Контент удален!

Как и предполагала Чэн Ваньюнь, Иньжэнь действительно был не слишком доволен наказанием. Вот только причина оказалась совсем не такой, как она думала.

Когда он согласился сбежать с занятий, то уже понимал, что избежать наказания не удастся. Просто не ожидал, что из-за случайного стечения обстоятельств всё примет такой размах.

Канси заставил нескольких сыновей всю ночь простоять на коленях перед поминальными табличками предков, а утром велел переписывать книги. Каждый должен был по двадцать раз переписать «Беседы и суждения» и Четверокнижие. От старшего принца до десятого никто не имел права выйти, пока все не закончат. Причём писать следовало аккуратно и без единой ошибки.

Пажей и прислуживавших евнухов внутрь не пускали. Дворцовым супругам тоже запрещалось навещать принцев. В Императорском учебном зале расстелили постели, а утром и вечером дверь лишь немного приоткрывали, чтобы передать внутрь еду и воду.

Десятый принц ещё даже не знал всех иероглифов, да и седьмой, восьмой и девятый были слишком малы, чтобы хорошо писать. Зато Иньжэнь понял замысел Канси. За три дня заточения он вместе с Иньши и Иньчжэнем сперва помог младшим братьям закончить их долю, а уже потом принялся за свою.

Иньэ всё тосковал по кормилице и плакал с утра до вечера. Иньчжи это ужасно раздражало. Он уже хотел прикрикнуть на младшего брата, но вспомнил буйный нрав супруги второго ранга Нёхуру, которая никому не позволяла обижать сына, и с трудом сдержался.

Стоило задеть десятого принца, и его собственной матушке пришлось бы несладко.

Глядя на Иньэ, Иньжэнь словно видел самого себя в детстве. Тогда рядом с ним тоже была кормилица, с которой он спал по ночам и к которой был особенно привязан. И это была вовсе не матушка Лин. Та кормилица внезапно тяжело заболела и умерла, а он после её смерти больше полугода не мог перестать плакать.

Поэтому Иньжэнь велел Иньши носить десятого принца на спине и успокаивать его, а сам сложил из наволочки тряпичную мышку, чтобы тот мог обнимать её во сне. Когда умерла его собственная кормилица и маленький Иньжэнь без конца плакал, такую же мышку сложил для него Канси.

Иньэ нехотя принял игрушку и, всхлипывая, сказал:

— А кормилица Си ещё умеет складывать зайчиков и тигров.

Иньжэнь обнял его и молча вытер ему слёзы.

После этого он распорядился, чтобы старшие братья по очереди носили Иньэ на спине и развлекали его, лишь бы тот не сорвал голос от плача. Им также приходилось по очереди кормить его и помогать одеваться.

Уже в первый день из всех дворцов то и дело посылали людей разузнать, как чувствуют себя принцы, хорошо ли едят и спят.

Больше всех, конечно, тревожилась супруга второго ранга Нёхуру. Она не сомкнула глаз всю ночь и лишь когда служившая при ней матушка вернулась с известием, что с десятым принцем всё хорошо, а наследный принц вместе со старшими братьями по очереди его успокаивает, наконец смогла облегчённо вздохнуть.

Она промокнула уголки глаз платком и сказала:

— Хорошо, что наследный принц такой добрый. Теперь мы в долгу перед Восточным дворцом.

На следующий день лепёшки, которые евнухи передавали внутрь, уже были другими. С виду все казались одинаковыми, но каждая дворцовая резиденция незаметно заменила начинку на ту, которую любил их ребёнок.

Иньчжи достались лепёшки с говядиной, которые супруга третьего ранга Хуэй слепила собственными руками. Он узнал вкус с первого же укуса и едва не расплакался.

Иньши получил лепёшки с капустой и яйцом. Он ничего не сказал, лишь опустил голову и стал жадно есть.

Иньчжэнь, четвёртый принц, тоже на мгновение замер. В его корзине оказалось два вида лепёшек. Одни были с бобовой пастой, которую часто ели во дворце Цзинжэнь, где жила воспитавшая его госпожа Тун. Другие были с очень мелко порубленным мясом в соусе. Такие он однажды пробовал на Новый год во дворце Юнхэ, резиденции супруги третьего ранга Дэ, и тогда сказал ей, что они вкусные.

