— Прежде чем отправиться к Югун и Юцы, не могли бы мы заглянуть к Юси? 

Когда Чжи задал этот вопрос, Хэн и Цыхуэй кивнули в знак согласия. Поселения Югун и Юцы находились за горным перевалом, а деревня Юси — перед ним.

— Юси, говорите…

— Это племя в основном занимается изготовлением деревянной утвари. 

— А, те самые, у которых, говорят, искусный мастер, — заметил Хэн, и Чжи почему-то смутился, словно ему стало неловко.

Юси оказалась деревней, похожей на Юцзэ: те же дома под тростниковыми крышами, выстроившиеся в ряд, только числом их было заметно меньше. Люди здесь тоже были заняты уборкой снега.

— Я ненадолго, — бросил Чжи и поспешно скрылся в глубине деревни. Цыхуэй смотрел ему вслед с улыбкой.

— Говорят, Чжи влюблён в здешнюю девицу. Сестру того самого резчика, лучшего в Юси.

— Вот оно что.

Взгляд Цыхуэя был ласков, как у человека, глядящего на внука.

— …В подобном месте, наверно, и развлечений других не найти, кроме любовных дел.

Цыхуэй сдвинул брови.

— Не стоит говорить так.

Хэн молча отвернулся.

— О, да это господин Ян Шэ! Редкость в такую пору.

Один из расчищавших снег вдруг поднял голову и окликнул их. Это был старик, борода которого побелела так, что её было не отличить от снега. Он опёрся на деревянную лопату, как на посох.

— Подумал, не нужна ли вам соль. Старейшина у себя?

— У себя, да только занят сейчас. Югун с Юцы опять сцепились. По мелочи, да только… слыхали, поди?

— Это насчёт огневых полей, что вышло весной?

— Оно самое. С тех пор всё никак не уляжется. Сами посудите: племянница старейшины замужем за человеком из Юцы. Вот и тащат его, чуть что случится, мирить обе стороны. Столько хлопот от этого, особенно сейчас, самую снежную пору.

— Снег запер людей по домам — оттого и множатся распри. А старейшина у вас заботливый.

— Сердце доброе, что есть, то есть. В молодости кровь у него была горяча, ох и горяча, а к старости-то поостыл, в самый раз стал.

Старик громко расхохотался, сверкнув щербатой улыбкой. 

— А этот паренёк с вами — никак наследник? Кажись, сына-то у вас не было? — спросил он, глядя на Хэна.

— Нет, он… — начал Цыхуэй, но, видно, не зная, как объяснить проще, бросил: — Ну, считай, что так.

Вдаваться в объяснения ему не хотелось. Хэн тоже промолчал.

Цыхуэй немного постоял, сложив руки на груди, что-то обдумывая, потом сказал:

— Что ж, пойду сперва поклонюсь старейшине.

И двинулся с места.

— Идёмте, господин Хэн, — поманил он, и Хэн пошёл следом.

«Старейшины Югун и Юцы здесь… но всё же…»

Хэн размышлял на ходу. Цыхуэю, пожалуй, дозволено вмешиваться — но ему, чужаку, которого здесь никто не знает, едва ли стоит встревать в спор. Если и искать слабое место, то не в самом старейшине, а в ком-то ином.

— Я пойду с Чжи. Ведь чужому человеку лучше не путаться под ногами, когда старейшины ведут переговоры.

Сказав это Цыхуэю, Хэн направился в ту сторону, куда ушёл их спутник.

— Эй… — Цыхуэй попытался его остановить, но Хэн сделал вид, что не слышит, и свернул на боковую тропу.

Дорога была расчищена ровно настолько, чтобы по ней мог пройти один человек, а по обеим сторонам поднимались снежные стены. Идя по этой тропе, Хэн повстречал человека, разгребавшего снег, и спросил у него, где живёт лучший в деревне резчик по дереву.

— Его дом на западной окраине.

Тот ответил, хотя и посмотрел на Хэна с подозрением — видно, принял его за купца, приехавшего за товаром.

Дом на западной окраине оказался невелик: всего лишь главное строение да сарай. Снег здесь никто не убирал. Внезапно с крытой тростником крыши беззвучно сползла снеговая шапка и упала рядом с домом.

Из дома доносился непрерывный скрежещущий звук — будто что-то стругали. Хэн направился было к главному дому, но, поняв, что звук идёт из сарая, повернул туда.

— Эй, есть кто? — окликнул он и отворил дверь. Скрежет стих. Из глубины повеяло теплом. «Не стоит холод пускать», — подумал Хэн и быстро вошёл внутрь, прикрыв за собой дверь. В углу комнаты стояла глиняная печь, на ней — котёл. В котле плескалась вода, доходившая до кипения и поднимавшая пар. Хэн огляделся: земляной пол был усыпан древесной щепой. В глубине, на дощатом возвышении, устланном войлоком, горой были навалены чаши и блюда из неокрашенного дерева.

На земляном полу находились двое мужчин и девушка. Одним из мужчин был Чжи, другому на вид было около тридцати. Этот второй сидел перед токарным станком, держа в руках резец. Станок служил для обточки дерева: заготовку закрепляли горизонтально, ногой давили на педаль, приводя станок в движение, и подносили резец — так и рождались округлые формы чаш и блюд.

Вокруг мужчины громоздилась внушительная куча древесной щепы. Рядом стоял Чжи, а за ним — девушка. Незнакомый гость, появившийся так внезапно, заставил мужчину насторожиться, а девушка явно испугалась. Видимо, мужчина был тем самым лучшим в Юси резчиком, а девушка — его сестрой, той самой, к которой питал чувства Чжи.

Чжи изумился при виде Хэна.

— Что случилось? Разве вы не должны быть с господином Ян Шэ?

Обратившись к резчику, он пояснил:

— Это гость, господин Ша Намай, торговец шёлком.

— Господин Ян Шэ отправился поклониться старейшине. Я слышал, он сейчас беседует со старейшинами Югун и Юцы, так что решил не мешаться.

— Вот как.

— Могу я войти? — спросил Хэн, обращаясь к резчику.

Тот кивнул и хмуро бросил:

— Входите.

— Мне сказали, что здесь искусный мастер, и я хотел бы взглянуть на его работы.

— Чаши да блюда — вон там их целая гора.

Резчик кивком указал на дощатое возвышение. 

«Какой угрюмый человек»,--- подумал Хэн.

 Глаза у него были тёмные, уставшие от жизни.

— Это Ниэ, — с гордостью произнёс Чжи. — Лучший резчик по дереву во всём Юси.

Ниэ никак не отозвался на эти слова. Он лишь надавил ногой на педаль, и станок снова пришёл в движение.

Хэн присел на край дощатого возвышения и взял в руки одну из стоявших там чаш. Дерево источало приятный аромат. И бока, и края были гладкими, ни одна шероховатость не цеплялась за пальцы — удобная, ладная посуда.

— Если отнести это вниз, к лакировщику, что живёт у подножия горы, и попросить покрыть лаком, получится прекрасная вещь. Лакировщик и сам говорит, что чаши Ниэ такие гладкие, так удобно лежат в руке…

— Да, добротная посуда, — кивнул Хэн.

Он внимательно разглядывал чаши и блюда. Если использовать хороший лак и работать в паре с умелым лакировщиком, из такого можно сделать вещи, которые продавались бы за немалую цену.

— А скажите, например, в столице это пошло бы на продажу?

— А?

Хэн поднял взгляд — это спросил Чжи. В его глазах читалась надежда.

— О, если найти хорошего лакировщика, продавалось бы вполне неплохо. Тут всё зависит от лака.

— У подножия горы есть хороший мастер-лакировщик. Значит, можно спуститься с горы, и не бедствовать. Ниэ…

— Чжи, не болтай лишнего.

Голос Ниэ прозвучал как ушат холодной воды, и Чжи сразу сник.

«Хм…»

«Похоже, этот резчик хочет спуститься с горы», — подумал Хэн. Должно быть, об этом Чжи с ним и толковал. А может, и сам Чжи о том же мечтает? Увести с собой сестру Ниэ? Девушка всё это время сидела перед очагом, прядя нить на прялке, и не произнесла ни слова — то ли остерегаясь чужака, то ли по другой причине.

— Но ведь не каждый день выпадает случай поговорить с таким купцом, как господин Ша Намай. Надо спросить всё, что хочется, пока есть возможность, — с жаром напирал Чжи.

Ниэ отозвался холодно, безо всякого воодушевления:

— Всё равно старейшина не позволит.

— Здешний старейшина не позволяет спускаться с горы? — спросил Хэн.

— Если такой искусный мастер, как Ниэ, уйдёт, это будет проблемой, — вместо Ниэ ответил Чжи.

Ниэ продолжал молча точить заготовку.

Хэн сидел перед горой чаш, погружённый в раздумья. Чжи, желавший узнать о жизни на равнине, забрасывал его вопросами один за другим, а Хэн лишь рассеянно поддакивал, пропуская мимо ушей большую часть сказанного.

Спустя некоторое время дверь распахнулась, и звучный голос произнёс:

— Прошу прощения!

— Господин Хэн, вы здесь?

Это был Цыхуэй. Он обвёл взглядом комнату и остановил его на Хэне. Подойдя широким шагом, он схватил Хэна за руку.

— Что… что такое?

— Идёмте со мной.

— Куда…

Цыхуэй, не дав времени на возражения, потянул Хэна за руку к выходу. Чжи стоял, ничего не понимая, а Ниэ лишь мельком взглянул на Цыхуэя, не останавливая руки, точащей дерево.

— Сейчас идут переговоры со старейшинами, но дело никак не сладится. Это касается прямых интересов обоих племён, и ни одна сторона не желает уступать. У меня есть один замысел. Хочу попросить вас об одном деле, господин Хэн.

— Об одном… деле?

Хэн понятия не имел, о чём пойдёт речь, и его в полном недоумении привели к старейшинам. 

Все трое старейшин оказались статными мужчинами с густыми бородами, схожими и возрастом, и обликом, — различить их было непросто.

— Этот юноша — отпрыск знатного рода из Хэчжоу? — заговорил тот, что казался старшим из всех, старейшина Юси. На вид ему было лет шестьдесят. Голос его звучал низко и глухо, почти сонно — а может, то была просто усталость от затянувшихся споров.

— Так что же, господин Ян Шэ, какой у вас замысел? — высоким голосом спросил старейшина Югун. Это был мужчина с большими глазами и тяжёлыми веками, который то и дело моргал, будто глаза у него пересыхали.

— Если дело не из ряда вон выходящее, мы, Юцы, не согласимся, даже если просит сам господин Ян Шэ, — заявил старейшина Юцы, самый молодой из троих, хотя и ему было, пожалуй, под шестьдесят. Кожа у него была гладкой и свежей, что придавало ему моложавый вид, а голос — громким и резким. С первого взгляда стало ясно: эти двое, старейшины Югун и Юцы, скорее сшибутся рогами, словно горные козлы, чем уступят друг другу хоть в чём-то.

