Поток был таким бурным, что Шоусюэ не могла ни разомкнуть век, ни шевельнуть ни рукой, ни ногой — вода просто несла её дальше. Она даже не могла сказать наверняка, вода ли влечёт её за собой. Удар был такой силы, что она не чувствовала ни холода, ни удушья. 

«Куда меня несёт?.. Что сталось с ними?..»

Сознание угасало. Что стало с Вэнь Ином и прочими? Уцелели ли они?

— Шоусюэ... Шоусюэ.

Она услышала голос. Голос Няо.

— Всё хорошо. Позволь течению нести тебя. Я защищу.

Этот голос не потонул в реве беснующейся воды — он звучал тихо, из самой глубины груди.

— Хорошо...

Внезапно всё её тело словно окутало перьями — тепло и мягкость объяли её со всех сторон.

«Няо».

Голос птицы отдалялся. Окутанная теплом, Шоусюэ потеряла сознание.

———— ⊱✿⊰ ————

— Госпожа, госпожа.

Шоусюэ очнулась от голоса Вэнь Ина. С её губ сорвался хриплый стон.

— Вам где-нибудь больно, госпожа?

— Нет...

Она несколько раз сомкнула и разомкнула веки, ожидая, когда зрение прояснится. Перед ней было встревоженное лицо Вэнь Ина. Капли воды стекали с его подбородка. Его лицо, нет, всё его тело было мокрым. Вероятно, и она сама была такой же.

— Где мы?..

Шоусюэ лежала на руках у Вэнь Ина. Оглядевшись, она увидела знакомый песчаный берег. Неподалёку стояла лодка, на котором они приплыли. Это была гавань острова.

Опершись руками о песок, она поднялась и обернулась. Позади, поднявшись наполовину, сидел Таньхай. Чуть дальше без движения лежал Чжицзи. А ещё дальше — Бай Лэй: он уже пришёл в себя и сидел, упираясь одним коленом в песок.

— Меня разбудил Исыха, — сказал Вэнь Ин.

— Исыха? — Шоусюэ поискала его взглядом и увидела мальчика на краю берега. У его ног сидел Синсин.

— Чжицзи... невредим?

— Дышит. Думаю, с ним всё в порядке.

Опираясь на руку Вэнь Ина, Шоусюэ медленно поднялась на ноги.

— С той самой горы нас принесло вот сюда, — сказал подошедший Таньхай.

— Должно быть, подземный поток слился с рекой и вынес нас к самому устью, — заметил Вэнь Ин, оглядывая окрестности.

— Удивительно, что мы ещё живы, — хмыкнул Таньхай.

— Няо... — Шоусюэ прижала руку к груди. — Няо спасла нас.

Это она защитила их и принесла сюда.

— Расточать силу столь бездумно... оттого ты и глупа.

Раздался голос, пронизанный улыбкой. Вздрогнув, Шоусюэ обернулась и увидела Аюлу идущую вдоль берега. Позади неё, склонившись, следовал Юйи, держа в обеих руках чёрный меч.

— Не успев вернуть себе половину тела, ты без оглядки растрачиваешь силу, изматывая себя. И всё же ты намерена сражаться?

Голоса Няо не было слышно. Видимо, она была истощена, как и говорил бог-дракон. Шоусюэ устремила гневный взгляд на Аюлу, готовясь к бою. Бог-дракон, всё ещё с улыбкой на лице Аюлы, смотрел на Шоусюэ насмешливым взглядом.

«Что делать? Не отступить ли пока?.. Но...»

Не верилось, что бог-дракон позволит ей сбежать.

В этот миг кто-то прошёл мимо, обойдя Шоусюэ. Бай Лэй. Неспешным шагом он направился к Аюле. Бог Ао стёр улыбку с лица и устремил на Бай Лэя надменный взгляд.

— Что, Бай Лэй? Склонишь голову, станешь просить прощения? Ты ведь...