Сколько себя помнил, он рос рядом с госпожой Тун и лишь по праздникам приходил во дворец Юнхэ к родной матери выразить почтение. Та никогда не была с ним особенно близка. Более того, чтобы никто не заподозрил её в пристрастии, она почти совсем не вмешивалась в его жизнь.

Иньчжэнь знал, кто его родная мать. Не раз из-за этого ему становилось горько, а потом он снова и снова чувствовал вину перед своей приёмной матерью, госпожой Тун, за эту горечь.

Но сегодня он наконец понял: оказывается, из дворца Юнхэ за ним тоже всё это время молча приглядывали.

«Родная матушка… тоже обо мне беспокоится».

То же самое было с Иньци. Ему достались два вида лепёшек, которые тайком добавили во дворце Ниншоу, резиденции вдовствующей императрицы, и во дворце Икунь, резиденции его матери. Он молча съел всё, а потом покосился на Иньтана.

Тот беззаботно смеялся над покрасневшими от сдерживаемых слёз глазами Иньсы.

Тут и говорить было нечего. Наверняка это постаралась наложница пятого ранга Вэй. При её невысоком положении во дворце даже передать сыну такую простую еду было совсем непросто.

Иньэ тоже был очень доволен. Ему достались молочные лепёшки с красной фасолью, приготовленные кормилицей Си. Он обожал их больше всего на свете!

Иньэ вприпрыжку подбежал к наследному принцу, заглянул к нему и удивлённо спросил:

— Второй брат, почему у вас такие же, как у меня?

Только тогда Иньжэнь пришёл в себя. Он улыбнулся и погладил десятого принца по круглой бритой голове.

— Потом не забудь хорошенько поблагодарить за меня матушку Нёхуру.

И тут все разом поняли: только наследному принцу некому было прислать любимые лепёшки от имени матери.

Молодой евнух наклонился к Лян Цзюгуну и тихо рассказал, что произошло с лепёшками в Императорском учебном зале. Выслушав его, Лян Цзюгун ничего не сказал, лишь махнул рукой.

Прогнав евнуха, он заглянул в ярко освещённый зал Янсинь, рабочие покои Канси. Император всё ещё сосредоточенно разбирал доклады. Лян Цзюгун невольно вздохнул про себя, думая о наследном принце.

Раз уж Его Величество решил наказать сыновей, приходилось обращаться со всеми одинаково. В дело оказалось втянуто столько принцев, и дворцовые супруги внимательно следили за происходящим. Даже если Канси в душе больше жалел наследного принца, показать это он не мог. К тому же император всё ещё сердился. Где уж тут было подумать о таких мелочах.

Если бы все принцы ели одно и то же, ничего бы не случилось. Но теперь особенно заметно было, что наследный принц остался один.

Во дворце Чусю, где жила наложница четвёртого ранга Си, дальняя родственница матери Иньжэня, всё уже было приготовлено, но в последний момент она так ничего и не отправила.

Глядя на корзину ещё тёплых лепёшек, она вздохнула:

— Выбросьте всё.

— Госпожа...

— Моё положение и без того неловкое. Не стоит делать лишнего, — тихо сказала она, сидя на кане. — Думаю, наследный принц не станет винить меня...

Она не была родной младшей сестрой императрицы Хэсэри, а происходила из боковой ветви рода Хэсэри. Даже когда наследный принц называл её тётушкой, это было лишь проявлением учтивости с его стороны. Если бы сейчас она нарочно послала ему еду, разве это не напомнило бы и наследному принцу, и Его Величеству о том, о чём лучше было не напоминать?

В сердце Его Величества императрица Хэсэри занимала совершенно особое место. А она кто такая, чтобы ставить себя с ней в один ряд? Какое право у неё было исполнять обязанности матери наследного принца? Ещё не хватало, чтобы потом её обвинили в том, что она переступила дозволенные границы.

В Императорском учебном зале первым сообразил Иньши. Он улыбнулся и предложил:

— А давайте сложим все лепёшки вместе и будем меняться?