«Что же он хочет от меня в такой ситуации?..»

Хэн украдкой взглянул на профиль Цыхуэя. Тот уверенно улыбался.

— В Хэчжоу, от гавани до самой усадьбы рода Ша Намай, проложена большая дорога. Известно ли вам об этом?

Все трое старейшин одинаково недоумённо переглянулись.

— Нет, не слыхали, — ответил старейшина Юси, словно от имени всех троих.

— Дорогу эту в своё время построил род Ша Намай, бывший тогда владетелем этих земель. Дорога добротная: землю вырыли, выложили камнем, утрамбовали поверх землёй, а сверху насыпали песок. Песок насыпают для того, чтобы вода лучше стекала и дорога не превращалась в грязь под дождём.

— Хм-м.

На лицах старейшин читалась мысль: и что с того? А Хэн про себя удивился, насколько хорошо это знает Цыхуэй.

— Чтобы сделать такое, нужно умение точно вымерять землю. И люди, владеющие этим умением, у рода Ша Намай всегда были. В этом Ша Намай искусны издавна. Не так ли?

Вопрос был обращён к Хэну, и тот кивнул.

— С давних пор у нас в роду умеют находить тонкие решения для разных дел.

— Вот видите, старейшины. Вы испокон веков делите границы по старинному, вольному обычаю предков — оттого у вас то и дело выходят такие распри. Нужно установить границы точно.

— Легко сказать «точно», — недовольно сдвинул брови старейшина Юцы. — Мы и так считаем, что у нас всё точно.

— Мы тоже, — старейшина Югун тоже не остался в стороне, брызгая слюной от волнения. — Мы ни на шаг не вышли за установленную границу. Это люди Юцы её не соблюдают.

— Да как ты смеешь! — у старейшины Юцы вздулись жилы на висках. 

Старейшина Юси устало вздохнул. Видно, переговоры так и шли — неудивительно, что он успел утомиться.

— Вот потому я и говорю: границы, какими вы их себе представляете, у каждого свои — оттого и расходятся. Со временем так и должно случиться. Ведь и горы живые, они меняются.

Оба старейшины умолкли.

— А раз так, не стоит ли измерить те границы, какими их видит каждая сторона, получить точные числа — и уже на основе этого искать, где можно сойтись?

— Хм-м, — оба старейшины одновременно нахмурились и сложили руки на груди.

— Измерить — это, конечно, дело разумное… Но как же это сделать на деле?..

— Так и есть, — сказал старейшина Югун.

— Именно, — поддержал старейшина Юцы. — Если мерить будем сами, друг с другом не сойдёмся, а доверить это чужому, неведомому человеку тоже нельзя.

— Вот для того я и позвал его сюда, — Цыхуэй хлопнул Хэна по спине. 

«Эй, больно ведь», — мысленно поморщился тот.

— Если поручить дело роду Ша Намай, тут не ошибётесь. Как я уже сказал, они умеют мерить землю. Сделают всё точно, я за это ручаюсь.

«Да это просто немыслимо!»

Хэн уже смутно подозревал что-то такое, когда заговорили о дороге, но неужели Цыхуэй говорит это всерьёз?

Оба старейшины переглянулись. Лица у них были не то чтобы недовольные.

— Ну… если уж сам господин Ян Шэ рекомендует…

— Да, такому человеку доверять можно больше, чем кому-то из здешних, с подножия горы.

Род Ян Шэ издавна водил дела с местными племенами, и доверие к нему было прочным.

«Не может быть», — побледнел Хэн.

— Не… не говорите чепухи, господин Цыхуэй.

— Какая же это чепуха.

— Зачем вам непременно искать помощи у нас, людей из далёкого Хэчжоу? Здесь и своих умельцев, способных измерить землю, найдётся достаточно.

— А разве не за тем вы приехали из своего далёкого Хэчжоу, чтобы расширить дело? Это ведь, само собой, разговор о торговле. Я не прошу делать это даром. Верно?

Цыхуэй повернулся к обоим старейшинам. Те дружно закивали:

— Конечно, это уж само собой.

— Само собой разумеется.

«Он искусно воспользовался моим же предлогом — будто я приехал расширять дело…»

У Хэна не осталось ни единой причины для отказа. Хотелось стиснуть зубы от того, как ловко его обыграли, но хмуриться здесь, на людях, было нельзя.

— …Хорошо, — Хэн выдавил натянутую улыбку. — Я сообщу домой, чтобы прислали людей.

Оба старейшины кивнули. Старейшина Юси при этом глубоко выдохнул — словно говоря «ну наконец-то».

Покинув усадьбу старейшины, где проходили переговоры, Хэн набросился на Цыхуэя:

— Господин Цыхуэй, ну вы и человек…

— А что такого? Сделку сладили — чем не хорошо?

— Какая ещё сделка, никакой прибыли тут не выйдет. Вы хоть знаете, во что обходится одна поездка сюда?

— Но ведь вы приехали ради торговли, разве нет?

Хэн не нашёл, что ответить, а Цыхуэй весело расхохотался и снова хлопнул его по спине.

— Больно же, — рассердился Хэн.

«А я-то хотел воспользоваться раздором между Югун и Юцы…»

Но вышло так, что он сам же его и разрешил. Невероятно. Теперь и ехать в их селения смысла не было.

«Чёрт», — мысленно выругался Хэн.

«Что ж, раз так… остаётся только…»

В голове всплыли лица Чжи и Ниэ.

— О, никак снег пошёл, — Цыхуэй поднял взгляд к небу.

Хэн невольно последовал его примеру. С свинцово-серого неба плавно опускались снежные хлопья.

Из усадьбы вышел старейшина Юси.

— Снег пошёл, скоро всё занесёт. Да и до сумерек недолго осталось. По заснеженной дороге идти опасно — прошу вас, останьтесь у меня на ночь.

— Вот уж спасибо вам, — с радостью принял предложение Цыхуэй.

Хэн, у которого пропало всякое желание идти в селения Югун и Юцы, последовал его примеру.

— Пойду сообщу Чжи, — сказал он и, оставив их, направился под падающим снегом к дому Ниэ.

Из сарая всё ещё доносились звуки токарного станка.

— Снег пошёл, — окликнул Хэн, отворяя дверь, и увидел, что Чжи, Ниэ и его сестра по-прежнему сидят там же, где и раньше.

— Опять снег… — недовольно пробормотал Ниэ и остановил станок.

— Чжи, старейшина просит нас остаться на ночь.

— Понятно.

Чжи бросил полный сожаления взгляд на сестру Ниэ и сказал:

— Тогда я завтра ещё приду.

— Хорошо, — застенчиво улыбнулась девушка в ответ.

Когда они вышли за дверь, солнце, видимо, уже клонилось к гребню гор, и небо, затянутое снеговыми тучами, потемнело ещё больше.

По пути Чжи обернулся на сарай и посмотрел на него с сочувствием.

— Родители Ниэ уже умерли. Отец погиб, придавленный поваленным деревом, а мать — от болезни. Потому, наверное, Ниэ и пришлось трудиться особенно тяжко…

— Может, отчасти и поэтому он стал лучшим резчиком в Юси?

Чжи кивнул.

— Чем выше мастерство, тем выше цена за работу. Но всю торговлю ведёт старейшина, так что сколько бы Ниэ ни совершенствовал своё умение, это идёт на пользу всей деревне, а самому ему прибытка не приносит.

— А… понятно, — кивнул Хэн.

Так заведено не только в горах: товар, сделанный в провинции, обычно собирает и продаёт старший, глава дела. Если бы каждый мастер сам носил свои изделия и торговался о цене, в итоге это вышло бы только в убыток.

— Так вот почему он хочет жить на равнине?

Чжи промолчал.

— И правда, с таким мастерством, как у него, выгоднее работать одному, чем трудиться здесь на всех. Только ведь старейшина этого не позволит, верно?

— Да… пожалуй… — Чжи неопределённо повёл речь, будто не желая вмешиваться в дела чужого племени.

— В горах свои законы.

— Понимаю.

Иначе люди не смогли бы жить вместе, общиной.

— Но ведь именно поэтому молодёжь и хочет спуститься с гор? Не любит старых, отжитых законов. Не так ли?

— Нет… не совсем… — отозвался Чжи.

— А ты сам?

— Что?

— Ты хочешь спуститься в долину вместе с этой девушкой?

Чжи поспешно покачал головой.

— Нет, мне не по силам. У меня нет такого мастерства, как у Ниэ… да и она равнины боится, не хочет туда.

— Понятно.

Хэн почувствовал разочарование, но в то же время и согласился с этим. Для Чжи и этой пугливой девушки, пожалуй, и правда лучше остаться жить в привычных горах, чем бросаться в незнакомую равнинную жизнь.

«Хм…»

Хэн остановился. На узкой снежной тропе мог пройти лишь один человек, и шедший впереди Чжи обернулся.

— Что-то случилось?

— Хочу перекинуться с господином Ниэ парой слов о деле. Иди вперёд, не жди меня.

Хэн развернулся и пошёл назад той же дорогой. Темнело быстро. Кругом уже опустился полог сумерек, в котором мелькали белые снежинки. Дыхание клубилось паром.

Даже после захода солнца в главном доме Ниэ света не было, а из сарая всё доносился стук токарного станка. Должно быть, он работал с утра до ночи, без перерыва.

Ниэ бросил на вернувшегося Хэна недоверчивый взгляд, но всё же остановил станок.

— Что такое?

— Хотел бы немного поговорить с вами о деле.

Хэн мельком взглянул на сестру Ниэ. Тот понял без слов и велел ей:

— Иди, согрей дом.

Девушка, хоть и в недоумении, послушалась брата, оставила прялку и вышла из сарая.

— Ну? — отрывисто спросил Ниэ, говоря с явной неохотой.

— Слышал, вы хотите спуститься с горы. Я мог бы вам в этом помочь, — так же коротко ответил Хэн.

Ниэ дёрнул бровью.

— Зачем тебе это?

— Затем, что ценю ваше мастерство. Жаль, если оно пропадёт здесь без толку.

Ниэ хмыкнул.

— Думаешь, я поверю словам чужака?

— На равнине все друг другу чужие. Вы ведь и сами хотите вести дела с чужаками. Только чужак и способен освободить вас от горы. Думаете, можно выбирать, от кого принимать помощь?

Хэн произнёс это с улыбкой. Ниэ сердито сверкнул на него взглядом.

— Этой ночью подумайте хорошенько, согласны вы на моё предложение или нет.

С этими словами Хэн покинул сарай. Он направился к усадьбе старейшины, и едва выйдя на узкую снежную тропу, резко остановился. Там стоял Цыхуэй.

Даже в сумраке было видно суровое лицо Цыхуэя. С обеих сторон тропу стискивали снежные стены — пройти мимо было невозможно.

