конечно, нельзя судить о людях по внешности. Однако Ивон всегда считал, что у него неплохое чутьё на людей.
Неужели та испуганная, забитая девочка была на самом деле гораздо более хитрой и ушлой? Наверное, отцовские наказания были связаны именно с этим.
Во рту стало горько.
Узнав причину, по которой его допрашивали как преступника, он почувствовал скорее опустошение, чем гнев. Странно, но он ощутил себя преданным этой девочкой. Хотя поведение полицейского было неоправданным, любой здравомыслящий человек на месте отца с трудом скрыл бы презрение к человеку, которого подозревают в совращении несовершеннолетней.
А что, если эта девочка действительно была такой?
...Зря я ей помогал?
Внезапно Ивон широко раскрыл глаза и остановил ход мыслей. Голова загудела.
Что это я говорю? Какое это имеет отношение к сегодняшнему делу?
Неважно, спала ли эта девочка с мужчинами в детстве или нет. Чин Уён — жертва, пострадавшая от отцовского насилия. Как я мог подумать, что если она «хитрая и испорченная», то не заслуживает помощи? Ивону стало стыдно за эти мысли.
Он достал телефон и протянул его вперёд. Голос его ослаб.
— Неприятно, когда помогаешь из лучших побуждений, а тебя так принимают. Я готов сотрудничать, чтобы избежать недоразумений, но прошу проводить проверку в присутствии моего адвоката и меня лично.
После того как три человека проверили телефон, полицейский, почернев лицом, несколько раз извинился. Между Уён и Ивоном не было никаких связей. Это была случайная встреча на мосту, и он просто помог из добрых побуждений. К тому же, учитывая, что он был председателем фонда «Ивон Меценат», который постоянно поддерживает молодых художников, в его помощи не было ничего подозрительного.
Как раз в этот момент поступили показания пострадавшей, которую уже поместили в убежище, и они полностью совпадали с показаниями Ивона. В итоге вышло так, что доброго человека, который помог, обвинили как вора. После того как всё прояснилось, даже начальник участка пришёл и несколько раз извинялся.
— Пожалуйста, убедитесь, что моя личная информация не попадёт подозреваемому.
Единственным утешением было то, что руки Уён не отрубили и она безопасно разместилась в убежище, а ещё он узнал, что она не такая наивная, как казалась.
Ивон и Хонён вышли из участка только после восьми вечера. Голос Ивона был едва слышен, ноги волочились по земле. Хонён, сидевший за рулём, осторожно спросил:
— Вы в порядке, управляющий?
— Тяжело.
Ивон, откинувшись на спинку заднего сиденья с закрытыми глазами, после долгой паузы тихо добавил:
— В порядке.
Хонён никогда не верил его словам «в порядке». Он всегда отвечал «в порядке» и никогда не показывал усталости. Но с тех пор, как он пришёл в управление, он редко бывал в порядке. Бессонница стала настолько сильной, что каждый сон был битвой, он тайно посещал консультации и принимал лекарства.
Как только они вернулись домой, ожидавший их доктор Чон Хёнги немедленно поднялся за ними. После короткого осмотра он вздохнул и достал капельницу. Ивон, не успев даже переодеться, лежал на кровати и получал инфузию.
— Теперь вам обязательно нужно спать. У вас и так сильная бессонница, а вы ещё и кофеин пили.
— Да, простите.
— Не мне нужно извиняться. Если человек не спит, он устаёт до смерти — это не просто слова, это действительно смертельно опасно. Вы понимаете?
— Да, больше так не буду.
— Ох, отвечаете вы хорошо!
Доктор Чон проворчал. Ивон, прикрыв глаза рукой, слабо улыбнулся, словно догорающая свеча.
— Кстати, управляющий, госпожа Ми Хён сейчас в приёмной. Я несколько раз говорила ей, что сегодня вам будет трудно, но она всё равно пришла... Что мне делать, управляющий?
Госпожа Сон Инхи не скрывала раздражения. Хонён кипел от злости.
Да, я понимаю, что она торопится. Решается вопрос о том, получит ли она право управления отелем «Сонъиль» — её давнюю мечту. Ей есть чем волноваться.