С этими словами он взял свою корзинку и уселся рядом с наследным принцем.

— Второй брат, я больше не могу. Помогите мне съесть.

— Второй брат, попробуйте мои.

— Второй брат, и мои тоже!

— Второй брат...

Иньжэня едва не завалили лепёшками, но он всё-таки рассмеялся.

Канси не случайно запер их вместе. Наверняка он хотел, чтобы братья стали дружнее. Поначалу стоило Иньжэню подумать, что отец-император снова проверяет, умеет ли он быть хорошим старшим братом и ладить с младшими, как внутри поднималось раздражение.

Но после трёх дней и трёх ночей, проведённых взаперти, когда столько братьев спали бок о бок, прижавшись один к другому, прежняя отчуждённость, неловкость и даже почтительная дистанция перед наследным принцем будто сами собой рассеялись.

Когда переписывание наконец закончилось, даже Иньчжи, выходя наружу, не забыл поправить десятому принцу смявшийся край одежды.

Из всех дворцов уже прислали людей встречать принцев.

Когда Иньчжэнь, наступив на спину маленькому евнуху, садился в паланкин, краем глаза он заметил под деревом неподалёку какую-то дворцовую служанку. Лицо показалось знакомым, но сразу вспомнить он не смог.

Лишь когда паланкин почти добрался до дворца Цзинжэнь, его осенило.

Это была служанка его родной матери.

Иньчжэнь скрыл лёгкую горечь, защемившую сердце, и как обычно вошёл в главный зал, чтобы поприветствовать госпожу Тун.

Та притянула его к себе и долго рассматривала со всех сторон, сразу заявив, что он похудел. Потом велела ему идти мыться, а на кухню приказала подать оставленную специально для него курицу с перцем.

Иньсы робко окликнул сзади:

— Матушка...

Госпожа Тун взяла его за руку, мягко сказала несколько заботливых слов, а затем велела Иньчжэню отвести его отдыхать.

Сначала Иньсы воспитывала супруга третьего ранга Хуэй. Но однажды Канси в гневе принёс мальчика во дворец Цзинжэнь, и с тех пор тот остался там. Она спрашивала Канси, что произошло, но он упорно молчал, и ей пришлось оставить расспросы.

Госпожа Тун не понимала, как госпожа Хуэй воспитывала ребёнка. Хороший мальчик стал пугливым, словно перепёлка. Он был послушным, но слишком замкнутым и настороженным. Она старалась заботиться о нём, однако по-настоящему сблизиться так и не смогла.

А теперь... ей самой оставалось недолго, и сил разбираться, что творится у этого ребёнка на душе, уже не было.

Лишь когда оба мальчика ушли, госпожа Тун наконец выплюнула в платок кровь, которую всё это время с трудом сдерживала.

Иньжэня тем временем Лян Цзюгун отвёл во дворец Цяньцин, резиденцию Канси.

Император в повседневном одеянии ярко-жёлтого цвета сидел за широким письменным столом и разбирал доклады. Увидев, как Иньжэнь вошёл и поклонился до земли, он не перестал писать и не велел ему подняться. Только закончив лежавшую перед ним стопку докладов, Канси неспешно спросил:

— Понял, в чём был неправ?

— Сын понял свою ошибку.

Иньжэнь распростёрся на полу, прижавшись лбом к холодным плитам, и вдруг рассеянно подумал, как сейчас встречают дома остальных братьев.

— Ты наследник престола и должен подавать пример. Тем более тебе не следовало так потакать братьям...

Иньжэнь не мог представить, как всё происходило у остальных. Но, наверное, никто из них сейчас не стоял на коленях и не выслушивал наставления, как он.

Канси ещё некоторое время продолжал отчитывать наследного принца. Заметив, что тот неподвижно стоит на коленях, император нахмурился:

— Наследный принц?

Иньжэнь снова поклонился до земли.

— Сын понял свою ошибку.