— Чем ты тут занимался? — спросил он низким голосом.

— Говорил с господином Ниэ о деле. Что в этом плохого? Одним только измерением земли на торговле не наживёшься, так что…

— Теперь ты понял, что для торговли это место не годится. Я примерно догадываюсь, какое поручение дал тебе Чаоян. Не понимаю только, зачем он заставил тебя совершать такую глупость.

Цыхуэй, похоже, оставил всякие хитрости и сказал прямо.

— Ты умён. Сам, должно быть, с самого начала понимал, что это безрассудство.

«Значит, он всё-таки приехал разведать настроения в Северных горах».

И больше того — приехал, чтобы остановить мятеж. Положение, прямо противоположное тому, ради чего здесь оказался сам Хэн.

С ветки дерева с шумом упал снег. Цыхуэй смотрел на Хэна взглядом хищной птицы. Хэн молча и спокойно встретил этот взгляд.

— Не понимаю, о чём вы говорите.

— Ты тоже не избежишь наказания. Понимаешь ли это?

Цыхуэй схватил Хэна за воротник и принялся резко выговаривать ему, пока тот пытался изобразить непонимание. Хэн раздражённо сдвинул брови.

— Если бы не понимал, не приехал бы в такое место. Я готов ко всему.

— Никакая готовность тут не нужна. Глупец.

Цыхуэй прижал Хэна к снежной стене. Сверху посыпался снег, мелкая пыль закружилась, словно дым.

— Не стоит так усердствовать. Подумаешь, вспыхнет один-другой небольшой бунт — его тотчас подавят.

— И если при этом погибнет последний отпрыск дома Луань, господин Ша Намай Чаоян будет удовлетворён?

«Он всё прекрасно понимает». 

Хэн подумал, что император и впрямь оказался хитрее отца, и слегка улыбнулся.

— Именно так. Не лучше ли будет для Его Величества, если всё разрешится так, без лишних хлопот?

Цыхуэй ослабил хватку и вздохнул.

— Жизнь человека — не то, что можно мерить хлопотами или их отсутствием.

Хэн усмехнулся. Цыхуэй смотрел на него печальным взглядом.

«Не люблю этот взгляд».

Этот сострадательный взор тревожил душу Хэна.

— Я говорю не только о последнем отпрыске дома Луань. Да, мелкий бунт подавят быстро. Но при этом наверняка погибнут и ты, и кто-то из здешних жителей. Жизни, которые не должны были оборваться…

Цыхуэй хлопнул Хэна по плечу, потряс его.

— Такому юноше, как ты, не нужно спешить к смерти. Мне дорога твоя жизнь.

«О чём он говорит?» — Хэн вглядывался в лицо Цыхуэя.

— Какая вам выгода от моей жизни? Я не понимаю, почему вы так настойчивы.

— …Ты…

Цыхуэй лишился слов и опустил голову. Хэн, заметив, что рука на его плече дрожит, с недоумением заглянул ему в лицо и увидел, что Цыхуэй плачет. Хэн невольно растерялся.

— Что… господин Цыхуэй, вам нехорошо?

Он подумал, что, несмотря на крепкое сложение, Цыхуэй всё же стар, и решил, что у того где-то болит от недуга. Хэн потянулся, чтобы коснуться его руки, но Цыхуэй сам схватил его руку и крепко сжал.

— Я не дам тебе умереть. Что бы ты ни задумал, я остановлю тебя. Понял?

«Почему…»

Хэн в смятении смотрел в полные слёз глаза Цыхуэя. В тусклом сумраке снег понемногу оседал на их плечах. 

————⊱✿⊰————

Судно, подготовленное отцом Хуанян, Чжидэ, оказалось почти вдвое меньше тех кораблей, какими обычно пользуются морские торговцы. Это была выдолбленная из ствола дерева лодка с надставленными по бортам досками — такие же суда применяют и для рыбной ловли. Причиной выбора небольшого судна была гавань. 

— Гавань, где пристают пассажирские лодки и рыбачьи суда, находится дальше от области извержения, чем большая гавань, которой пользуются морские торговцы, и расположена во заливе. Так что, даже если извержение начнётся снова, это не причинит нам вреда.

В той гавани, по словам Чжидэ, мелководье, и крупные суда туда не входят. Шоусюэ слушала его объяснения и понимающе кивала. С тех пор минул уже день. Извержение всё не унималось, и небо до сих пор было затянуто дымом.

И всё же Шоусюэ со спутниками ждали в порту, готовые отплыть в любой миг, как только извержение хоть немного утихнет. С ней были Вэнь Ин и Таньхай, державший на руках Синсина. Цзюцзю, однако, оставили в усадьбе наместника. Чжидэ предоставил отборных матросов, и те держали лодку в полной готовности к отплытию.

— У господина Чжидэ редкая выдержка, — сказала Шоусюэ.

Он слабо улыбнулся. На первый взгляд его улыбка могла показаться холодной, но, узнав его немного, можно было понять, что это не так.

— Неловко слышать такое от той, кто сама собирается пересечь море.

— Мне кажется, что отважнее тот, кто привычно снуёт по морю туда и обратно, — отозвалась Шоусюэ.

Она впервые видела море собственными глазами и не ожидала, что оно окажется настолько огромным и бескрайним. Дна было не разглядеть, а волны — куда более бурные и тревожные, чем она представляла.

— Ха-ха… да что вы, стоит привыкнуть — и ничего особенного. Морской ветер на палубе даже приятен. Я, признаться, скорее к суше теперь непривычен.

— Вот как, — удивилась Шоусюэ. — Выходит, ты больше любишь море?

— Пожалуй… хотя, по правде сказать, поначалу меня интересовало не столько море, сколько товары, что привозили морские торговцы. У нас в доме издавна бывали разные купцы, но именно морские привозили что-то диковинное.

Перламутровая мозаика, самоцветы с переливами невиданного блеска, причудливые маски, фигурки… Чжидэ перечислил некоторые вещи для примера.

— Бывали и обереги с острова Югуо — там ведь страна шаманов. У них правит царица-шаманка.

— Вот как? Царица-шаманка, значит, — отозвалась Шоусюэ.

— Не только на Югуо — на Хуатуо и Хуалэ тоже правят царицы-шаманки. У них там всё устроено совсем иначе, чем у нас.

— Значит, и государство у них иначе устроено?

— Именно так. И обычаи иные, и образ мыслей у людей другой. Хотя то же можно сказать и о прочих землях.

— Понятно…

Чжидэ обстоятельно рассказывал ей о делах морских торговцев и о чужих странах. Для Шоусюэ почти всё было внове, и со вчерашнего дня она с увлечением слушала его рассказы.

— А в чужих землях есть ли духи?

— Есть. И чудовища тоже.

— Чудовища. Это не то же, что божества?

— Как сказать. Сам я их не видел. А вот морских духов встречал.

— Получается, они и в море выходят?

— Выходят.

Чжидэ говорил об этом так непринуждённо. Занятный человек.

— Морские торговцы и матросы почти все носят при себе амулет, не снимая.

— Оберег, значит.

— Не бумажный оберег — именно вещь. Считается, лучше всего вещь, которую носил на себе кровный родственник.

— А ты сам, господин Чжидэ, что носишь?

На этот вопрос Чжидэ ответил не сразу. Почесал щёку пальцем и, словно через силу, выговорил:

— Я… ну, башмачок дочери… моей Хуанян.

— Башмачок? Великоват для оберега.

— Нет, детский, с тех времён, когда она была совсем мала. Ха-ха…

Чжидэ усмехнулся, словно пытаясь скрыть смущение. Глядя на его профиль, Шоусюэ подумала: видела ли Хуанян отца с таким лицом хоть раз?

— …Дым…

Внезапно поднялся шум, напугав Шоусюэ. Люди, собравшиеся в порту, чтобы наблюдать за извержением, заговорили все разом.

— Дым как будто слабеет?

— Меньше становится.

И правда: густо вздымавшийся столб дыма поредел, стал ниже, теряя силу.

Шоусюэ взглянула на Чжидэ, а Чжидэ посмотрел на неё. Они обменялись взглядами и кивнули друг другу.

— Идём, — сказала Шоусюэ Вэнь Ину и Таньхаю и села в лодку. Матросы заняли свои места.

— Отплываем, — велел Чжидэ матросам. Те взялись за вёсла, и лодка двинулась с места. Пемза, сплошь устилавшая берег, билась о борта с глухим стуком, но они, не обращая на это внимания, шли вперёд. Люди в порту зашумели, дивясь, что в такую пору кто-то решился выйти в море. На лодке был поднят флаг — синий, с подвесками, знак того, что на ней приближённый самого императора.

Лодка, подхваченная течением, свернула на север и взяла курс на гавань острова Цзедао. Шоусюэ стояла у носа, глядя на море. Извержение унялось, дым, что носился вокруг, поредел. Волны были спокойны. Подгоняемая лёгким попутным ветром, лодка легко скользила по воде, будто шла сама собой.

«Каким же образом Сяо умилостивил морское божество Дворца Лэ?»

— Сяо… — послышался стон Няо.

— Что такое? Как Сяо смог укротить морское божество?

— …Сделал… заложником.

— Заложником?..

— Себя самого. Дал обет одолеть Белого Дракона, что бесчинствовал в море, а если не сможет — отдать себя взамен.

— Отдать себя… это значит…

— Это значит стать жертвой.

Шоусюэ невольно затаила дыхание.

— Сяо.

Он пришёл спасти Няо, готовый ко всему.

— Сяо… сейчас у морского божества?

— Да. Заложник. Со мной он биться не может.

Голос Няо звучал так, будто готов был совсем угаснуть.

— А ведь он сказал, что будет со мной…

— Лжец, — выговорила Няо тоном, в котором слышались сдавленные слёзы. Шоусюэ прижала руку к груди.

— Нужно лишь одолеть бога-дракона. Ничего не изменилось, верно? 

— Нужно лишь одолеть… да, можно одолеть. Тогда всё будет хорошо… если только вернётся моя вторая половина. 

— Хорошо.

В этот момент лодку резко качнуло. Вэнь Ин повалил Шоусюэ на дно и закрыл её собой. Сверху обрушились брызги.

— Извержение?

— Нет, внезапно поднялась высокая волна!

Лодка продолжала раскачиваться из стороны в сторону. Матросы поспешно подняли вёсла на борт, чтобы их не унесло волной.

— Извержения нет, — сказал Таньхай, заслонив глаза рукой и глядя на море.

Шоусюэ выпрямилась и сама убедилась в этом. Извержения не было. И погода стояла неплохая. Но именно вокруг них вода вздымалась небывало бурными волнами. Они постепенно скручивались в водоворот, и матросы, увидев это жуткое зрелище, закричали.

— С морским божеством Дворца Лэ договорено… значит, это дело бога Ао?

Едва Шоусюэ это пробормотала, Няо отозвалась:

— Тогда…

— Халала, — позвала она Синсина.

