Контент удален!

Глава 21.

 

Тив ждала, пока Лонни Краддап наконец выберется наружу, чтобы можно было повесить на окно табличку «ЗАКРЫТО» и запереть дверь. Проходя мимо, он продолжал ворчать по поводу того, что его «выставили» еще до официального закрытия.

Из всей компании любителей домино он всегда уходил последним и неизменно жаловался на то, что бильярдная закрывается в шесть часов, в то время, которое он называл «самым началом вечера». Своим приятелям он часто шептал, что Тив, женщина лет на двадцать моложе его, но при этом «одинокая старуха», которая ложится спать с курами от нечего делать. Сам же он, как он подчеркивал, только просыпается для любовных утех, когда садится солнце.

Лонни хотелось, чтобы окружающие считали его человеком, для которого ночь — это долгое время, полное страстных приключений. Увы, дома его ждало лишь одно: стакан «Метамуцила», укол инсулина в бедро, чистка кошачьего лотка и час сериала «Мэтлок» перед сном.

Но сегодня он был особенно расстроен тем, что его выпроводили и вовсе не потому, что на часах было без десяти шесть. Просто всего за несколько минут до этого в заведение заглянула Айви вместе с Ником Харджо, из-за чего Лонни даже прибавил громкость на своем слуховом аппарате. Он усмотрел в этом шанс реабилитироваться в глазах местных жителей, ведь именно он когда-то пустил ложный слух о том, что в городе появился чужак, больной бешенством.

Ему удалось уловить обрывки шепота Марка и Тив у стойки, речь шла о старом доме О-Боя Дэниелса на Соуэлл-роуд. Но прежде, чем Лонни успел выяснить, в чем суть разговора, Тив отправила его восвояси.

Она проводила взглядом Лонни, который с трудом пробирался сквозь толпу репортеров у входа, а затем направилась в кафе к Айви и Марку. Айви как раз мыла кофейник, а Марк пытался подметать, хотя было очевидно, что с метлой он знаком весьма отдаленно.

— Я тут размышляла над твоим вопросом, Марк, — сказала Тив, — и не припомню, чтобы Гейлин когда-нибудь упоминала, что О-Бой заглядывал к ней в трейлер. А вот Киппи время от времени заходил, когда ему удавалось улизнуть от Кэрри. Она изо всех сил старалась удержать его дома, но он то и дело сбегал и перебирался через ручей.

Марк кивнул, погрузившись в раздумья, и при этом продолжал размашисто орудовать метлой.

— Скажи честно, Марк, — произнесла Тив, — как думаешь, О-Бой причастен к убийству Гейлин?

— Возможно. Айви сказала мне, что в то время он жил неподалеку от трейлера…

— Да рукой подать, — отозвалась Тив. — Я с самого начала подозревала, что он замешан.

— Эй, полегче, вы двое! — вмешалась Айви. — Он, конечно, мерзавец, но зачем ему убивать тетушку Гейлин? Разве что… если это он ее обрюхатил, а она начала его шантажировать.

— Айви, поверь мне: если тот, кто ее обрюхатил, и тот, кто ее убил — один и тот же человек, то Оливер Бойд Дэниелс, последний, кого я хотел бы видеть в этой роли. Просто не могу представить, чтобы пришлось называть О-Боя «папой».

Тив закашлялась, пытаясь разогнать облако пыли, поднявшееся в комнате.

— Не очень-то ты ладишь с метлой, Марк.

— А что, я что-то не так делаю?

— Ты вообще когда-нибудь раньше подметал?

— Конечно, — отозвался он, защищаясь. — Я пылесосил. Пару раз.

Тив снова закашлялась.

— Давай сюда, — сказала Айви, обращаясь к Марку. — Я подмету, а ты вынеси мусор. Мам, иди домой! Мы тут сами закончим.

— Пожалуй, так и сделаю, — согласилась Тив. — Простуда никак не отпускает. — Она достала из-под прилавка свою сумочку и направилась к выходу. — Не забудь…

— Опустошить кассу, выключить кондиционер, отключить микроволновку и проверить, заперты ли обе двери, — пропела Айви, явно повторяя заученный наизусть текст. — Увидимся дома.

— Пока.

— Куда мне это деть? — Марк поднял два пластиковых мешка с мусором.

— В тот мусорный контейнер. — Айви указала на него через кухонное окно, а затем проводила взглядом Марка, который вышел через заднюю дверь, пересек узкую полоску травы за кафе и направился к переулку.