Канси не заметил ничего необычного в голосе Иньжэня. Увидев, что тот будто немного похудел, он смягчился и проглотил остаток длинной нотации. В конце лишь строго сказал:

— Я велел вам изучать слова мудрецов потому, что надеюсь, впоследствии вы сможете следовать их наставлениям. В учёбе важнее всего постоянство. Стоит привыкнуть к праздности и забавам, и вернуться к прежнему усердию будет трудно. Ты должен понимать: ты будущее Великой Цин. Если даже ты станешь относиться к учёбе как к игре, разве смогу я доверить тебе наследие предков?

— Сын понял свою ошибку.

— Встань.

Канси велел Лян Цзюгуну помочь наследному принцу подняться и ободряюще похлопал его по плечу.

— Уже поздно. Возвращайся и отдохни.

— Благодарю, отец-император.

Иньжэнь, опустив голову, попрощался и вышел.

Едва переступив ворота дворца Цяньцин, он чуть не упал.

После того как ему пришлось всю ночь провести на коленях перед поминальными табличками предков, оба колена всё ещё были опухшими. А сегодня он снова простоял на коленях слишком долго, и теперь их пронзала острая боль, словно иглами. Но Иньжэнь изо всех сил держался, не желая, чтобы Канси это заметил, и лишь выйдя наружу наконец позволил себе расслабиться.

Хэ Баочжун ждал у подножия ступеней с фонарём. Увидев, как наследного принца шатает при каждом шаге, он перепугался и почти бегом бросился поддержать его.

Бледный Иньжэнь, прихрамывая, добрался до паланкина.

Путь обратно во дворец Юйцин был долгим и проходил мимо множества дворцов. Иньжэнь велел Хэ Баочжуну немного покружить поблизости. Возвращаться ему пока не хотелось.

Когда они оказались неподалёку от дворца Икун, резиденции супруги третьего ранга И, издалека донеслись смех девятого принца, одиннадцатого принца и шестой принцессы, а следом весёлый голос госпожи И:

— Ах вы, обезьянки! Тише, тише!

Иньжэнь поднял руку, и паланкин остановился вдали, в тени дворцовой улицы.

Он молча смотрел на ярко освещённый дворец, откуда доносился звонкий смех, и долго не отводил взгляда. Лишь спустя некоторое время тихо сказал:

— Возвращаемся.

Хэ Баочжун притих и не осмелился произнести ни слова.

Вернувшись в свою резиденцию, Иньжэнь велел подать поздний ужин.

Вскоре с кухни принесли миску говяжьего супа, приготовленного довольно необычным способом. Основой служил бульон из свиных костей, в который добавили лишь зелёный лук и перец. Свежую говядину тонко нарезали, ненадолго посолили, обваляли в муке и быстро ошпарили кипятком. Мясо получилось нежным и скользящим, а сам суп лёгким и без неприятного запаха.

Иньжэнь съел горячую миску целиком и почувствовал, будто замёрзшее сердце наконец снова начало биться.

Наследному принцу даже не нужно было спрашивать, кто распорядился приготовить такой поздний ужин. Стоило ему нахмуриться или расстроиться, как поданная в тот день еда неизменно начинала отдавать чем-то очень уж знакомым, в духе наложницы Чэн.

Хэ Баочжун стоял рядом, согнувшись и заискивающе улыбаясь.

— Самовольничаешь! — выругался Иньжэнь, но останавливать его всё же не стал.

Вечером Иньжэнь лёг спать один в кабинете и невольно подумал, что человек предполагает, а судьба распоряжается по-своему. Похоже, так и есть.

Когда он согласился пойти с Иньчжи и младшими братьями смотреть борьбу, у него была своя цель. Он хотел вытащить Сюй Юаньмэна из-под власти сторонников Минчжу.

Большинство гражданских чиновников при дворе примкнули к Минчжу. Сюй Юаньмэн был очень талантлив и привлёк его внимание. Минчжу даже рекомендовал Канси назначить его на должность придворного учёного, участвующего в императорских лекциях, но Сюй Юаньмэн отказался.

Во-первых, Сюй Юаньмэн служил при наследном принце и не хотел предавать своего господина. Во-вторых, ему не нравилось, что Минчжу слишком вольно распоряжается государственными делами, и потому он сам не желал иметь с ним ничего общего.