Бай Лэй, не говоря ни слова, извлёк из-за пазухи небольшой флакон и плеснул его содержимым в сторону бога Ао. Та самая магия, что некогда была обращена и против Шоусюэ. Чёрная жидкость обернулась змеёй и устремилась на бога-дракона. Бог Ао чуть поморщился и пнул набегавшую к ногам волну. Вода взвилась вихрем, выгнулась — и, хлестнув, словно бич, сбила змею прочь.

— Ты вправду полагал, что подобное сгодится против меня?

Вода изменила форму, обратившись клинком, и обрушилась на плечо Бай Лэя. Из раны хлынула кровь. Бай Лэй прижал плечо одной рукой, но кровь просачивалась между пальцами, окрашивая одежду в багровый цвет.

«Бог Ао прав».

Против божества это не сработает. Бай Лэй, должно быть, с самого начала знал это. Так зачем же он...

— В следующий раз я снесу тебе голову, — сказал бог-дракон, поднимая руку.

Волны у его ног закружились и поднялись вверх. В тот миг, когда водяной клинок устремился к Бай Лэю, раздался крик: «Аюла!» — и она замерла.

Это был Исыха. Лицо его побледнело, губы дрожали.

— Аюла, держись... — он продолжил что-то говорить, но слов Шоусюэ не разобрала — видно, это был язык племени Хатань. Исыха в отчаянии что-то твердил, обращаясь к Аюле. Лицо её исказилось.

— Несносный мальчишка-хатань... — прорычал бог-дракон.

Водяной клинок рассыпался, обрушившись в море, и тело Аюлы покачнулось.

Бай Лэй не упустил мгновения. Он вскинул к лицу Аюлы прижатую к плечу руку. Хлынувшая кровь брызнула в глаза богу-дракону. Тот, щёлкнув языком, закрыл лицо руками. В следующий миг Бай Лэй плеснул содержимое зажатого в руке флакона уже не в Аюлу, а в Юйи. Чёрная змея обвилась вокруг Юйи и набросилась на него. В этот момент Бай Лэй вырвал у него чёрный меч и одним взмахом отсёк Юйи голову. Голова отлетела прочь. В одно мгновение и голова, и тело обратились синеватым пеплом и рассыпались в воздухе.

— Бай Лэй!..

Бог-дракон, всё ещё с залитыми кровью глазами, яростно зарычал и выпустил водяной клинок. Бай Лэй пытался уклониться, но клинок пронзил ему ногу. Из горла Бай Лэя вырвался стон боли, и бог-дракон рассмеялся. Но с закрытыми глазами бог Ао не видел того, что произошло на самом деле: уклоняясь от клинка, Бай Лэй швырнул чёрный меч себе за спину. Клинок, описав дугу, упал к ногам Шоусюэ. Она протянула руку. И ей показалось, что не она сама — будто Няо направила её руку.

Рукоять чёрного меча словно сама легла в ладонь Шоусюэ. И в тот же миг он разлетелся вдребезги. Нет — он переменил облик. Обернулся чёрными перьями.

Множество чёрных перьев обрушилось на Шоусюэ. Касаясь её тела, они таяли, будто растворяясь. Одно за другим перья касались её и исчезали.

«Возвращается».

Они возвращались обратно к Няо.

Шоусюэ раскинула руки. Подняв взгляд, она увидела, как сверху продолжают падать перья. Она закрыла глаза и ощутила, как Няо обретает вторую половину своего тела.

Когда последнее перо коснулось её лба и исчезло, раздался голос Няо:

— Благодарю тебя, Шоусюэ. Я вернулась к себе.

Голос звучал тихо и светло, будто после долгой тревоги наконец рассеялись тучи. 

— Благодарю за всё.

Шоусюэ показалось, будто в глубине груди она услышала шум волн. Звук волн — нет, это был шелест птичьих крыльев.

Няо улетала.

Волна жара покинула тело Шоусюэ и взмыла ввысь. Ей почудилось, будто она видела, как взмахнули огромные чёрные крылья.

— Няо, что б тебя!..