Ему совсем не хотелось прикасаться к грязному, зловонному контейнеру, от которого разило гнилью, но выбора особо не было. Скривившись от отвращения, он забросил туда мешки, вернулся в туалет кафе и принялся тщательно отмывать руки, словно хирург перед сложной операцией по пересадке органов.

Когда он вышел, Айви спросила:

— Как думаешь, прививка от столбняка не помешает?

— Слушай, да в этом баке полно таких микробов, у которых даже названий еще нет!

Она усмехнулась и наклонилась, чтобы убрать банку чистящего средства в нижний шкафчик, но, выпрямляясь, потеряла равновесие.

— Айви?

Она ухватилась за стойку, но устоять на ногах не смогла.

Марк преодолел расстояние до нее в два шага. Подхватив ее, он отвел ее к одному из столиков в зале и помог сесть на стул.

— Что случилось? — спросил он.

— Голова закружилась, — ответила она. На лбу выступили капли пота, а кожа стала бледной, как яичная скорлупа.

Марк взял ее за запястье, чтобы проверить пульс.

— Такое уже бывало раньше?

— Нет.

— А как насчет давления?

— Всегда в норме. Сто двадцать на восемьдесят. — Когда Марк отпустил ее руку, она добавила: — Ну что, доктор? Жить буду?

— Не помешало бы отвезти тебя в больницу, пусть врачи посмотрят.

— Да ну. Я просто слишком быстро встала.

— Айви…

— Правда. Мне уже лучше.

— Честно?

— Честно.

— Ну, выглядишь ты и правда лучше. — Он смочил несколько бумажных полотенец, сел рядом с ней и принялся протирать ей лицо и шею.

— О, как приятно, — проговорила она, склоняя голову в его сторону. И вдруг их лица оказались всего в нескольких дюймах друг от друга.

Позже он будет гадать, как это вышло, почему он подался вперед, преодолев разделявшее их расстояние, почему поцеловал ее… и почему она ответила на поцелуй.

Но в тот момент у него не возникло никаких вопросов. Он даже не попытался осмыслить происходящее. Этот поцелуй был просто тем, чего он в данную секунду хотел больше всего на свете. А спустя мгновение до него дошло, что именно происходит, он целует свою кузину. И это был вовсе не дружеский поцелуй в духе «привет, как дела?», не приветствие после долгой разлуки и не проявление родственных чувств при встрече. Это был страстный поцелуй мужчины и женщины. Отстранившись, он выглядел так, словно был на грани паники.

— О боже, — прошептал он.

— Что случилось?

Он вскочил и отступил от стола.

— Айви, я даже не знаю, что сказать.

— По какому поводу?

— Прости меня, пожалуйста. — Он начал расхаживать по комнате, избегая смотреть ей в глаза. — Прости…

— Да ладно тебе, Марк, это был всего лишь поцелуй.

— Нет, это был не просто поцелуй, и ты сама это знаешь.

— А что же тогда?

Он сложил ладони вместе и поднес их к подбородку, жест, напоминающий молитву, словно грешник, молящий о прощении.

— Мы можем сделать вид, что этого никогда не было.

— Зачем? Мне понравилось! И я не понимаю, почему ты так расстроен.

— Думаю, ты прекрасно понимаешь.

— Нет, черт возьми, не понимаю! Марк хотел что-то сказать, но передумал. Когда Айви поднялась со своего места, он протянул ей руку, чтобы помочь, но она отмахнулась.

Он последовал за ней из кафе, прошел через зал с бильярдными столами и вышел на улицу. Айви заперла входную дверь — это было единственное из наставлений матери, которому она последовала.

— Ты точно в порядке?

— Со мной всё хорошо.

Когда она направилась к своему фургону, Марк бросил вслед: «Спокойной ночи». Айви обернулась и посмотрела на него.

— А ты не едешь?

— Нет, я возвращаюсь в мотель.

— До тех пор, пока?..

Он пожал плечами.

Айви несколько мгновений внимательно смотрела на него, а потом спросила:

— Почему? Из-за того, что мы поцеловались?

— А ты можешь придумать причину весомее?

— Нет, — ответила она; в её голосе слышалась не столько злость, сколько печаль. — Пожалуй, нет.

 

                                                                        ***

В тот вечер, вскоре после десяти, Марк постучал в дверь Лантаны Митчелл.

С тех пор как он покинул бильярдную, он всё это время просидел у себя в номере, размышляя, не пора ли ему вернуться в Калифорнию, к своей врачебной практике, к своей прежней жизни?