И в тот же миг тело Синсина словно раздулось. Нет, это перья наполнились ветром. Рука Шоусюэ невольно потянулась к нему, и сама Шоусюэ удивилась этому: двигала рукой не она. Это была Няо.

Из тела Синсина выпало несколько перьев. Они не упали — взвились в воздух, сияя золотом.

Когда палец Шоусюэ указал в сторону моря, перья, все как одно, обернулись стрелами и исчезли под водой. Вскоре бурные волны начали успокаиваться. Водоворот распустился, и море вокруг вновь обрело прежнее спокойствие.

— Волны утихли, — по лодке пронёсся облегчённый вздох матросов.

— Скоро снова налетит. Поспешим.

Так сказала Няо, и Шоусюэ передала её слова гребцам. С попутным ветром лодка резво двигалась вперёд. Опасаясь нового удара волн, судно продолжало путь и наконец достигло гавани. Здесь было устье реки, и узкой полосой тянулась песчаная коса. Она образовывала большой залив — неглубокую, спокойную гавань. Пологий склон косы был выложен камнем, и на них, словно взбираясь на берег, было вытащено несколько лодок. Они были привязаны к вбитым в склон столбам — их называли причальными. 

Когда подошли ближе к каменной отмостке, матросы спустились на мелководье и принялись толкать лодку к берегу. Так они вытащили её на камни и закрепили канатом за столб. Таньхай и Вэнь Ин сошли на берег и взяли Шоусюэ за руку. Она сошла с лодки, держа в руке Синсина, и носки её туфель тут же намокли. Набежавшая волна заставила её поспешно отбежать дальше, в глубину берега.

Песчаная коса была сплошь усеяна лодками разных размеров — матрос пояснил, что это рыбацкие суда. Из-за извержения выйти на промысел было невозможно, и на берегу не видно было ни одного рыбака. Видимо, все ждали по домам, пока извержение утихнет. Вокруг стояла тишина, никакой привычной суеты не было видно.

У каждого из матросов на острове Цзедао был свой дом или привычный постоялый двор, где им предстояло ждать до обратного пути. Никто не знал, сколько дней потребуется, чтобы отыскать Жнец крыльев — половину тела Няо, — и одолеть бога-дракона.

— Что ж, для начала наведаемся к смотрителю порта, — сказала Шоусюэ, направляясь к портовому городку. Но тут Синсин, которого она держала на руках, внезапно забился и вырвался у неё из рук.

— Синсин, вернись!

Она протянула руку, пытаясь поймать его, но он уже улетел. Перелетев через сосновую рощу у берега, Синсин скрылся из виду. Шоусюэ вместе с Вэнь Ином и остальными бросилась за ним.

Обойдя сосны, они увидели за ними ещё один песчаный берег. Там стоял мальчик, в чьи объятия и устремился Синсин. Невысокий, в холщовой одежде, с загорелой кожей — увидев его лицо, все они одновременно вскрикнули.

— Исыха!

Одет он был непривычно, но лицо, без сомнения, принадлежало Исыхе.

Заметив их, мальчик застыл на месте со Синсином в руках, широко раскрыв глаза.

— Так вот ты где, оказывается, — сказала Шоусюэ.

С тех самых пор, как стало известно, что его унёс бог-дракон, найти его след было невозможно. Значит, он всё это время был здесь, на этом острове, вместе с богом-драконом?

— Ты не ранен?

— Нет, госпожа. …Простите, что не смог вернуться.

Исыха виновато опустил голову.

— Ничего. Я всё понимаю. Это ведь бог-дракон, верно?

— Бог-дракон сказал… найти половину тела госпожи У Лянь. Иначе…

— Иначе что?

— Сказал, что съест нас.

Лицо Исыхи исказилось от подступающих слёз. Шоусюэ нахмурилась. 

«Понятно, этот бог-дракон гораздо коварнее и злонравнее Няо».

— …«Нас» — это кого? — спросил Таньхай. 

Исыха повернулся к нему и ответил:

— Аюлу.

— Аюла… кажется, это твоя подруга детства?

Вэнь Ин прищурился, припоминая. Исыха кивнул.

— Та девушка, которую звали Иньнян? Та, что была с Бай Лэем?

Шоусюэ уже слышала об этом от Гаоцзюня и теперь уточняла. Исыха кивнул и на это.

— Аюла говорила, что слышит голос бога. Но только если рядом есть вода…

Исыха обвёл взглядом окрестности.

— Что-то случилось?

— Я искал Аюлу. В последнее время она часто куда-то пропадает. И дядя Бай Лэй тоже куда-то исчез, и господин Чжицзи тоже…

— Чжицзи? Линху Чжицзи?!

Удивлённо переспросив, Хэн получил от Исыхи такой же удивлённый ответ:

— Да, верно.

— Случилось извержение; он, похоже, оказался из-за этого в море, и его прибило к берегу… Мы с морскими ласточками вытащили его из воды и перенесли.

Сказав это, Исыха поспешно добавил:

— Сейчас он в порядке. Все трое.

— Трое?

— Ну, господин Цяньли, и ещё господин Юдзуриха — всего трое.

«Цяньли!»

Кто такой Юдзуриха, Шоусюэ не знала — может, кто-то с острова Цзедао? Узнав, что Цяньли жив и здоров, она почувствовала, как у неё слабеют колени.

— Как хорошо…

— У господина Цяньли долго держался жар, он всё время лежал в постели, но теперь уже очнулся. Идёт на поправку.

— Где он сейчас? — спросил Вэнь Ин.

— В доме семьи Сюй. Это большая усадьба морских торговцев…

— Веди нас туда.

В ответ на приказ Шоусюэ Исыха кивнул и пошёл вперёд. По пути к дому Сюй он рассказывал, как оказался на острове Цзедао, как ему помогли морские ласточки, и как они спасали Цяньли и остальных.

— Тётушка Чжао сварила очень хорошее снадобье, а господин Сюй сразу же приготовил тёплую постель и одежду. Они оба знали господина Цяньли и остальных, поэтому отнеслись к нам очень по-доброму.

— Вот как.

Как бы то ни было, главное, что Цяньли жив. Но Шоусюэ не могла полностью успокоиться, пока не увидит его собственными глазами. 

Дорога вела довольно крутым подъёмом, но она так спешила, что не замечала этого. Лишь добравшись до дома Сюй и увидев Цяньли, поднявшегося в постели, Шоусюэ заметила, что сама задыхается от быстрой ходьбы. Пот струился по её лицу.

— Госпожа Супруга Ворона.

Цяньли распустил волосы из пучка, теперь они свободно лежали на плечах, слегка перехваченные шнурком. Он был одет в хлопковое одеяние, которое казалось мягким и приятным на ощупь. Выглядел он измождённо, но цвет лица был не так уж и плох. В руках он держал чашу с лечебным отваром, от которой явственно пахло горечью.

— …Ты в порядке?

Шоусюэ не нашла других слов, кроме этого вопроса. Цяньли улыбнулся и ответил:

— В порядке. Это вас впору спрашивать, госпожа Супруга Ворона. Вы уже пришли в себя?

— Примерно к тому времени, как пришло твоё письмо. Странно вышло: я очнулась, а ты как раз спал.

Цяньли светло улыбнулся.

— Вы прибыли из Гаочжоу? А как же извержение?

— Сяо сдерживает его. Извержение случилось из-за морского божества Дворца Лэ. Хотя, скорее, от того, что бог Ао потревожил его.

Шоусюэ подошла ближе к Цяньли и опустилась на край постели. Вэнь Ин и Таньхай остались у входа в комнату.

— Как бы то ни было… главное, что ты жив. Это важнее всего.

Она выдохнула и провела рукой по лбу, стирая пот. Цяньли протянул Шоусюэ платок, лежавший на подносе, и обернулся к стоявшим у входа Вэнь Ину и Таньхаю:

— Принесите, пожалуй, воды.

Вэнь Ин сразу же вышел. Спустя некоторое время он вернулся с подносом, на котором стояли кувшин с водой и каша.

— Старушка на кухне велела передать господину Дуну, чтобы он поел каши.

— А, это тётушка Чжао. Благодарю.

В густой, разваренной каше виднелись кусочки варёной курицы.

— Похоже, тётушка Чжао — последняя из потомков рода вужо острова Цзедао. Я писал об этом в письме.

— Да… та, что унимала извержение.

— Скажите, госпожа Супруга Ворона, в море у острова Цзедао пребывает морское божество Дворца Лэ? Если так, то морской бог, которому поклоняются здешние жители, и есть бог Дворца Лэ?

— Здесь, говорят, граница. Между Дворцом Ю и Дворцом Лэ.

— О, граница. Значит, и такое бывает. Любопытно.

«Ох, уж этот Цяньли», — подумала Шоусюэ. Он всегда цепляется за такие подробности.

— Всякий бы разгневался, если чужак нарушит его владения. Извержение — оттого же. А значит, нужно поскорее одолеть бога Ао, ведь Сяо сейчас в заложниках.

Шоусюэ объяснила уговор, который Сяо заключил с морским божеством. Услышав это, Цяньли нахмурился:

— Значит, нужно как можно скорее найти вторую половину тела.

— Похоже, она точно на этом острове…

— Да, об этом я и хотел сказать.

Цяньли снова перевёл взгляд на вход.

— Исыха здесь?

— В саду. Сейчас позову, — Таньхай вышел.

Исыха тут же явился, держа на руках Синсина.

— Звали?

— Исыха, расскажи, пожалуйста, госпоже Супруге Вороне, как было дело, когда вы нас спасли.

— Хорошо, — Исыха захлопал глазами. Опустив Синсина, он подошёл ближе и почтительно встал.

— Об этом я уже слышала, — заметила Шоусюэ.

— Но о чёрном мече вы, наверное, не слышали.

— Что?

Чёрный меч — половина тела Няо.

— О чём ты?

— Это… то, что видел Натали, не я сам…

Так он начал. Натали, по его словам, был юношей из морских ласточек.

— Дядя Бай Лэй подобрал на берегу прибитый волной чёрный меч. Без ножен, чёрное лезвие — поэтому он хорошо запомнил…

«Бай Лэй…»

Это означало, что половина тела Няо сейчас в руках бога Ао. Шоусюэ побледнела.

— Бай Лэй сейчас… Вы ведь говорили, что его нет?

— Да, он исчез.

— Поскольку корабли не покидают гавань, он, должно быть, всё ещё на острове… — задумчиво проговорил Цяньли.

— Меня беспокоит и то, что господина Линху тоже нет.

— Чжицзи тоже? — Шоусюэ погрузилась в раздумья. — Надеюсь, ничего странного не случилось.

— Странного… что вы имеете в виду?

— Бай Лэй — тот, кто убил сестру Чжицзи.

Цяньли слегка вскрикнул и зажал рот рукой.

— Что такое? Тебе нехорошо?