Бог-дракон, омыв лицо морской водой, взвыл и ударил по волнам рукам. Тело Аюлы качнулось и стало падать вперёд. В последний миг Бай Лэй подхватил её. Исыха бросился к ним обоим.

Над морем разнёсся низкий, тяжёлый гул, словно всё море разом взревело. Ветер хлестал по поверхности воды, вздымая её мелкой, неистовой рябью.

Слышался шум разбивающихся волн. Вдалеке высоко взметнулись брызги. Морская поверхность закружилась воронкой, разнёсся вой ветра.

— Небо... 

Голос Вэнь Ина дрогнул от напряжения. 

Свинцово-серые тучи быстро сгущались, вздымаясь, точно волны. В мгновение ока небо затянуло облаками, и всё вокруг погрузилось во тьму, словно окутанное вечерними сумерками. 

Тучи были чёрными. В их глубине вспыхивали молнии. Стоило свету скользнуть к морю, как раздавался грохот, будто разрывающий землю. Молнии вспыхивали тут и там, гремел гром. Море бушевало, волны метались, словно корчась в агонии, и сила вихрей всё возрастала.

«Это...»

Ветер бил в песчаный берег, брызги волн долетали до Шоусюэ и её спутников. Казалось, будто идёт дождь.

— Госпожа, отойдите, — Вэнь Ин закрыл Шоусюэ собой и медленно отступал.

— Битва началась, — прошептала Шоусюэ. — Битва меж Няо и богом-драконом.

Вернув вторую половину тела, Няо обрела свободу. Освобождённая, она сражалась с богом Ао.

Глазами Шоусюэ не могла различить их облик. Но то здесь, то там по морю вздымались, рвались на части, разлетались брызгами волны — следы этой битвы. Ей казалось, будто она видит то взмах распахнутых крыльев Няо, то лапы Белого Дракона, вспенивающие волны.

«Но...»

Следя за схваткой, Шоусюэ невольно вглядывалась в сторону подводного вулкана, и тревога точила её сердце.

«Эдак разворошить море — не разгневается ли вновь морской бог?»

Сейчас извержение сдерживал лишь Сяо. Но и этому, видно, был предел.

Будто ощутив тревогу Шоусюэ, морская гладь вздыбилась. Не успела она ахнуть, как ввысь взметнулся столб чёрной воды.

———— ⊱✿⊰ ————

«Что-то неладное творится в небе».

Цяньли, лежавший в покоях усадьбы рода Сюй, взглянул на небо за окном и резко поднялся.

Округа внезапно потемнела, плотные тучи полностью затянули небо. Хуже того, загремел гром. Всё было странно.

Не собрав волос и не сменив одежды, Цяньли выбежал наружу. Молнии одна за другой били в море. Он бросился к мысу, возвышающемуся над морем. Для его ослабевшего от болезни тела это было тяжким испытанием, но сейчас было не время для неспешной прогулки.

Поспешив к мысу, Цяньли застал там человека. То был Юдзуриха. Он смотрел на море не отрываясь.

— Господин, что это...

— Боги сражаются.

Вспышка молнии озарила профиль Юдзурихи. Капля воды коснулась щеки Цяньли — ему показалось, что это дождь, но это были брызги волн, долетевшие даже сюда. Огромные волны яростно разбивались о рифы, рассыпаясь брызгами. Море было невероятно бурным.

— Не знаю, какие это боги, но морской бог разгневается, если это продолжится.

Шёпот потонул в раскате грома. Цяньли распахнул глаза и впился взглядом в море. Ветер выл, брызги волн хлестали в щёки. Молния скользнула к морю и разорвалась.

«Битва богов... значит, это богиня У Лянь и бог-дракон?»

Удалось ли богине У Лянь вернуть себе вторую половину тела? Где сейчас Шоусюэ? Мысли Цяньли смешались в тревоге, но, как бы сильно он ни волновался, помочь он всё равно ничем не мог.

«Людям здесь больше делать нечего».

Так он почувствовал.

