Контент удален!

23. Сказка

Голос, лишённый прежней бодрости, прозвучал сжато. Казалось, она на грани паники. Ивон понял, в чём дело, и подавил смешок.

— Принести туалетную бумагу?

— Почему вы пришли... Попросите кого-нибудь другого...

Изнутри донёсся какой-то странный ответ. Похоже, ей было очень стыдно и обидно.

Когда-то на собеседовании был вопрос: «Если вы в туалете и у вас нет бумаги, что вы будете делать?». Ивон не помнил ни одного из тех грязных и креативных ответов, которые вылетали тогда. Он так сильно проникался стыдом и смущением кандидатов, что ему было некомфортно слушать. Сейчас он чувствовал себя в десять раз хуже. Ему даже стало стыдно, что это он пришёл, как и сказала Уён.

Но, подумав, лучше ли было бы послать Хонёна или работника клуба, он покачал головой. Лучше он сам, чем кто-то другой, кто мог бы смутить её. Он постарался ответить как можно спокойнее, будто такое случается часто.

— Здесь плохо работают. Подожди, я принесу.

— А, аджосси, когда будете передавать бумагу... не могли бы вы одолжить мне 10 000 вон?

— 10 000? Зачем тебе 10 000?

Уён невольно вздрогнула.

— Ну... не то чтобы я не хотела дать...

В её голосе слышалось, что она растеряна. В такой ситуации просить деньги — кто бы не подумал, что это странно.

— Мне нужно срочно что-то купить... Ах, чёрт...

Уён сжала губы и пыталась сдержать слёзы. Что ей ответить? Спуститесь на первый этаж в магазин и купите мне прокладки — не скажешь. А у неё в кармане только 500 вон.

Она хотела умереть. Прямо сейчас, здесь. Как жаль, что аджосси — мужчина, и его секретарь — мужчина, и работник утренней смены в компьютерном клубе — мужчина. Почему в женском туалете этого клуба нет ни одной девушки?

Плохие вещи приходят вместе. Три напасти жизни словно решили проявиться сегодня в полную силу. Почему всегда после того, как сделаешь свои дела, обнаруживаешь, что нет бумаги? Если бы можно было заметить за секунду до! Почему я не оставила сдачу, а потратила всё на лапшу, колу и чипсы? Почему именно сегодня, именно в этот момент начались месячные? Нельзя было подождать два часа? Обычно они не в это время, но смена обстановки, наверное, сбила цикл. Живот болел с утра, но она думала, это из-за волнения перед записью.

Уён ненавидела месячные. Она ненавидела своё тело, которое должно было их терпеть. Геморрой можно вылечить, но это же не лечится!

Тело, способное выносить жизнь? Священное дело? Гордиться? Она бы сказала тому, кто такое говорит: «Ты сам попробуй, делай это сто раз в месяц!» Уён часто представляла, как было бы здорово, если бы в результате несчастного случая удалили матку, или если бы она поскорее постарела и наступила менопауза, чтобы начать новую, счастливую жизнь.

— Может, тебе что-то купить?

Снаружи раздался осторожный голос. Уён схватилась за голову. Что делало ситуацию ещё хуже, так это то, что снаружи стоял именно аджосси. Если бы это был работник или незнакомец, было бы менее стыдно — можно больше не возвращаться. Но аджосси! Этот чопорный Ивон-аджосси!

Сказать или не сказать? Сказать или не сказать?

Даже Гамлет, Цезарь и адмирал Ли Сунсин не были так решительны. Ей просто хотелось умереть.

Прошло какое-то время, и в дверь постучали. Какая-то женщина передала через верх двери бумажный пакет.

В пакете была пачка туалетной бумаги и набор из пяти видов прокладок из магазина: ежедневки, маленькие, средние, большие, ночные — по одному на каждый случай. «Как же так, я не знала. Как ему было стыдно, когда он это покупал?» — прозвучал женский голос с улыбкой:

— Передал какой-то красивый мужчина. Муж или парень?