Но ведь она просила дать время подумать — разве нельзя дать человеку хотя бы день-два отдохнуть? Только что он похоронил отца, он так устал, а она является среди ночи и давит.
Мужчина, лежавший с закрытыми глазами, глубоко нахмурился. Длинный вздох, короткий стон. Но он всё же открыл глаза и с трудом поднялся.
— Доктор, вытащите иглу. Я спущусь ненадолго.
Директор Пак и доктор Чон вздохнули, но не стали останавливать. Хонён и госпожа Сон даже не вздохнули. Они знали, что даже вздох подчинённых ложится на него бременем.
— Я волновалась, что ты не отвечаешь, оппа. Ты сказал, что подумаешь и дашь ответ, но я не думала, что ты исчезнешь именно поэтому.
Ми Хён, стоявшая у окна в приёмной, была одета в элегантное чёрное шёлковое платье, которое больше подошло бы для красной дорожки, чем для похорон. На фоне белого мраморного пола, сияющих люстр и окна, из которого виднелось звёздное небо, она выглядела как модель из журнала.
— Ты выглядишь очень уставшим, оппа.
— Всё в порядке.
— Хорошо, что ты в порядке. Ну так, ты принял решение?
......Аджосси, если не хотите — можете сбежать.
Внезапно в ушах раздался резкий голос. Ивон на мгновение закрыл глаза. Как только он вспомнил ту девочку, в груди что-то закипело. Чувство было неоднозначным: растерянность, сострадание, облегчение, благодарность, сожаление, а может, разочарование и обида — все они были сильными.
«Если можно избежать — избегай, если можно сбежать — сбегай, а если на новом месте будешь счастлива — живи себе счастливо».
«...Что может быть важнее вашего собственного счастья?»
Эта маленькая девочка вскрыла глубоко запрятанные чувства и вытащила их на поверхность. Когда он услышал слово «сбежать», его сердце разорвалось от боли.
Он знал, почему это так больно. Потому что это была правда.
Да. Я хочу сбежать с того места, где стою. Сбросить груз, лежащий на плечах. Пойти по пути, который мне больше подходит, который я жажду, по мирному и безмятежному пути.
Он думал, что это было призвание к священству, зов свыше. Нет, он сам себя в этом убедил. Поэтому он отчаянно пытался вернуться на этот священный и мирный путь.
Но правда была в другом.
Ивон полузакрыл глаза и вспомнил пункты проверки призвания, которые слышал на собраниях пресеминаристов. Он спрашивал себя снова и снова, почти наизусть, и таких вопросов было больше десятка. И второй из них звучал так...
«Не пытаешься ли ты сбежать, не сумев преодолеть трудности социальной жизни и человеческих отношений?»
Не пытаешься ли ты сбежать, не сумев преодолеть трудности социальной жизни и человеческих отношений.
Он изо всех сил зажмурился. Казалось, кто-то пронзает грудь шилом — он не мог держать глаза открытыми. Признание правды часто было таким мучительно болезненным.
Да, признаю. Я действительно пытался сбежать. От трудного пути, от ответственности, которая давила, как груз, — я пытался позорно улизнуть.
Просто я до сих пор не признавал это чувство, отрицал его, отворачивался от него. Пока та девочка не вытащила его на свет, как на яркое солнце.
Раз я это осознал, возвращаться в семинарию нельзя. Ни в коем случае. Путь Господа — не аварийный выход, открытый для тех, кто хочет сбежать от трудностей. Он не должен быть выбором из-за удобства. Это священный и трудный путь, который могут нести только те, кто посвящает Ему всю свою жизнь.
Я должен был стараться глубже понять волю Господа, раньше увидеть свои эгоистичные желания и стремление сбежать.
Может быть, именно поэтому Он устроил так, что я случайно встретил ту девочку?
Я не знаю. Воля Его всегда находится за пределами человеческой мудрости и расчёта.
Но ясно одно: теперь я должен нести ответственность на том месте, где я есть.
Ивон перевёл взгляд на Ми Хён, стоявшую в пяти шагах. Как и восхищались многие, Ми Хён была женщиной с величавой, элегантной и интеллектуальной красотой, подобной богине.