Эта поездка превратилась в какой-то кошмар. Он ни на шаг не приблизился к разгадке того, кем был его отец; смерть матери по-прежнему оставалась тайной; к тому же у него начали возникать странные чувства к собственной кузине. К беременной кузине.

Вернувшись вечером в мотель и обнаружив записку, которую Лантана подсунула под дверь, он первым делом подумал проигнорировать её. Решил, что его жизнь и без того достаточно сложна. Но позже любопытство взяло верх, и он всё же решил принять её приглашение.

— Спасибо, что пришёл, — сказала она, приглашая его войти. — Я не была уверена, что ты появишься.

— Почему? Потому что вчера ты устроила мне засаду?

— Ну, к твоему сведению, у меня нет привычки прятаться в ванных комнатах мотелей.

— Сомневаюсь, что тебе вообще часто доводилось бывать в ванных комнатах мотелей.

— Больше, чем ты можешь себе представить, дорогой. — Она улыбнулась, продемонстрировав фарфоровые виниры, которые обошлись ей, или кому-то другому, в кругленькую сумму. — Выпьешь? — Она приподняла свой бокал, в котором почти ничего не осталось.

— Конечно.

На ней был синий шелковый пеньюар, но макияж она не смыла, напротив, он был выполнен мастерски и, судя по всему, недавно подправлен. Это говорило о том, что она была вполне уверена, Марк придет. Вчера, когда они виделись, ее волосы цвета шампанского были убраны назад и стянуты в тугой пучок. Теперь же они свободно рассыпались, мягко обрамляя лицо.

Ей было около пятидесяти, может, чуть меньше, может, чуть больше, но, как подумал Марк, в этом возрасте она выглядела просто отлично.

— Чего бы тебе хотелось? — Она указала на поверхность тумбы под телевизор, где устроила импровизированный бар: водка, скотч, бурбон, ведерко со льдом.

— Скотч, пожалуйста.

Марк сел с противоположной стороны журнального столика, на котором стояли корзина с фруктами и ваза с желтыми розами на длинных стеблях. Рядом, на письменном столе, лежали ноутбук, несколько блокнотов в кожаных переплетах и пара ручек «Монблан».

Протягивая ему бокал, она спросила:

— Ну, и как тебе здешняя, оклахомская, культура?

— Не особо.

— Чувствуешь себя здесь как рыба, выброшенная на берег, да?

— Было несколько неожиданных открытий.

— Например, то, что «общественный транспорт» здесь — это пикапы?

— Ну, в Беверли-Хиллз под этим подразумевают кабриолеты «Ягуар».

— Знаю. Я несколько лет прожила в Лос-Анджелесе.

— Откуда ты родом?

— Из Эльдорадо.

— Это ведь к востоку от Сакраменто, верно?

— Нет. Сразу к востоку от Элмера.

Марк озадаченно посмотрел на нее.

— Эльдорадо, штат Оклахома, — пояснила она. — Я здесь родилась и выросла.

— Ни за что бы не догадался, что ты из этих краев.

— Потому что я не говорю по-оклахомски? — спросила она, переходя на диалект, для которого характерны растянутые гласные и гнусавый выговор. Она вернулась к бару, где она налила себе еще выпить.

— Ну, этот голос мне не стоил ни копейки, — сказала она, возвращаясь к той манере речи, которую выработала много лет назад, занимаясь с педагогом по технике речи. — А вот за этот моему бывшему мужу пришлось раскошелиться.

Она рассмеялась глубоким, хрипловатым смехом, подогретым, надо признать, водкой.

— У тебя тоже две личности?

— Конечно. Я же Близнецы. А ты, насколько я знаю, Овен.

— Похоже, ты знаешь обо мне довольно много.

— Я кое-что разузнала.

— Значит, я в невыгодном положении. Все, что мне известно о тебе: ты писательница, и у тебя есть бывший муж.

— На самом деле, бывших мужей у меня двое, но у одного из них не было ни гроша, так что он не в счет.

— Расскажи о себе, — попросил Марк.

— Насколько далеко в прошлое заглянуть?

— Почему бы не начать с Эльдорадо?