— Нет… нет, теперь я понимаю. Значит, убийца сестры… вот почему он спрашивал такое.

Цяньли нахмурился. Обычно сохранявший холодное спокойствие, на этот раз он был на редкость растерян.

— Что-то не так?

— Господин Линху спросил у меня, стоит ли отказаться от мести.

— …И что ты ответил?

— Я сказал: соберись с духом. Если решил идти своим путём, будь готов ко всему…

Шоусюэ опустила взгляд на свои руки. «Готов ко всему» — значит, он принял решение? Но какое именно?

— Господин Линху колебался. Он и сейчас, должно быть, колеблется.

— Да… этот человек всё время колеблется.

— Хорошо. Пойдём по следу Чжицзи.

— Господина Линху, вы имеете в виду?

— Чжицзи, по всей видимости, ищет Бай Лэя. А может, уже нашёл. В любом случае нам лучше встретиться с Чжицзи. Если пойдём по его следу, заодно выйдем и на след Бай Лэя.

— Где постель Чжицзи? — спросила она у Исыхи. 

— Здесь, — ответил тот и провёл их в соседнюю комнату. 

Шоусюэ попросила Таньхая принести со двора обломок дерева и взяла у Вэнь Ина кинжал.

— Что вы задумали? — спросил Вэнь Ин.

— Вырезать из дерева человеческую фигурку.

Услышав это, Вэнь Ин забрал кинжал обратно себе.

— Я сделаю это сам. Нужно лишь придать форму человека, верно?

— Нет, я сама…

— Не нужно. Госпожа, у всякого человека есть то, что ему удаётся хорошо, и не очень.

Шоусюэ не отличалась особой ловкостью. Услышав это поучение, она, хоть и неохотно, доверила дело Вэнь Ину. Вырезать фигурку мог любой.

Тонкий обломок дерева превратился в маленькую человеческую фигурку, на которой тушью было написано имя Чжицзи. Шоусюэ обвила фигурку волосом Чжицзи, найденным на постели, и собрала тепло в ладонях. Один за другим рождались бледно-розовые лепестки, складываясь в единый цветок. Она дунула на него. Лепестки рассыпались, будто хрупкое стекло, и осыпали фигурку. Та мягко затрепетала, меняя облик. Сжимаясь и вытягиваясь, она почернела и обратилась птицей. Тело, окутанное чёрными перьями, разом сильно содрогнулось, и птица ожила; в тёмных глазах вспыхнул блеск. Она взмахнула крыльями и взлетела.

Птица вылетела через окно. Шоусюэ со спутниками бросилась следом.

«В горы?»

Птица направлялась не к порту, а вглубь острова, к горам. Большинство островитян были рыбаками и морскими торговцами, и по роду занятий жили у самого моря. Поэтому в горной местности было мало жилищ, но, как ни странно, дорога там всё же была. Причина обнаружилась скоро: то здесь, то там попадались каменоломни. Видимо, тут добывали камень, обтёсывали его и переправляли в порт. В одних местах без устали трудились каменотёсы, в других — карьер был выработан и заброшен.

Птица неуклонно летела в горы. Тропы уже не было. Под ногами лежали неровные, острые камни, и стоило хоть на миг ослабить внимание, как ноги норовили подвести. Птица летела, проскальзывая между деревьями, и вскоре перед ними открылся вид. Они стояли над обрывом. Судя по горам, виднеющимся за ним, это было ущелье. Птица метнулась в эту расселину и пропала из виду. Шоусюэ хотела опереться руками и заглянуть вниз, но Вэнь Ин и Таньхай удержали её. Таньхай лёг на живот и сам выглянул за край.

— Само ущелье глубокое, но вот тут, прямо под нами, на полпути есть небольшое плато. Там кто-то есть. Двое мужчин. Один — этот, господин Линху. Второй… Бай Лэй, кажется? Мужчина с повязкой на одном глазу.

— Что они делают?

— Похоже, разговаривают, но обстановка не выглядит мирной. Издалека толком не разобрать.

— Можно туда спуститься?

Таньхай оглядел плато и окрестности.

— Придётся обходить. Отсюда, вроде, можно добраться, если обойти кругом, — он указал пальцем вбок. Там тянулся пологий, поросший деревьями склон.

— Тогда поспешим.

С Таньхаем впереди Шоусюэ начала медленно спускаться по неудобному, скользкому склону.

———— ⊱✿⊰ ————

Чжицзи шёл по следу Бай Лэя. Он расспрашивал островитян, не видели ли они кого-то похожего на него, и так выяснил, что тот, видимо, в горах. Внешность Бай Лэя была примечательной, так что нашлось немало людей, которые его помнили.

«Почему именно горы?»

Если он собирался покинуть остров, то логичнее было бы держаться поближе к порту, ожидая отплытия корабля. Значит ли это, что он не собирается покидать остров в ближайшее время, независимо от того, утихнет извержение или нет? Или, может быть, у него есть какая-то цель в горах?

Минуя следы старой каменоломни, Чжицзи вошёл в густой лес. Земля была покрыта красновато-бурым шлаком, кое-где из-под него выступали голые скалы — видно, под слоем породы скрывались крупные камни. Повсюду валялись обломки разного размера. Подъем был скользким, что затрудняло ходьбу.

Чжицзи немало поскитался по разным краям, но таких гор не встречал ещё никогда. Они не были похоже ни на суровые горы Дунчжоу, ни на живописные горы Хэчжоу.

Задыхаясь, он поднялся по склону, и увидел открывшийся перед ним вид — над его головой простиралось небо, а внизу — глубокое ущелье. Небо, к несчастью, было затянуто тучами, но дул легкий освежающий ветерок. Чжицзи отёр шею от пота и отхлебнул воды из бамбукового сосуда, который ему дали островитяне. Закинув в рот сушёный финик, тоже подарок островитян, он огляделся по сторонам. На такой земле следов не остаётся. В какую же сторону пошёл Бай Лэй?

Чжицзи присел на корточки, вглядываясь, не осталось ли каких-то следов. И вдруг заметил, что у разросшихся деревьев срезаны несколько молодых веток — словно их убрали с дороги, потому что они мешали идти.

«Это не обязательно след Бай Лэя, но всё же…»

«Что ж, попробую пройти сюда», — Чжицзи двинулся с места. За деревьями было плохо видно, но, кажется, склон, изгибаясь, тянулся дальше в сторону ущелья. Держась за стволы и ветви, он осторожно спускался по скользкому склону. За кустарником показалось открытое плато. Чжицзи замер на месте.

Там, скрючившись, сидела чья-то фигура. Хотя была видна только спина, это, без сомнений, был Бай Лэй. Похоже, он собирал травы, растущие на плато. Должно быть, лекарственные. Казалось, он не замечал чужого присутствия. 

У Чжицзи перехватило дыхание. Он хотел сделать шаг вперёд, но вдруг обернулся — почудилось, будто кто-то потянул его за рукав.

Там была Сяомин. В точности такая, какой она была при жизни. Светло-жёлтая верхняя кофта с набивным цветочным узором — её невозможно было спутать ни с чем. До этого он замечал лишь руку, тянущую за рукав, но саму её не видел никогда. Та же скромная красота, тот же нерешительный взгляд — ничего не изменилось. Это была Сяомин.

— С-Сяомин…

Голос сорвался, и он не мог говорить как следует. Столько слов готово было вырваться, но не вышло ни одного. Чжицзи рухнул на колени.

Сяомин смотрела на него и тихо покачала головой. Её лицо было тревожным — нет, скорее печальным.

«Останавливаешь меня? Теперь, когда всё зашло так далеко?»

Перед глазами всплыло врезавшееся в память мёртвое лицо Сяомин, накладываясь на ту, что стояла перед ним теперь. Лицо сестры, которую безжалостно забили до смерти в доме мужа. Синяки, оставшиеся на её худеньком теле, побледневшие щёки, следы слёз на закрытых веках. Всё это вновь нахлынуло так ясно, что Чжицзи упал ничком на землю. Красновато-бурый шлак был хрупким и легко рассыпался под пальцами. Раскрошенный, он показался Чжицзи похожим на кровь.

Поднявшись, он увидел, что Сяомин едва заметно улыбается. Так же, как при жизни. Чуть смущённая, неуверенная улыбка. Она всегда так улыбалась.

Чжицзи молча смотрел на эту улыбку, и, глядя на неё, вспоминал слова Гаоцзюня.

«Даже когда того, кого ненавидишь, больше нет, ненависть не уходит. Она продолжает тлеть в опустевшей груди словно уголь».

В груди Чжицзи не утихало пламя. Это было пламя ненависти — он хотел сбить Бай Лэя с ног, втоптать его в грязь, залить кровью и унижением и прикончить собственными руками.

Сяомин просто молча улыбалась. Чжицзи, опираясь рукой о землю, нетвёрдо поднялся и пошёл к Бай Лэю. Услышав шаги, тот обернулся и поднялся с озадаченным лицом. Только теперь Чжицзи заметил, что в одной руке у него странный чёрный клинок.

— Ты…

— Линху Чжицзи. Я был заместителем наместника в Хэчжоу. Родом из провинции Личжоу, где было Учение Лунной Истины.

При упоминании Учения Лунной Истины лицо Бай Лэя не изменилось.

— И что с того? — спросил он бесцветным голосом. — Какое у тебя ко мне дело?

— Мою сестру забили палками до смерти люди из семьи её мужа, ставшие последователями Учения Лунной Истины. Ты, может, и не помнишь, но именно ты обратил их в эту веру и внушил им, что человека, одержимого злым духом, можно исцелить, забив палками.

Чем сильнее Чжицзи старался сдержать голос, тем сильнее тот дрожал. Бай Лэй с тем же бесстрастным лицом, спокойно ответил:

— Не помню.

— Конечно. Если бы помнил, не стал бы создавать Учение Восьми Истин.

— Я помню, что некоторые последователи Учения Лунной Истины совершали глупости. Не я учил их, что избиение палкой может исцелить, это был кто-то выше меня в учении. Но какой глупец станет бить человека до смерти? Это бывает оттого, что не знают меры.

— Не смей оправдываться…

— Это не оправдание, а исправление ошибки. Причин, по которым меня могут ненавидеть, наберётся немало, но я попросил бы отличать факты от вымысла.

Бай Лэй спокойно произнёс эти слова, глядя на Чжицзи холодным взглядом. 

Чжицзи почувствовал, как голова вспыхнула жаром, и в то же время, как холодеют кончики пальцев. Он задыхался. Гнев и ненависть теснили грудь. Казалось, пламя жжёт его изнутри.

— Мне предсказано, что я умру из-за женщины, — и правда, если так подумать, женская беда меня и постигла.

Бай Лэй вдруг тихо усмехнулся.

— Ты знаешь Супругу Ворону?

Внезапный вопрос застал Чжицзи врасплох, но он кивнул, недоумевая.

— Тогда передай ей это.