В тот миг, когда волна с особой силой ударилась о камень и разбилась, раздался тяжкий грохот, и вверх взметнулось знакомое чёрное облако.

Цяньли ахнул. 

«Ещё одно извержение».

Чёрная вода вскипала, взметалась вверх, разбрасывая во все стороны каменные осколки. Извергающаяся во все стороны вода казалась то изящной, словно крылья бабочки, то грубой и дерзкой, словно хвост петуха.

— Знаете, о чём я думаю? — негромко произнёс Юдзуриха. Но из-за грома и шума извержения Цяньли плохо разобрал его слова. 

— О чём? — переспросил он, но Юдзуриха, не глядя на него, продолжал смотреть прямо на море.

— Почему же в тот раз морской бог не взял мою жизнь? Море бушевало, я должен был погибнуть в волнах, как чисуй. Я бросился в море и спасся, но морской бог, если б захотел, мог забрать мою жизнь без труда. Чего же он хотел от меня тогда? Думаю об этом — и не могу понять.

Тут Юдзуриха наконец взглянул на Цяньли.

— А теперь мне кажется, будто морской бог зовёт меня. Может, оттого, что я постарел. Дети и старики ближе к богам. И всё же я — чисуй, как ни крути.

— Господин...

— Не знаю, выйдет ли, но я пойду и попрошу морского бога успокоиться.

Юдзуриха усмехнулся и встал на краю мыса.

— Господин!

— Если морской бог решит, что я больше ни на что не сгожусь, — отыщете меня на берегу, прибитого волнами.

Рука Цяньли впустую взмахнула в воздухе. Юдзуриха прыгнул и канул в море.

Звук падения утонул в раскате грома — Цяньли его не услышал.

———— ⊱✿⊰ ————

Взметнувшийся водяной столб вскоре обернулся чёрным туманом. Шоусюэ, остававшейся лишь беспомощно наблюдать за этим, вдруг почудилось, что он начал рассеиваться.

Прежде вздымавшийся высоко, туман постепенно опускался, бледнел, на глазах оборачиваясь серым облаком. Затем он истончился ещё больше и почти растворился в дымке. Мутная морская вода начала возвращать себе прежний цвет.

«Что случилось. Сяо ли снова сдержал его?»

— Чисуй... — раздался девичий голос.

Шоусюэ обернулась — оказалось, Аюла уже пришла в себя и стояла, глядя на море. В её чёрных прекрасных глазах отражались мерцающие волны.

— Чисуй умилостивил морского бога, — произнесла Аюла.

— Умилостивил?..

— Так говорит Няо.

Шоусюэ распахнула глаза.

— Тебе слышен её голос?

Она прижала руку к груди. Сама Шоусюэ его больше не слышала. Неужели он стал недосягаем для неё оттого, что Няо обрела свободу?

— Я слышу...

Аюла и Исыха, весь их род Хатань, были, как говорили, первыми, кто стал вужо Няо. Может, оттого она и слышит?

— Что стало с богом-драконом?

Аюла немного помолчала и медленно покачала головой.

— Он теперь далеко. Няо — ближе.

Шоусюэ задумалась над смыслом этих слов. Речь Аюлы была неловкой, наверное, оттого, что она из племени Хатань — смысл не всегда передавался ею в точности. Так прежде бывало и с Исыхой.

— Оттого, что Няо сильнее?

Аюла кивнула.

— Так было всегда. Вот почему тот бог хитрил и изворачивался. Но теперь ему не победить. Няо очень сильна.

«Няо очень сильна».

Повторяя эти слова про себя, Шоусюэ снова взглянула на море. Сверкали молнии, гремел гром. Ветер яростно вздымал волны, разбрасывая брызги. Как именно сражаются боги и кто из них одерживает верх, Шоусюэ понять не могла.

Вихри, что возникали на поверхности моря, стали гаснуть один за другим. Лишившись силы, они растворялись, превращаясь в обычные волны. Гром гремел. Свет скользил вниз, к морю.