В последнее время вдруг стало заметно больше докладов с обвинениями Сюй Юаньмэна в том, что он самовольно исправлял придворные записи о деяниях императора. Скорее всего, это и было последствием того, что он навлёк на себя недовольство Минчжу.

Иньжэнь действительно восхищался Минчжу. Тот уже больше двух месяцев находился вне столицы, но всё равно умудрялся влиять на дела при дворе. Формально у Соготу было больше должностей и титулов, однако на деле Канси куда больше считался именно с Минчжу.

Иньжэнь уже обсуждал с Сюй Юаньмэном, что лучше отправиться на несколько лет служить в провинцию, потерпеть трудности, заслужить себе имя и потом вернуться, чем дать сторонникам Минчжу окончательно погубить его карьеру. Он как раз ломал голову над тем, как устроить Сюй Юаньмэну какую-нибудь небольшую провинность, и не ожидал, что подходящий случай подвернётся сам.

За эти несколько дней наказания Иньжэнь впервые так ясно понял ещё одну вещь. Всё это время он очень скучал по матушке, хотя они даже не успели толком побыть вместе.

Но даже о такой тоске он не смел сказать вслух.

Иньжэнь не спал всю ночь. На следующее утро его снова вызвали во дворец Цяньцин.

Когда он, поклонившись, вошёл внутрь, там уже стояли первый, третий, четвёртый и пятый принцы. Они выстроились сбоку один за другим. Иньжэнь с недоумением взглянул на братьев. Те тоже переглядывались, и вид у них был какой-то странный.

Канси сидел, скрестив ноги, на прохладной лежанке и перебирал в пальцах сандаловые чётки. Сердитым он не выглядел.

Иньжэнь молча опустился в положенном приветствии, а затем встал рядом с остальными.

Канси неторопливо сказал им:

— Возвращайтесь каждый к себе. Пусть ваши матушки как следует помогут вам успокоиться и снова взяться за ум.

— Да, — хором ответили принцы. На лицах у всех проступил лёгкий румянец, после чего они поклонились и вышли.

Иньжэнь всё ещё не понимал, к чему идёт речь, когда Канси отложил чётки, поднял чашку и сделал глоток чая.

— Вчера супруга третьего ранга Дэ была при мне и попросила об одной милости. Она сказала, что принцы так любят шалить и играть именно потому, что всё ещё дети. Когда они познают отношения между мужчиной и женщиной, сами станут отцами, тогда и поймут, какая на них лежит ответственность, и уже не посмеют относиться ко всему так беспечно. Поэтому она приготовила для четвёртого принца двух дворцовых служанок. Обе уже несколько лет находятся при ней на глазах, послушные и сообразительные... Я решил, что в её словах есть смысл, и велел супругам третьего ранга Хуэй, И и Жун, а также двум супругам второго ранга тоже поскорее подобрать девушек для своих сыновей.

Госпожа Дэ сумела пройти путь от простой дворцовой служанки до супруги третьего ранга и благополучно вырастить нескольких детей не просто так. Она хорошо знала, как угодить Канси и как лучше всего поступить.

Вот и сейчас всего несколькими словами она превратила побег принцев с занятий из вопроса о характере и воспитании в обычное «детское озорство». Похоже, Канси и сам был рад такому удобному объяснению.

К тому же она оставила здесь ещё одну лазейку.

Начиная с наследного принца, никто из младших братьев ещё не женился. Все они действительно оставались юнцами, которые ещё не стали отцами. А вот старший принц уже был женат, и у него было две дочери.

Недавно супруга третьего ранга Хуэй немного болела, и главная супруга старшего принца каждый день приходила во дворец Яньси, где жила её свекровь, ухаживать за ней. О её дочерней почтительности и добродетельности тогда говорили повсюду.

Но ведь старший принц всё равно первым затеял шалость с побегом. Значит, супруга третьего ранга Хуэй плохо его воспитала? Или главная супруга не сумела наставить мужа? А может, сам старший принц был таким по натуре и ничего с этим не поделаешь?

Иньжэнь тщательно всё обдумал и невольно поразился. Ход был действительно тонким. Почти незаметным, но во дворце как раз больше всего любили разбирать такие вещи по крупицам.