Бай Лэй неожиданно бросил в сторону Чжицзи чёрный клинок, который держал в руке. Чжицзи вздрогнул и отстранился, но клинок упал перед ним. Он поднял его. Лезвие, даже вблизи, оставалось всё таким же иссиня-чёрным, мягко отражая свет. Странный клинок.

Чжицзи поднял взгляд на Бай Лэя. Тот был на удивление спокоен. Перед ним стоял человек, открыто его ненавидящий, и Бай Лэй сам, своей рукой, отдал ему оружие — почему же он так спокоен? 

«Вот оно что», — понял Чжицзи. Бай Лэй уже готов к этому. Готов к тому, что Чжицзи убьёт его.

Чжицзи молча смотрел на Бай Лэя. Прижал рукав рукой. Вдохнул и выдохнул.

— …Не хочу, чтобы ты заблуждался на этот счёт.

Голос вышел на удивление тихим и спокойным.

— Я не для того сюда пришёл, чтобы убить тебя.

Бай Лэй дёрнул бровью.

— Если я убью тебя здесь, это будет просто убийство. Это не станет местью за сестру. Потому что сестра этого не желала бы. Если бы желала, если бы Сяомин хотела этого, я с радостью убил тебя. А если нет, убить тебя означало бы лишь утолить собственную жажду.

«Даже мысль о том, что она могла бы этого желать, — это, наверное, моё собственное уродливое желание».

Со своей низостью он мог примириться, но запачкать ею память о Сяомин — этого он не мог допустить.

— Не хочу… осквернять Сяомин.

Чжицзи стиснул рукав. Пламя не угасало. Напротив — лишь разгоралось всё сильнее. Казалось, оно сожжёт его целиком.

«Что ж, пусть так и будет».

Пусть он живёт, неся в себе раскаяние и ненависть, пока пламя жжёт его душу.

То самое решение, о котором говорил Цяньли, теперь, кажется, было принято.

Что-то потянуло его за рукав. Неуверенно, едва ощутимо. Чжицзи обернулся.

Сяомин там уже не было. Наверное, она больше никогда не появится. Послышался шум птичьих крыльев. Где-то далеко, за морем, в недостижимой дали, она достигнет Чертога Тьмы и однажды обратится в новую жизнь. Чжицзи закрыл глаза, и перед его внутренним взором замерцали звёзды в ночной тьме. Холодное, ласковое мерцание звёзд проникало в самую душу. Холодный, чуть светящийся — то будто гаснущий, то вновь загорающийся — маленький огонёк.

Он открыл глаза.

— Чжицзи.

Перед ним стояла Шоусюэ.

———— ⊱✿⊰ ————

Спускаясь по склону, Шоусюэ не могла отвести беспокойного взгляда от Чжицзи, стоявшего напротив Бай Лэя. Увидев, что Бай Лэй держит в руке чёрный клинок, а затем передает его Чжицзи, она невольно насторожилась: что он задумал? По виду Бай Лэя нельзя было сказать, что он намерен причинить вред Чжицзи, но и за самого Чжицзи было неспокойно. 

Земля под ногами была такой неустойчивой, что нельзя было всё время глядеть только на них. Среди красновато-бурого шлака то здесь, то там выступали камни, и она спускалась, осторожно нащупывая их ногой. «Гора скалистая», — подумала она. Вода, наверное, уходит легко, но зато скапливается где-то глубоко под землёй — и, видимо, выходит родниками у подножия, питая склоны.

— Я не для того сюда пришёл, чтобы убить тебя.

Шоусюэ вздрогнула и остановилась. Слушая слова Чжицзи, она медленно продолжила спуск.

«Вот оно как… значит, Чжицзи…»

Когда она добралась до плато, где стояли мужчины, за спиной Чжицзи показался силуэт Сяомин. Её облик растаял и исчез без следа. Послышался шум птичьих крыльев.

«Пусть Сяомин беспрепятственно долетит до Чертога Тьмы».

Шоусюэ помолилась об этом и подошла к Чжицзи. Тот, увидев её, удивился, но в то же время на его лице читалось ожидание этой встречи.

— Супруга Ворона.

— Сяомин улетела.

Чжицзи слегка улыбнулся. В этой улыбке таилась едва заметная грусть.

Шоусюэ перевела взгляд на Бай Лэя. Лицо его, как и прежде, было хмурым и резким. Он даже не пытался посмотреть на неё.

— Бай Лэй.

Шоусюэ скользнула взглядом по чёрному клинку в руке Чжицзи. Замысел Бай Лэя был ей неясен, и она держалась настороже.

— Почему ты отдал его?

— А тебе он не нужен? — ответил Бай Лэй вопросом на вопрос.

— Бог-дракон угрожает тебе. Сказал, что съест Аюлу и Исыху, если не найдёт половину тела.

— Как наивно.

Бай Лэй произнёс это тоном, в котором странно мешались восхищение и презрение.

— Меня больше удивляет, почему ты веришь его словам.

— …А, да…

«Даже если отдать половину тела, нет гарантии, что бог Ао не тронет Аюлу и остальных…»

— Значит… — начала было Шоусюэ, желая спросить, не на её ли стороне он теперь, но в этот момент сверху раздался голос.

— Бай Лэй, мы с тобой и впрямь хорошо ладим. 

Это был девичий голос. Подняв взгляд, они увидели ту самую девушку, которую уже видели прежде, глядящую на них сверху. Иньнян… нет, Аюла.

Лицо Аюлы было бесстрастным, а глаза черны, как пустота.

— Ты…

Бай Лэй прищёлкнул языком.

— Бог-дракон?

«Что?» — Шоусюэ напряжённо вгляделась в Аюлу.

— Почему? Море далеко, и воды здесь нет. Я ведь специально выбрал такое место.

Бай Лэй повысил голос. Это была тревога, какой он не показал ни перед Чжицзи, ни перед Шоусюэ. Аюла рассмеялась.

— Без воды я не могу воздействовать на эту девушку. Ты прав. Но, Бай Лэй, этот остров мне хорошо знаком. Ведь именно здесь мы сражались тысячу лет назад. Даже тогда морской бог Дворца Лэ, разгневавшись, извергал огонь.

Тело Аюлы, казалось, было целиком захвачено богом-драконом. Устами Аюлы, голосом Аюлы говорил бог Ао.

— Ты, верно, не знаешь: это ущелье прежде было руслом реки. Она высохло, когда морской бог изверг огонь.

— Если высохло…

Шоусюэ была так увлечена разговором Бай Лэя с богом Ао, что не заметила, как рядом с ней оказался Юйи.

Слуга бога-дракона, Юйи, явился в том же облике, в каком прежде нёс службу евнуха, стерегущего сокровищницу.

— Юй…

— Бог-дракон желает получить это.

С этими словами Юйи в мгновение ока выхватил чёрный клинок из руки Чжицзи. Аюла рассмеялась. Внутри Шоусюэ вспыхнул жар.

— Юйи!

Это была Няо. Она разгневалась, и сила прорвалась наружу, направленная на Юйи. Но тот легко, словно пёрышко, взмыл вверх и без усилий взобрался на утёс. Порыв силы ударился в скалу, по которой он только что взбирался, и расколол её. По окружающим камням побежали трещины.

Сверху раздался смех — смеялся бог-дракон. Рядом с ним стоял Юйи, держа на вытянутых руках чёрный клинок.

— Няо, даже спустя тысячу лет ты так же глупа.

В трещинах, прошедших по скале, появилась влага. Сквозь камень просачивалась вода.

— Госпожа! — Вэнь Ин потянул Шоусюэ за руку. 

— Подземные воды, сейчас хлынут! — закричал Таньхай.

— Вот почему я победил тебя.

Раздался ликующий голос. Скалы раскололись, и изнутри с силой хлынула вода. Это было только начало: со всех сторон из стен забили потоки. Если вода легко уходит, значит, где-то ниже она скапливается — Шоусюэ заметила это, пока спускалась по склону.

Водные жилы, иссушенные извержением тысячу лет назад, вновь вышли на поверхность при новом извержении.

Вэнь Ин потянул Шоусюэ за руку, пытаясь увести её вверх по склону, но было уже поздно. С оглушительным рёвом скала мгновенно обрушилась, и хлынула вода.

Шоусюэ тут же подхватил и унёс бурный поток. 

———— ⊱✿⊰ ————

Зимой в Хэчжоу тоже бывает снег, но, кроме как на вершинах гор, он редко лежит долго. Падает и тает почти сразу же, не отличаясь от дождя. Но здесь всё было иначе. Снег был похож на вату: падал легко и мягко, не тая, слой за слоем укрывая землю. Холодный по природе, он казался почти тёплым на вид.

Хэн сидел в комнате, которую предоставил ему старейшина Юси. Когда уже совсем стемнело, слуга позвал его — к нему пришёл Ниэ.

— Не стали ждать утра?

Услышав смех Хэна, Ниэ даже не улыбнулся и молча направился к своему дому. Хэн пошёл следом. Вокруг царила тьма, но выпавший снег слабо светился белизной во мраке. Снег, который, похоже, не собирался прекращаться, быстро заметал их следы. Поднялся ветер, и хлопья били в лицо.

— Слушаю, — сказал Ниэ, войдя в сарай и сев на скамью. Хэн опустился на дощатое возвышение. Ветер с грохотом сотрясал дверь, но в очаге ещё горел огонь, и внутри было достаточно тепло. Видно, Ниэ привык работать на станке до глубокой ночи.

— Дело не такое уж сложное. Суть в том, что вам нужно незаметно спуститься с горы так, чтобы за вами не отправили погоню.

— Именно потому, что это сложно, я до сих пор здесь.

— Нужна суматоха. Достаточно, чтобы началась такая неразбериха, при которой у людей не останется ни сил, ни времени гнаться за вами.

— Неразбериха…?

— Самое простое — устроить пожар. Но одного этого, пожалуй, будет недостаточно. Если удастся втянуть в дело чиновников, старейшина окажется занят разбирательством с ними. А если получится сделать так, чтобы направили войска — ещё лучше. Чем больше суматохи, тем больше людей будут метаться, оправдываться, наводить порядок. К тому времени, как всё уляжется, вы окажетесь далеко.

— Дело, в которое замешаны чиновники, без чего-то очень серьёзного не случается.

— Вот это серьёзное мы и устроим.

Ниэ недоверчиво нахмурился.

— Невозможно. В такой глуши не найдётся подходящего повода для подобных проблем.

— Найдётся.

Хэн усмехнулся.

— Это я.

— Что?

— Меня зовут Ша Намай Хэн. — Вам известно, что одна из наложниц Его Величества беременна?

— А? А… да, что-то такое слышал. Старики говорили, мол, радость какая — целых две наложницы в тягости.

— Именно. Одна из этих наложниц — моя сестра.

Ниэ широко раскрыл глаза. Хэн впервые видел этого настолько ошеломлённым.