— Няо победит, — сказала Аюла.

Брызги взметнулись и упали на щёки Шоусюэ.

Морская гладь вдруг запенилась. Внезапно вода с силой выплеснулась вверх. Она извивалась, корчась подобно змее, и устремилась к песчаному берегу. Острие её было подобно лезвию.

— Госпожа, пригнитесь! 

Вэнь Ин заставил Шоусюэ опуститься на колени и закрыл её собой. Перед ними встал Таньхай. Но водяной клинок не устремился к Шоусюэ. Он метнулся в сторону Аюлы и остальных.

«Сильнее всего Няо боится потерять свою вужо».

Так сказал Гаоцзюнь. Бог-дракон однажды потерял свою вужо, убитую племенем Хатань.

«Бог Ао!»

— Бегите!.. — крикнула Шоусюэ Исыхе и остальным, но в тот же миг водяной клинок настиг их. У Шоусюэ не было сил, чтобы это остановить. Она вцепилась пальцами в песок. Она видела, как Бай Лэй, превозмогая раны, пытается подняться. Но было поздно.

Сверкнул золотой свет. Не молния. Будто разлетелась искрами звезда.

Синсин взмахнул крыльями и метнулся прямо перед водяным клинком.

Клинок был отброшен и растаял, и в тот же миг разлетелись перья. Тело Синсина рассыпалось. Золотой свет брызнул искрами и рассеялся. Это уже не было обликом — лишь чистый свет. Он осыпался лёгкими искрами, мерцая, словно золотой песок.

— Синсин!..

Шоусюэ бросилась к нему, протянула руку к свету, но ничего не ощутила — ни тепла, ни холода. Лишь сияние. Шоусюэ прижала этот свет к себе.

— Почему...

Исыха, готовый разразиться слезами, смотрел на свет.

— Потому что он — вужо, — сказала Аюла.

— Хатань — первый вужо Няо... самый дорогой ей... Халала это знал, поэтому...

Исыха крепко сжал губы. Лицо его исказилось от усилия сдержать слёзы.

— Значит, Синсин всегда был рядом со мной поэтому?

Свет угасал. Мерцая мелкими, словно песок, крупицами, он тихо растаял.

— Няо... — Аюла обернулась к морю. — Она зла. Очень зла.

Ветер взвыл, грянул гром. Море покрылось мелкой дрожью, зашумело.

Свинцово-серое небо на миг вспыхнуло светом. В следующий миг раздался невыносимый грохот, словно разрывавший небо на части. Не сразу стало понятно, что молния ударила в море.

Море раскололось. Иначе не описать. Волны разошлись в стороны, отступив влево и вправо, обнажив морское дно. Возникли высокие синие стены воды. Они тянулись от песчаного берега, где стояли Шоусюэ и её спутники, до самой далёкой гавани Гаочжоу.

Наступила тишина. И море, и ветер замерли, притихнув, словно ребёнок, затаивший дыхание. Гром умолк.

Сколько длилось это безмолвие, она не могла сказать. Но вот водяные стены начали медленно опускаться, и морское дно стало понемногу скрываться под водой. Дно исчезло из виду, и расколотая поверхность моря сомкнулась вновь. Воздух наполнился шумом прибоя, ветер легко скользил над водой. Поднялась лёгкая рябь.

Ветер легко погнал тучи, что застилали небо, — они, рассеиваясь, потянулись прочь. Прорвался солнечный свет, заставив воду заблестеть.

Море было спокойным, будто не было никогда ни извержения, ни грома.

— Белый Дракон исчез. Так говорит Няо, — пробормотала Аюла, прищурившись от слепящего над морем солнца.

Шоусюэ тоже прикрыла рукой глаза, оглядывая водную гладь. Море было тихим. Невозможно было поверить, что совсем недавно оно так бушевало.

— Значит ли это, что бог-дракон мёртв?

Она подумала, удивившись: разве могут боги умирать? Впрочем, говорили ведь, что земли империи Сяо возникли из останков божества.