«Интересно, чем госпожа Хуэй успела досадить госпоже Дэ... Или та наконец решила сблизиться с четвёртым принцем?»

Но тут тон Канси внезапно изменился и стал суровым.

— Я слышал, что и наложницы при тебе ведут себя не лучшим образом. Одна всё болеет, другая не понимает, что творит. Наложница четвёртого ранга Си только что приходила с приветствием. Я велел ей присмотреть ещё двух подходящих девушек и назначить их тебе.

Канси немного подвинулся и посадил Иньжэня рядом с собой на лежанку.

— Баочэн, ты должен понимать: с женщинами всё так же, как с придворными чиновниками. Здесь тоже нужен баланс, а не одни личные пристрастия.

— Да, я...

Иньжэнь заметил скрытые в глазах Канси недовольство и гнев, и его будто холодом обдало с ног до головы. Сердце тревожно забилось.

— Всех людей при тебе я тщательно подбирал сам. Отец госпожи Ли командует одним из знамён Ханьской армии. Через неё тебе удобно поддерживать связи с Восемью знамёнами Ханьской армии. Отца госпожи Ян я собирался при следующем назначении вернуть в столицу и определить на должность в одно из Шести министерств. Тогда и при тебе был бы человек, на которого можно опереться. Но она оказалась дурой и посмела тайком передавать наружу сведения из Восточного дворца! Ты намеренно скрыл это от меня. Опять решил проявить неуместную мягкость?

Иньжэнь уже знал, что госпожа Ян общалась с Кан Хайчжу, тесно связанным с дворцом Яньси, резиденцией супруги третьего ранга Хуэй. Поэтому он давно заподозрил, что Кан Хайчжу пытался выведывать сведения о Восточном дворце. Его тайно схватили и отправили в Палату судебных расследований на допрос с пытками.

Кан Хайчжу оказался крепким. Даже под угрозой смерти он не признал вины и продолжал твердить, что ничего не делал.

Лин Пу ведал Управлением дворцового хозяйства, а Цао Инь служил чиновником в Палате судебных расследований. Оба были преданными императорскому дому людьми, поэтому Иньжэнь и решился отправить Кан Хайчжу туда на допрос.

Сколько его ни допрашивали, лишь иногда в помутнении сознания он проговаривался о каких-то мелочах. В остальное время только молил о пощаде и кричал, что невиновен. Больше ничего выяснить не удалось.

Из его обрывочных признаний стало ясно, что госпожа Ян не пользовалась благосклонностью наследного принца, а госпожа Ли и матушка Лин строго следили за порядком. Поэтому Кан Хайчжу удавалось узнавать лишь незначительные вещи. К тому же госпожа Ян всё-таки не была совсем уж глупа и сама никогда не рассказывала ему о повседневной жизни Иньжэня.

Позже Кан Хайчжу не выдержал пыток и покончил с собой, откусив язык.

Иньжэнь понимал, что за всем этим, вероятно, стояла и супруга третьего ранга Хуэй. Но Кан Хайчжу никого больше не назвал, а теперь, после его смерти, доказательств не осталось. Поэтому ничего сделать с госпожой Хуэй Иньжэнь не мог.

На этот раз ему пришлось молча проглотить обиду. Хотя госпожу Ян он не любил, всё же понимал, что её лишь использовали. Поэтому Иньжэнь решил замять дело и пока сохранить ей жизнь, надеясь через неё выманить тех, кто стоял за всем этим.

Но теперь император обо всём узнал.

Иньжэнь понял, что Канси не хочет, чтобы он продолжал расследование. Так же было и тогда, когда с Иньсы что-то случилось у супруги третьего ранга Хуэй. Между двумя сыновьями император тогда тоже выбрал старшего принца...

Похоже, госпоже Ян теперь вряд ли удастся сохранить жизнь.

Иньжэнь мог лишь опустить голову.

— В моём внутреннем дворе нет согласия. Я заставил отца-императора беспокоиться...

— Я уже велел людям с ней разобраться, — холодно сказал Канси. — Не повторяй прежних ошибок и не наступай на те же грабли, что в прошлом году! Если бы тогда ты послушал меня и вовремя избавился от госпожи Линь, старшему сыну, которого родила тебе госпожа Ли, сейчас уже исполнился бы месяц.