...Да. Наверное, стоит считать, что это больше, чем я заслуживаю.
У витринной пары есть свои законы. Даже без любви контракт должен продолжаться, а супружеские обязанности должны выполняться добросовестно. Контракт даст им необходимую основу поддержки, а когда они будут жить как муж и жена, естественно, появятся и дети. Со временем может возникнуть привязанность, а возможно, когда-нибудь наступит и настоящая любовь.
...Так или иначе, выбора больше нет, не так ли?
Приняв решение, Ивон мягко улыбнулся и кивнул:
— Я польщён, что вы сделали мне такое щедрое предложение, мне даже неловко. Искренне благодарю и с радостью принимаю его.
Губы Ми Хён слегка приоткрылись. Хлоп-хлоп, её длинные ресницы изящно дрогнули. Ивон подошёл к ней и протянул руку.
— Я сделаю всё возможное, чтобы стать хорошим мужем. Береги меня, Ми Хён.
— В таких случаях разве не говорят «я люблю тебя»?
Ми Хён спросила слегка дрожащим голосом и вложила свою руку в его ладонь. Её глаза, казалось, немного увлажнились.
Можно ли хоть немного поверить этим слезам?
Невольно вырвалась горькая усмешка. Ми Хён была слишком талантливой актрисой, чтобы верить ей. Она прекрасно знала, что излишние эмоции приведут к обратному эффекту, и умела остановить слёзы в самый нужный момент.
Но у Ивона не было актёрского таланта, сопоставимого с её. Поэтому вместо того, чтобы отвечать так, как она хотела, он глубоко поклонился и поцеловал её белую, нежную руку.
— Мне пока трудно говорить такие слова... Немного неловко. Прости.
— Ну, вполне понимаю. Тогда пока меня не будет, тренируйся перед зеркалом.
Ми Хён ярко улыбнулась и положила руку ему на плечо.
— Я сделаю так, чтобы ты не пожалел, оппа.
Томный аромат коснулся носа Ивона.
— Не беспокойся. Я всё тихо улажу. Как бы дядя ни давил на маму, раз я сказала, что выхожу замуж, с какой стати он будет всё портить?
— Спасибо, что обещаешь всё уладить, ведь дел будет много. Я плохо сплю, когда шумно.
Ми Хён на мгновение застыла от неожиданного ответа. Она сразу поняла, что под «делами» он имел в виду не только дядю, но и её отношения с Моррисом. То, что Ивон не упомянул его имени, было проявлением его собственной жалкой гордости. Вероятно, он никогда не произнесёт этого имени вслух.
— Не волнуйся, оппа. Говорят, сейчас есть хорошие беруши для защиты от шума соседей.
Она обещала, что слухи и статьи не достигнут его ушей. Это было до крайности высокомерное проявление заботы. Заметив, как уголки губ Ивона на мгновение напряглись, Ми Хён быстро добавила:
— Я тоже приложу максимум усилий, чтобы оппа не страдал. Давай жить весело и хорошо.
Чёрный шут обворожительно улыбнулся и прижался лбом ко лбу Ивона. Смешанное с шёпотом дыхание было приторно-сладким.
Это не было ответом, что она порвёт с Моррисом. Но казалось, что она пообещает стараться быть верной в браке. Эта проницательная и умная женщина знала Ивона давно и чутко оценивала ту границу, которую его невинность и гордость могли вынести. Она понимала, что если проявит больше жадности, Ивон может перевернуть стол, поэтому сделала шаг назад.
...Вот такова граница того, что я могу получить.
Ивон подавил горечь и тихо поцеловал женщину в щёку. Его сухие, потрескавшиеся губы издали шершавый звук.
В ту ночь Ивон, таща уставшее тело, посетил священника и сообщил ему о завещании отца и своей помолвке. Его лицо, когда он извинялся за то, что доставил хлопоты священнику и епископу, было спокойным и сдержанным.
Вернувшись домой, он несколько дней почти не ел и тяжело болел. Температура не опускалась ниже 39,3 градуса. Он иногда долго стонал, словно рыдая.