Уён не хотела выходить. Пусть аджосси состарится и умрёт — она останется здесь навсегда.

Ивон вернулся за 2 минуты до начала записи. Он запыхался, на лбу выступила лёгкая испарина, и выражение лица было странным.

— ...Уён сказала, чтобы мы сами занялись записью.

— Управляющий! Отлично! Раз она сказала, пусть мы сами решаем — это шанс, данный небесами!

Но в отличие от радостного возгласа Хонёна, Ивон нахмурился и задумался. Управляющий, это критический момент, не время витать в облаках! Нужно убрать выбранные ею профильные предметы и добавить те, которые мы обсуждали: академический английский, написание отчётов, йогу или верховую езду, современное искусство и философию, гражданское и уголовное право, потребительскую психологию — и заполнить 5-дневную неделю 21 кредитом... Управляющий?

Но Ивон, погружённый в раздумья, сложил руки и смотрел на экран. Время шло: 30 секунд, 20 секунд, 10 секунд... Бип, бип, би-и-ип.

— Управляющий, ровно 10 часов!

В тот момент, когда Хонён воскликнул, Ивон тряхнул головой и нажал кнопку «Записаться» на те самые предметы, которые выбрала Уён.

— А?

Экран застыл. Два человека замерли, и прошло томительное мгновение.

Бип.

Через некоторое время экран восстановился, и появилось сообщение, что все 5 выбранных предметов успешно зарегистрированы. Удивительная скорость — ни один предмет не отказал, всё прошло с первого раза. Ивон всё ещё смотрел на экран, оцепенев. «Ура, ура, ура!» — Хонён с обессиленным видом похлопал в ладоши.

— Хм...

— А, да, как прошёл выездной семинар? Повеселилась? Не устала? Заехать за тобой?
— Рад, что было весело. Спортивный праздник? Упала? Почему?! Сильно ушиблась? Одежду порвала? Всё нормально? Если ты не умеешь бегать, зачем участвовать в эстафете! Неважно, какое место!
*— Похоже, у тебя хорошая соседка по комнате. Повезло. Говорят, у вас двухместная комната. У неё пять братьев и сестёр? Её зовут Хеджин? Она учится на балете? Что значит «ходит как утка»? Эй, Уён, не надо видео! Не показывай... Уён... Пф-ф, ха-ха-ха! *

Ивон снова рассмеялся. Похоже, разговор будет долгим.

Новоиспечённая студентка, благополучно начавшая семестр, звонила исправно раз в три-четыре дня. Похоже, она восприняла слова Ивона о том, что можно звонить в любое время по любому поводу, буквально. Но эти «поводы» были пустяковыми — даже если бы она звонила через Хонёна, 99 звонков из 100 были бы отклонены как пустая болтовня.

Но Ивон знал, почему Уён так усердно звонит. Она начала новую жизнь благодаря его помощи и не могла сдержать благодарности и эмоций. Она выражала свою благодарность, рассказывая о своём счастье.

Это было так мило и трогательно, что Ивон всегда сам отвечал на её звонки и с удивительным терпением выслушивал её болтовню до конца, улыбаясь.

Уён адаптировалась к университетской жизни лучше, чем ожидалось. Даже слишком хорошо. Что там такого интересного в этой глухой провинциальной школе? «Аджосси, знаете! Аджосси, знаете!» — её смех и болтовня не прекращались.

Удивительно. Как та испуганная, плаксивая девочка изменилась за несколько месяцев. Конечно, она старалась быть весёлой, но характер не меняется так быстро за короткое время. Если её настоящий характер был таким, а родители подавляли его, то это было по-настоящему печально.

— Зачем тебе в Синчхон в субботу? Ага, собеседование на подработку? Хм. В эту субботу у тебя терапия с доктором Соном, разве нет? Ах, ты заедешь по пути? Будет много дел. Тогда прислать за тобой машину? В субботу автобус не ходит. Хорошо, когда закончишь собеседование, позвони, поужинаем вместе.