— Ха, удивлены? Хотя, конечно, доказательств у меня здесь никаких. Пропуск с печатью у меня есть, но вы ведь не знаете имени наложницы. Впрочем, правда это или нет — сейчас не важно. Проверять это будете не вы, а чиновники.

— …Не понимаю, к чему ты ведёшь.

— Допустим, во время пожара кто-то серьёзно ранит меня ножом. Кто-то из вашего племени отправится за лекарем или за помощью к подножию горы. А затем добежит до окружной канцелярии. Если он скажет, что брата императорской наложницы ранили во время бунта, чиновники наверняка приедут разобраться. Придётся объяснять, что это был не бунт, а просто несчастный случай, — но до тех пор, пока правда не выяснится точно, все будут в смятении.

«Если нет почвы для мятежа — нет необходимости его начинать».

Если случится беспорядок, похожий на восстание, власти непременно явятся проверить. То, что Хэн — брат наложницы, и то, что его ранили, — оба факта правда. А если он сам прибавит к этому, что это и действительно было восстание, — что тогда? Пусть истина в итоге всё равно прояснится, но первое донесение незамедлительно попадёт в столицу. Станет ли двор спокойно ждать, пока выяснится правда, оставляя в живых последнего отпрыска рода Луань? Куда безопаснее будет просто убить его.

Ниэ сидел, сложив руки на груди, погружённый в раздумья.

— …Значит, хочешь, чтобы это я побежал в окружную канцелярию?

Хэн кивнул.

— Просто сбежите при этом. Несложно ведь?

— Не верю, что всё пойдёт так гладко…

— Ну, если оставить в стороне мелочи, уже одно то, что случится пожар и меня ранят, — этого хватит для большой суматохи. Вам останется только сбежать, воспользовавшись шумом, вот и всё.

Ниэ склонил голову набок.

— Ты и правда хочешь получить рану? Или только видимость?

— Видимость дела не сделает. Раньте меня по-настоящему.

— Я?

— А кто ещё? Если не вы, то придётся самому себя ранить, но это, знаете, уж слишком.

Хэн усмехнулся. Ниэ смотрел на него с непонятным выражением лица.

— Вы боитесь?

— Нет, просто, как ни смотри, выгоды тебе тут никакой, сплошной убыток.

Хэн вдруг сделался серьёзен.

— Да… действительно один убыток. Никакой выгоды. 

— Тогда зачем?

— Потому что иначе нельзя.

Хэн отвернулся. В дверь застучали. Он подумал, что разгулялась метель, но это было не так. Ниэ поднялся на ноги. Кто-то стучал в дверь.

Не успел Ниэ открыть дверь, как она распахнулась сама. В проёме показалось суровое, занесённое снегом лицо Цыхуэя.

Хэн невольно вскочил. Цыхуэй стряхнул снег с головы и плеч, бросил пристальный взгляд сначала на Хэна, потом на Ниэ.

— Вы тот самый, торговец солью…

Ниэ, явно не понимая, в чём дело, нахмурился. Цыхуэй обратил взгляд на него.

— Господин Ниэ. Ваша сестра пришла к господину Чжи. Сказала, что поведение её брата и гостя-торговца кажется ей странным. Она беспокоится.

Ниэ отвёл взгляд с явной неловкостью. Хэн прищёлкнул языком. 

«Та пугливая девчонка. Не стоило оставлять её без внимания».

— Довольно!

Цыхуэй прикрикнул на Хэна.

— Не втягивай в это лишних людей.

— Я никого не втягиваю. Я лишь предлагаю помощь.

— Идём, я сказал.

Цыхуэй схватил Хэна за воротник и потащил из сарая. Он с лёгкостью тащил Хэна, отличавшегося крепким телосложением, чем немало его удивил.

«Я и раньше подозревал, что он нечеловечески силён…»

Все ли торговцы солью таковы? Едва ли.

— Отпустите!

Хэн закричал, и снег набился ему в рот. На улице бушевала метель. Он отчаянно замахал руками, и после глухого удара хватка ослабла. Послышался стон. Видимо, кулак угодил Цыхуэю в лицо. 

Воспользовавшись этим, Хэн отстранился от него и отступил к сараю. Цыхуэй потирал нос.

— Господин Цыхуэй, я…

— Ты помнишь, что я сказал?

«Я не дам тебе умереть. Что бы ты ни задумал, я остановлю тебя».

Голос Цыхуэя вновь зазвучал в ушах Хэна.

— Я пришёл тебя остановить.

Цыхуэй смотрел прямо на Хэна, и тот скривился в лице.

«Почему этот человек?..»

В груди полыхнуло жаром. Хэн закусил губу.

Свет, льющийся из дверного проёма, слабо озарял окрестности. У главного дома, тесно прижавшись друг к другу, стояли Чжи и сестра Ниэ.

— Идите в дом, оба, — велел им Цыхуэй. Они кивнули и направились к дому, но вдруг остановились и, глядя в сторону двери сарая, широко раскрыли глаза.

— Ниэ!

Крик Чжи слился со криком девушки. Хэн обернулся: внутри сарая было странно светло.

Он горел.

Дрова были выдернуты из очага, и щепа, рассыпанная по полу, уже занялась пламенем. Прялка горела вместе с намотанной нитью. В сарае было полно всего, что легко вспыхивает. На фоне огня Ниэ собирал свои инструменты и заворачивал их в ткань.

Ниэ сам поджёг сарай.

Девушка осела на снег, Чжи поддержал её. Ниэ медленно вышел из сарая, держа в руке лезвие рубанка. Металл, освещённый огнём, ярко блеснул.

Он побежал на Хэна. Сжимая лезвие обеими руками, Ниэ держал его у бедра, готовый к удару.

Поняв его намерение, Хэн застыл на месте, не в силах сдвинуться.

Видимо, Ниэ решил пойти на это даже силой. Может, подумал, что если упустит этот случай, с горы ему уже не уйти. 

Подтолкнул его к этому именно Хэн. Разум говорил: «так и должно быть», а сердце вопило: «беги». Но тело не двигалось.

— Глупец!

Раздался гневный окрик Цыхуэя, и в тот же миг Хэна отшвырнули в сторону. Лезвие в руке Ниэ блеснуло среди снега. На снег брызнула алая кровь.

Лезвие вспороло бок Цыхуэя. Зажав рану рукой, он опустился на колено.

— Господин Цыхуэй!

Хэн хотел крикнуть, но голос застрял в горле. Задыхаясь, он опустился рядом с Цыхуэем на колени. 

— М-м-м… — простонал в ответ Цыхуэй. 

Ниэ развернулся и скрылся в снежной мгле. Чжи обнимал девушку, оба сидели на земле, не в силах подняться. Бледный, он открывал и закрывал рот, не в силах вымолвить хоть слово. Увидев это, Хэн внезапно обрёл хладнокровие. Сейчас не время поддаваться смятению.

— Отнесём его в ближний дом. Помоги мне, — велел он Чжи, закинув руку Цыхуэя себе на плечо. Чжи, бледный, поспешно закивал и, пошатываясь, поднялся на ноги. Девушка, закрыв лицо руками, плакала.

— …Погоди. Со мной всё хорошо.

Цыхуэй махнул рукой и глухо проговорил:

— Это всего лишь царапина по боку. Кровь идёт, но рана не страшная. Сейчас важнее огонь. Собери людей, потушите пожар. Хотя, наверное, и без зова сбегутся…

И действительно: со всех сторон от домов уже спешили люди, всполошённые криком.

— Чжи, ступай, извести старейшину о пожаре. А того резчика оставь — в такую метель он далеко не уйдёт.

— Д-да…

Чжи бросился бежать, едва не падая.

— Господин Цыхуэй, — Хэн подумал, что рана никак не могла быть «всего лишь царапиной».

— Нам нужно уйти. Прости, но помоги мне. Я хотел бы вернуться в Юцзэ, но…

— Невозможно. В такой снег, и с такой раной…

Рана действительно была глубокой — настолько, что без посторонней помощи было невозможно даже идти.

— Оставаться здесь нельзя. Если станет известно, что человек из Юси меня ранил, будет много шума.

Хэн промолчал.

Ради хлопот он и подстрекал того резчика. Но ранен оказался Цыхуэй, прикрывший его собой.

— Спустись по склону с той стороны, и сверни ко входу в деревню. Там, недалеко, дом того старика, которого мы встретили днём. Он сумеет всё устроить как надо.

Хэн прикусил губу и, поддерживая Цыхуэя, пошёл вперёд. Поддерживать крупного телом Цыхуэя и идти по снежной дороге в метель было нелегко. Путь, который должен был быть совсем недальним, тянулся, будто переход через перевал.

Старик, видимо, тоже заметил шум пожара и стоял перед дверью, встревоженный. Увидев Цыхуэя и Хэна, он сперва растерялся, но, поняв по виду Цыхуэя, что тот просит не поднимать тревоги, молча кивнул и без слов пригласил их в дом.

В комнате было тепло, и от этого сразу стало легче. Старик снял с Цыхуэя одежду и осмотрел рану.

— Ну вот, благодаря тому, что вы были в шубе да в плотной одёже, жизнь свою и сохранили. Телом вы крепки, внутренности, верно, не задеты. Мясо порвано, больно будет, но опасности, думаю, особой нет.

Старик, казалось, разбирался в человеческом теле, видимо потому, что сам был охотником. Осмотрев Цихуэя, он поднялся и достал с полки маленькую бутылочку. В ней была маслянистая жидкость янтарного цвета — конский жир, как он пояснил. Он смазал им рану, наложил повязку из ткани и уложил Цыхуэя в постель. Затем принялся варить в котле над очагом отвар, и по комнате пополз особый, лекарственный запах.

[Обратите внимание, что это художественное произведение. На повреждённую кожу ни в коем случае нельзя наносить какие-либо масла или жиры без указания врача!]

— Господин Ян Шэ крепок телом, к завтрашнему дню, поди, уже сам пойдёт обратно.

— Вот как… 

Правда ли? Хэн присел рядом с Цыхуэем и осмотрел его. От потери крови лицо Цыхуэя было бледным, как у больного человека.

— Занимаясь торговлей солью, доводится попадать в опасные дела. Бывало, и с разбойниками встречался. Такая рана — не рана вовсе, — медленно произнёс Цыхуэй с закрытыми глазами.

Хэн опустил голову.

— Почему… почему вы закрыли меня собой? Ведь я сам всё это затеял, по своей воле.

— Не думаю, что по своей воле, — голос Цыхуэя был тих — видно, рана давала себя знать. Он тяжело, мучительно выдохнул.

— Простите. Не говорите больше.

Но Цыхуэй заговорил снова.

— Ты не сам этого хотел.

Он повторил почти те же слова. Хэн закрыл лицо рукой, прижав ладонь ко лбу.

— Ты ведь хотел сбежать? У тебя всегда было такое лицо — будто ты только и ждёшь повода сорваться и уйти.