— Да. Это моя вина.

Иньжэнь изо всех сил старался взять всю вину на себя, надеясь, что Канси не станет разбираться с остальными. Но тут услышал:

— Что до госпожи Чэн...

Иньжэнь на мгновение перестал дышать.

— Её отец вовсе не бездарен. Я намеренно держу его на низких должностях и закаляю опытом. Он сдал императорский экзамен на высшую степень, и его сочинение тогда было очень хорошим. Я до сих пор помню из него несколько строк. Теперь он стал неплохим чиновником, умеющим считаться с нуждами простого народа. Таких людей я оставляю тебе, чтобы в будущем ты сам мог оказать им милость.

Канси бросил на наследного принца взгляд. Увидев, как тот напряжённо застыл, он многозначительно продолжил:

— Госпожа Чэн пока ведёт себя смирно, но ни в коем случае не привязывайся к ней слишком сильно. Происхождение у неё слишком низкое. Твой старший сын, мой старший императорский внук, не может родиться от женщины такого происхождения.

Снаружи дворца Цяньцин, резиденции Канси, стоял палящий зной. Иньжэнь остановился под двойной крышей переднего зала. Ослепительное солнце обжигало его, но руки и ноги оставались холодными.

Хэ Баочжун поспешил навстречу и заметил, что одежда на спине наследного принца уже насквозь пропиталась потом.

— Ваше Высочество, у вас лицо совсем нехорошее. Неужели вас прихватило от жары? Я...

— Замолчи.

Иньжэнь не выдержал и слегка ударил его, после чего тихо отчитал:

— Что ты несёшь на людях? Со мной всё в порядке. Возвращаемся.

Вернувшись во дворец Юйцин Иньжэнь не стал сразу запираться у себя. Как обычно, он принимал людей и занимался делами. Так прошёл целый час, прежде чем он сослался на дневной отдых и отпустил всех.

Иначе кто-нибудь мог донести об этом во дворец Цяньцин, и тогда отец-император решил бы, что Иньжэнь недоволен им как государем и отцом.

В случае с госпожой Ян ещё можно было сказать, что она сама поступила глупо. Но теперь из-за него пострадала и А-Вань.

Порой Иньжэню приходила в голову странная мысль: всё, что в этом мире открыто считалось принадлежащим ему, на самом деле было даровано отцом-императором и по-настоящему ему не принадлежало.

Даже он сам. Его жизнь, смерть, всё, что ему давали или отнимали, зависело лишь от одного слова отца-императора.

И всё же ещё более странным было то, что А-Вань казалась ему принадлежащей только самой себе. Она была словно ветер в горах, словно птица в густом лесу, и Иньжэнь невольно ей завидовал. Хотя на деле она была всего лишь наложницей, судьбой которой можно было распорядиться в любой момент. Но каким бы непрочным ни было её положение, оно словно не могло погасить ту живую силу, что исходила из самой её натуры.

Стоило ему вернуться и съесть миску горячего говяжьего супа, который любила она сама, как он уже мог представить, с какой лёгкостью и радостью А-Вань жила рядом с ним.

«Нужно хоть как-то её защитить», — пробормотал Иньжэнь в темноте. Иначе исчезнет даже это маленькое тепло.

На самом деле Иньжэнь знал, что отец-император искренне любит его как сына. В своё время Канси пришлось немало сделать, чтобы сохранить единственного сына, рождённого императрицей. Но порой Иньжэню всё же хотелось высунуть голову из этой тесной клетки и хотя бы немного свободно вздохнуть.

Когда наложница четвёртого ранга Си окончательно выбрала для него девушек, матушка Лин той же ночью пришла доложить:

— Одну зовут госпожа Ван, другую госпожа Тан. Обе происходят из дворцовых служилых семей Управления дворцового хозяйства. Наложница четвёртого ранга Си особенно велела передать, что происхождение у обеих чистое и Ваше Высочество может не беспокоиться.

— Поблагодари тётушку от моего имени.