— Захолустный городок. Население, человек пятьсот, плюс-минус пара дюжин. Церквей больше, чем баров, а пьяниц, больше, чем проповедников. Мой отец был и тем, и другим. Я мечтала поскорее оттуда выбраться. После школы уехала в Талсу, устроилась секретарем на телеканал, дослужилась до работы в вечерних новостях. Оставалась там, пока не встретила мужчину — обеспеченного и влиятельного. Он увез меня в Лос-Анджелес, превратил в телезвезду, выпустил в эфир и я стала популярной. А когда он бросил меня ради двадцатилетней девицы, я вернулась в Оклахому и начала писать. Вот и вся история.

— И теперь у тебя вышло уже три книги.

Она притворно огорчилась и подняла один палец.

— Вчера ты говорила, что…

— Я солгала. Просто хотела произвести на тебя впечатление.

— А зачем тебе понадобилось производить на меня впечатление?

— Потому что я хочу, чтобы ты позволил мне написать твою историю.

— Что ж, полагаю, помешать я тебе не смогу. По крайней мере, законных оснований нет. Да и настроена ты, черт возьми, весьма решительно.

— Не сможешь… и да, я решительно настроена. Но предпочла бы заручиться твоим содействием. Писать в жанре документального детектива куда проще, когда кто-то из участников событий готов помочь.

— Мне любопытно.

— О чем именно?

— Почему ты так стремишься написать эту историю?

Она глубоко вздохнула, подалась вперед и положила руку на руку Марка, жест, призванный выразить сочувствие.

— Марк, то, что случилось с тобой, с твоей матерью… это трагедия. Я искренне сопереживаю. — Она убрала руку, допила остатки напитка и вернулась к барной стойке. — Но с писательской точки зрения — это чертовски сильная история. Настоящий бестселлер, вне всяких сомнений.

— Значит, дело в деньгах?

— Да при чем тут, черт возьми, деньги!

— А в чем тогда?

— В О-Бое Дэниелсе. — Она наполнила бокал и сделала долгий, неторопливый глоток. — Я презираю этого человека дольше, чем длятся многие браки.

— Хочешь рассказать почему?

— Ты когда-нибудь кого-нибудь ненавидел, Марк? Ненавидел со всей страстью, до самого донышка души?

— Нет.

— А зря. Это даже забавно. Можно часами развлекаться, придумывая самые изощренные планы мести.

Марк улыбнулся, покачал головой и поставил недопитый бокал на стол.

— Послушайте, мисс Митчелл, не знаю, какую игру вы там себе придумали, но я в ней участвовать не буду. Какими бы ни были ваши мотивы свести счеты с О-Боем Дэниелсом…

— О, я вовсе не хочу сводить счеты. Я хочу добиться своего.

— Тогда вычеркни меня из своих планов. — Он поднялся и направился к выходу.

— Но ведь ты хочешь узнать, кто твой отец, не так ли? — Она заговорила тихо, так, что Марк, не уверенный, правильно ли он расслышал, остановился и обернулся к ней.

— Гейлин Харджо арестовали ровно за девять месяцев до твоего рождения. — На мгновение она стала похожа на женщину, привыкшую к победам. — Она провела некоторое время в тюрьме, Марк. В тюрьме О-Бой Дэниелса.

 

 

23 июня 1968 года

Дорогой дневник!

Я не хожу в школу уже четыре недели, и мне ужасно скучно. Здесь, кроме работы, заняться нечем. Мама каждый день оставляет мне список домашних дел, а папа постоянно заставляет возиться в огороде.

В августе Ров может получить водительские права, если, конечно, сдаст экзамен. Так что, может, конец летних каникул будет не таким уж плохим. Если она провалится — я её убью!

Единственный плюс того, что я не в школе, можно заниматься рисованием, правда, только когда папы нет рядом. Он считает, что это пустая трата времени, поэтому я берусь за карандаши или краски, только когда уверена, что он весь день пропадает в поле. Мистер Дюшан подарил мне на день рождения набор угольных карандашей, так что я теперь рисую в своём альбоме. На прошлой неделе начала автопортрет — абстрактную работу, которую хочу назвать «Девушка в зеркале».

Сегодня звонил Оскар. На следующей неделе он начинает заготавливать сено; говорит, что мечтает поскорее съехать от тётки. Вчера вечером они снова поссорились, он слушал радио после десяти часов. Тётка жалуется, что не может уснуть, а Оскар говорит, что она придирается к каждому его шагу. Он хочет заработать за лето столько, чтобы они с мамой могли переехать в отдельное жильё, но, похоже, мама снова начала выпивать, так она может потерять работу в продуктовом магазине.

Наверное, мне не стоит жаловаться на скуку.

Женщина-паук