Ужин?! Ура-а-а! Правда? Правда?! Ки-и-и! Аджосси, вы крутой! — вопли, как у фанатов айдолов.

Хонён, сидевший рядом, украдкой усмехнулся. Опекунство — тоже экстремальная работа. Странно, что его начальник, который так не любит тратить время и шум, искренне наслаждался этими пустыми и бесполезными звонками. Когда звонила Уён, в мрачном офисе появлялась какая-то безумная и живая атмосфера. Когда он разговаривал с другими, такой атмосферы не было.

Говоря с невестой, близкими родственниками или VIP-клиентами, Ивон был мягок и вежлив. Его голос и улыбка всегда были в рамках приличий. Но разговоры редко длились дольше пяти минут, и улыбка исчезала сразу после того, как он клал трубку.

А вот во время разговора с Уён его смех был особенным. Во-первых, он не был гладким. Иногда он издавал сдавленный, тихий смех, иногда хохотал во весь голос. Разговоры могли длиться и десять минут, и больше. И даже после звонка улыбка оставалась надолго. Он мог внезапно улыбнуться, вспомнив что-то, спустя долгое время. Но он сам не замечал, что так себя ведёт.

Конечно, он знал, что Ивон с первого взгляда оценил талант Уён и намеревался вырастить из неё великого художника.

Но иногда казалось, что он относится к ней скорее как к младшей сестре, чем как к спонсору. Учитывая его характер, если бы у него была младшая сестра, он бы, наверное, заботился о ней именно так.

Кроме того, между ними была какая-то связь, которую другие не могли понять. Во-первых, именно встреча с этой девочкой стала поводом для того, чтобы он отказался от пути священника и решил жениться на Ми Хён. Но о деталях Хонён не знал. Он не мог спросить. Только догадывался.

Закончив разговор, Ивон повернулся к Хонёну:

— В эту субботу дежурите вы? Ах, заместитель Хван Чханхи. Передайте ему, чтобы в субботу вместо Сочхо-дона он поехал в Ансон, забрал Уён и отвёз к доктору Сон. После консультации пусть отвезёт её в художественную студию в Синчхоне. У неё много дел.

Бедный заместитель Хван, придется ездить на дальние расстояния в выходной. Ивон, тоже недовольный, сложил руки и серьёзно спросил:

— Но, начальник Чхве, зачем ей подрабатывать? Даже в выходные добираться из Ансона в Синчхон трудно, и, учитывая, что школа не из престижных, её вряд ли возьмут, как бы хорошо она ни рисовала... Может, ей не хватает стипендии от фонда?

— Если экономить, хватит. Наверное, она хочет попробовать социализироваться и заработать хотя бы немного самостоятельно.

— Если так... это очень похвально. Ей ведь всё ещё трудно общаться с людьми.

Хонён слегка разозлился. Каждый раз, когда он говорит, что она «похвальна» и «замечательна». Подработка — это то, что делают все студенты. Можно подумать, она гений. Я, между прочим, работал с 15 лет до самого выпуска — 15 лет. Я тоже похвальный? Может, поднимете мне зарплату на пару миллионов? А?

— Было бы лучше, если бы она работала в университете — не нужно выезжать. Вы когда-нибудь работали в университете, начальник Чхве?

— Я работал везде: и ночным вышибалой, и на ловле креветок. Но работа в университете — «цвет подработок и мёд из мёдов», это точно.

— Вот видите?

— Но, управляющий, в некоторых университетах это может быть недоступно из-за ограничений государственных кредитов, или даже если доступно, нужно подтверждать доход родителей. А у Уён это невозможно. Вряд ли она сможет работать в университете.

— Хм... А если опекун подтвердит вместо родителей? Период опекунства почти закончился, но сейчас-то...

Тут Хонён уже не мог сдержаться и громко вздохнул.

— Какой, по-вашему, у вас доход, управляющий?

Даже дурак понял бы это, и он наконец замолчал. Хонён серьёзно беспокоился, что каждый раз, когда его умный начальник встречается с этой четырёхмерной девицей, его мозговые клетки умирают.