Матушка Лин заметила, что наследный принц сказал лишь это и больше ничего не велел передать наложнице Си. Она слегка нахмурилась и поспешила спросить:

— В задних покоях и так тесно. Может, поселить двух новых наложниц у госпожи Чэн...

— Не нужно, — сразу перебил её Иньжэнь. — Госпожа Чэн живёт там одна. И впредь никого к ней подселять нельзя. Как разместить этих двух, больше не докладывай мне. Обсуди всё с госпожой Ли.

Матушка Лин поняла, что наследный принц не в духе, присела в поклоне и вышла.

«С чего это Его Высочество так недоволен?» — недоумевала она. 

Матушка Лин слышала, что старшему принцу тоже недавно дали двух новых наложниц, и тот радостно заперся у себя и даже велел накрыть стол.

А у наследного принца вид был такой, будто ему не красавиц прислали, а заставили проглотить муху.

Но потом Иньжэнь целых полмесяца по очереди ночевал у обеих новых наложниц, и матушка Лин окончательно перестала что-либо понимать.

Тем временем госпожа Ли наконец по своим тайным каналам узнала, что Кан Хайчжу уже давно мёртв. От потрясения она опрокинула чашку с чаем и несколько раз глубоко вдохнула, прежде чем смогла успокоиться.

«Не паниковать».

Госпожа Ли крепко сжала платок. Наследный принц её не наказал, значит, скорее всего, ещё не знает, что она тоже была замешана в этом деле. И уж тем более не знает, что на самом деле Кан Хайчжу был её человеком...

Если бы Кан Хайчжу выдал Люэр, она бы сейчас точно не сидела здесь как ни в чём не бывало.

Госпожа Ли ещё несколько раз глубоко вдохнула, затем с невозмутимым видом позвала Чуньцзянь и велела ей по-прежнему сообщать матушке Лин, что она больна.

В ближайшее время нужно было затаиться, вести себя смирно и ни в коем случае не дать наследному принцу заподозрить её.

Во дворце Чусю, резиденции наложницы четвёртого ранга Си, старшая дворцовая служанка обмахивала хозяйку веером и спросила:

— Госпожа, почему при выборе новых наложниц для наследного принца вы решили помочь госпоже Ли?

Госпожи Ван и Тан на первый взгляд были выбраны родом Хэсэри. С тех пор как они вошли во дворец, обе служили только госпоже Си, и их происхождение не вызывало подозрений.

Но семья госпожи Тан принадлежала к Ханьской армии, а госпожа Ван, хотя и происходила из маньчжурской служилой семьи, через дальних родственников была связана с родом Ли. Отец госпожи Ли командовал одним из знамён Ханьской армии и обладал реальной властью. Поэтому, когда обе девушки вошли в Восточный дворец, они фактически оставались в кругу людей госпожи Ли.

Госпожа Си распустила волосы и медленно провела гребнем по чёрным прядям. Женщине в зеркале было всего за тридцать, но выражение её лица казалось гораздо старше.

— Это последний раз, — тихо сказала она, опустив глаза. — Если госпожа Ли ещё что-нибудь пришлёт, всё возвращайте обратно.

Никто не знал, что отец госпожи Ли когда-то был учеником её собственного отца и несколько лет учился в их доме.

Больше десяти лет назад, под мелким весенним дождём среди цветущих абрикосов, она сидела в своих покоях и слушала, как из соседнего двора доносится звонкий голос юноши, читающего книги вслух.

Они так и не познакомились. Потом умерла императрица Хэсэри, а уже на следующий год её саму отправили во дворец. Она оказалась здесь лишь ради того, чтобы сохранить положение наследного принца, и император, конечно, не позволил бы роду Хэсэри родить ещё одного принца.

Так силуэт юноши у окна, склонившегося над книгой, и остался в памяти одинокой девушки несбыточной мечтой, которую она так и не смогла забыть.

Кроме неё самой, об этом не знал никто. Госпожа Ли поначалу обратилась к ней за покровительством лишь потому, что их отцы когда-то были связаны с родом Хэсэри.

Дворцовая служанка погасила свечу.

Наложница четвёртого ранга Си закрыла глаза.

«Как хорошо... Во сне я снова смогу вернуться домой».