— Это ложь… — выдохнул Хэн.

— Не ложь это. Тебе позволено бежать. Ты и так держался слишком долго. Можешь бежать. Беги ко мне. У меня ведь нет наследника.

Хэн закрыл лицо двумя руками и уткнулся лбом в постель. Ладони стали влажными, и влага просочилась в подушку. Большая рука Цыхуэя погладила Хэна по голове. И вдруг Хэн вспомнил: отец никогда не гладил его по голове — да и вообще едва ли касался его хоть раз.

Рука Цыхуэя медленно прошлась по спине Хэна. 

Хэн, уткнувшись лицом в подушку, чувствовал тепло большой ладони на своей спине.

———— ⊱✿⊰ ————

Огонь успел уничтожить лишь один сарай и угас. Ниэ схватили в метели почти сразу же, и по решению старейшины Юси он был изгнан из горного селения. 

Как и сказал старик, Цыхуэй на следующий день мог уже сам ходить, а спустя несколько дней Хэн вместе с ним покинул горы. 

В Хэчжоу он не вернулся — направился в провинцию Цзечжоу, и никогда больше не ступал на земли Ша Намай.

———— ⊱✿⊰ ————

Чэнь высадился в порту Хэчжоу. Это было место, куда он поклялся никогда не возвращаться. И вот пришлось вернуться так скоро. 

«Впрочем, это в последний раз».

Он направился прямиком к усадьбе Ша Намай. Заходить было больше некуда.

Едва он прошёл главные ворота, навстречу выбежал растерянный слуга.

— Не нужно, дело срочное, — бросил Чэнь и спросил: — Отец здесь?

— Что-то ты быстро вернулся.

Из внутреннего зала вышел Чаоян.

— Слышал, на острове Цзедао случилось извержение подводного вулкана…

Заметив, что отношение отца не изменилось ни на йоту, в душе Чэня смешались смирение и разочарование. 

— В порту страшная суматоха. Весть уже дошла до Его Величества, наместник занят разбирательством, но корабли, похоже, ещё долго не выйдут.

— Тогда и о положении на острове Цзедао ничего не известно. Если остров окажется недоступен, какой удар это нанесёт нашей торговле…

— На первый взгляд, само извержение не выглядит таким, чтобы причинить большой урон Цзедао.

— Понятно, — кивнул Чаоян, жестом приглашая его пройти в дом. 

Они пересекли выложенный плитами двор, и вошли в главный зал. Это была комната, выстеленная голубовато-серой плиткой — самая большая в усадьбе. И плитка, и решётчатые двери тёмно-коричневого цвета были выдержаны в духе традиции Ша Намай. На первый взгляд, зал выглядел непритязательным, но и плитка, и дерево были высокого качества и отличались тщательной работой. Такой вкус был общей чертой всего рода Ша Намай.

Чаоян присел на табурет, Чэнь сел напротив.

— Что за срочное дело?

Чаоян, не любивший пустых слов, сразу задал вопрос. Чэнь смотрел прямо в лицо отца — пожалуй, впервые так пристально. На его обычно решительном лице виднелась тень. Тень, похожая на усталость.

Чаоян нахмурился, требуя ответа: 

— Чэнь.

— …Я прибыл передать повеление Его Величества.

— От Его Величества? — в голосе Чаояна явно звучало недоумение. — Что это значит? Когда же ты получил его?

— В порту Гаочжоу. Отец, Его Величество требует, чтобы вы удалились от дел и оставались под домашним надзором.

Чаоян моргнул. В его глазах попеременно мелькали свет и тень.

— Хм.

Сказав только это, Чаоян сузил глаза, всматриваясь в Чэня, словно пытаясь понять, правда это или ложь.

— Если отец подчинится, Его Величество обещал, что род Ша Намай не будет наказан.

— …Понятно.

Чаоян поднял взгляд к потолку. Чэнь не мог понять, о чём думает отец.

— Отец, это великая милость Его Величества. Возможно, это из-за беременности Банся, но Его Величество проявляет к нам удивительную снисходительность. Его Величество…

Чэнь остановился. Плечи Чаояна вдруг задрожали от смеха.

— Отец.

— Чэнь, ты всё ещё не понимаешь.

— …Чего же?

— Ты умён, но слишком прямодушен. Прямо как Сян.

В горле вспыхнул жар, а где-то глубже в груди пробежал холодок. Чэнь и сам не понимал, что за чувство в нём поднялось. Сян — так звали сестру Чаояна, родную мать Чэня.

— Если намерен впредь служить Его Величеству, наберись чуть больше злости. У Его Величества это есть.

— Что вы… это неуважительно.

— Может, назвать это бессердечием? Его Величество мудр и бессердечен. Запомни это.

Чэнь взглянул на отца с укором.

— Подчинитесь воле государя или нет — что вы решили?

Чаоян слабо улыбнулся.

— Я подчинюсь. Передай это Его Величеству.

Чэнь тихо вздохнул с облегчением, и в то же время удивился, что его отец так легко сдался.

— Значит, ты не собираешься наследовать род Ша Намай?

Успев почувствовать облегчение, Чэнь от неожиданности запнулся, услышав эти слова. Взяв себя в руки и выровняв дыхание, он пристально посмотрел на отца. 

— …Думаю, Ша Намай лучше поручить Хэну или Аяну.

— Вот как, — лишь это и сказал Чаоян; он не возражал. 

Чэнь насторожился.

— Возможно, такова судьба, — пробормотал Чаоян. — Род Ша Намай… угаснет.

— О чём вы говорите? — Чэнь широко раскрыл глаза. — Разве Его Величество не позволил вам уйти в отставку именно затем, чтобы не допустить такого? 

— Я имею в виду — со временем.

— …

— Если такова судьба, ничего не поделаешь.

Чэню показалось странным спокойствие отца. Разве сохранность рода Ша Намай не была его главным желанием и долгом? 

— …Отец. Это ради меня вы отправили Банся во дворец и приблизили её к Его Величеству?

Чаоян посмотрел на Чэня, взглядом спрашивая, что тот имеет в виду.

— Я — сын вашей сестры… вы хотели, чтобы я возвысился при дворе, в столице, поэтому…

— Это Его Величество так сказал?

— Нет.

Это была мысль, к которой Чэнь пришёл сам, ещё на корабле. Если желать сохранности рода, лучше всего держаться подальше от дворца.

— Понятно, — отозвался Чаоян, будто речь шла о чужом деле. — В тот момент я так не думал. Тогда мне казалось, что это пойдёт на пользу Ша Намай. Но…

Чаоян усмехнулся.

— Оглядываясь назад, я понимаю, что ошибался. Это я погубил род Ша Намай.

От усмешки отца у Чэня по спине пробежал холод.

— Отец…вы на самом деле хотели его погубить?

Улыбка сошла с лица Чаояна. Он несколько раз моргнул и молча поднялся.

— Ты… Отправляйся в столицу. Ты должен доложить о выполнении поручения Его Величеству. Разговор окончен.

Сказав это тоном, не допускающим возражений, Чаоян направился в соседнюю комнату — свои личные покои.

— …Да. Тогда я пойду.

Чэнь смотрел на удаляющуюся спину отца и поднялся. Вышел из зала и покинул усадьбу. Не оборачиваясь, он поспешил по дороге к гавани.

———— ⊱✿⊰ ————

Войдя в свои покои, Чаоян достал из шкафчика небольшую шкатулку и поставил её на стол. Это была простая, ничем не украшенная, чёрная лакированная шкатулка. Открыв крышку, он увидел внутри несколько фарфоровых коробочек разного размера. Взяв одну из них, он спрятал её за пазуху.

Выйдя из зала, он направился в кухню. Окликнув занятого делами слугу, он зажёг ручной фонарь от огня в очаге. Выйдя через заднюю дверь усадьбы, Чаоян направился в сторону горы за тутовой рощей. Там стоял флигель, где жила Сян, пока вынашивала и рожала Чэня. Теперь там никто не жил, но дом всё же поддерживали в порядке, сохраняя его таким же, каким он был в те времена.

Чаоян прошёл через ворота, через внутренний двор и вошёл в покои. Устройство было почти таким же, как в главном доме, только комнат было меньше, а убранство — немного более пышным. Он шёл по плитке с цветочным узором и смотрел на расписной потолок — там тоже были изображены цветы. 

Сян любила цветы. В Хэчжоу с приходом весны и в полях, и в горах распускалось множество цветов, и собирать их было для неё величайшим удовольствием. Чаоян всегда сопровождал её и смотрел, как Сян собирает цветы.

Держа в руке фонарь, он медленно оглядел комнату. Ему казалось, что аромат этих цветов до сих пор витает в воздухе.

Прекрасное, самое дорогое сокровище из всех.

«Если бы тогда была эта Супруга Ворона…»

Если бы тогда, в молодые годы, рядом оказалась Шоусюэ… Разбила бы она ту проклятую священную реликвию? Осталась бы Сян жива? 

Бесполезная, пустая мечта.

Вот почему он ненавидел эту Супругу Ворону.

Чаоян слабо усмехнулся и поднялся на ноги. Наклонив фонарь, он поднёс огонь к пологу. Пламя тотчас перешло на ткань. Огонь, словно облизывая, побежал по полотну, поедая его. Глядя на это, Чаоян вышел из комнаты. В соседней комнате, а потом и в следующей он повторил то же самое. Дойдя до спальни, Чаоян сел на край ложа. Там, как и прежде, лежала подушка с вышитыми на ней цветами. Чаоян поставил фонарь и некоторое время гладил рукой этот узор.

Слышался треск огня. Пахло горящим деревом. Дым начал стелиться по комнате, расползаясь.

Чаоян достал из-за пазухи фарфоровую коробочку. Открыв крышку, он увидел внутри чёрные пилюли, похожие на семена. Это был яд, который клан Ша Намай привёз с собой, переселяясь с острова Каками в империю Сяо.

Слова «отставка» и «домашний надзор» в подобных обстоятельствах означали одно: самому решить судьбу собственной жизни.

Наверное, он поручил передать весть Чэню, чтобы добиться согласия. Чаоян чувствовал холод, скрывавшийся под маской Гаоцзюня: тот верно рассчитал, что ради защиты Чэня он согласится. Именно поэтому Чаоян так высоко ценил его.

Дым стал гуще. Чаоян поджёг подушку. Цветочный узор занялся огнём. Чернел, обугливаясь. Как же назывались эти цветы? И те, что на потолке и плитке пола?..

— Сян, — тихо произнёс Чаоян имя сестры и проглотил яд.

Пламя охватило ложе.

———— ⊱✿⊰ ————

Прибыв в гавань, Чэнь обернулся в сторону усадьбы Ша Намай. Вероятно, это был последний раз, когда он видел её.

Над горой за усадьбой поднималась тонкая струйка дыма. Она легко вилась и растворялась в небе. Совсем как взметнувшийся в воздухе шёлковый шарф.