— Белый Дракон пересечёт море и отправится в Чертог Тьмы. Поплывёт, дрейфуя, в Галерее Звёздной Реки, погрузится в дремоту, а после обернётся новой жизнью и упадёт вниз...

— Так же, как у людей?

Глядя на сияющее море, Шоусюэ задумалась о далёком Чертоге Тьмы. Вспомнила Галерею Звёздной Реки, где плывут огоньки звёзд. Однажды и она сама, и все остальные отправятся туда же.

— Всё кончено?

От этих слов её охватило чувство усталости и облегчения. В памяти всплыло лицо Ли Нян.

«Ли Нян. Я... Супруга Ворона теперь свободна».

— Нет, госпожа, — обернулся Таньхай. — Для вас это, пожалуй, только начало.

Шоусюэ долго смотрела на лицо Таньхая. Затем взглянула на Вэнь Ина. Тот, словно соглашаясь со словами Таньхая, улыбнулся и кивнул.

———— ⊱✿⊰ ————

Благодаря битве богов пемза, покрывавшая морскую гладь, была раздроблена и снесена течением, что позволило острову Цзедао и Гаочжоу вновь беспрепятственно отправлять корабли. Торговые суда уже сновали туда и обратно непрерывным потоком.

Чжицзи, на которого возложили обязанность по надзору над восстановлением повреждённых извержением судов и портов Цзедао и Гаочжоу, был занят до изнеможения — вместе с наместником и шибоши.

Цяньли, чьё здоровье ещё не до конца восстановилось, остался под опекой рода Сюй и собирался вернуться в столицу, когда совсем поправится. Юдзуриха, бросившийся в море, чтобы умиротворить морского бога, остался жив и был выброшен волнами на берег.

— Видно, морской бог меня не сильно жалует, — произнёс он с горькой усмешкой.

— Нет, — отозвался Цяньли, — пожалуй, напротив — слишком сильно любит, — и порадовался, что тот уцелел.

Кроме того, Цяньли сказал, что хотел бы взять Исыху и Аюлу под опеку Управления Дунгуань.

— Исыху и Аюлу?.. Зачем же?

На вопрос Шоусюэ Цяньли ответил:

— Признаться, меня об этом попросили...

— Кто?

— Бай Лэй.

«Когда же успел?» — подумала Шоусюэ. 

С тех самых пор Бай Лэй бесследно исчез, хотя и был ранен.

— Где же сейчас Бай Лэй? Он ведь тяжело ранен.

— Похоже, он у морских ласточек. Кажется, они обработали его раны.

— Вот как...

Бай Лэй и сам некогда был морской ласточкой. Его родной клан, вероятно, уже сгинул, так что речь шла о другой ветви морских ласточек — и, видно, он собирался прибиться к ним.

«Этот человек таков — не удивлюсь, если скоро объявится в каком-нибудь уголке города, занимаясь гаданием...»

— Бай Лэй попросил меня взять на себя воспитание Аюлы. Чтобы я дал ей образование. Видимо, он слышал от неё, что я некогда — хоть и недолго — занимался с ней.

— А, точно...

Когда Бай Лэй предложил помощь в разрушении барьера Сян Цян, Гаоцзюнь заключил его на время в одной из комнат Управления Дунгуань — и тогда-то Цяньли некоторое время заботился об Аюле.

— Видно, ты умеешь обходиться с детьми, оттого он на тебя и понадеялся. Но при чём здесь Исыха?

— Это уже моя собственная мысль. У него, кажется, есть задатки вужо. Не знаю, потому ли, что он из племени Хатань, или нет. Думаю со временем сделать его фанся в Управлении Дунгуань, а в будущем, возможно, и Дунгуанем... Аюлу же — Управителем жертвенных обрядов.

— Вот как.

— Конечно, если они сами того захотят.

Цяньли улыбнулся.

— Аюла — не глупая девочка. У неё есть интерес к знаниям. Если учить её как следует, она многому научится.

«Спокойнее, если этим займётся Цяньли», — подумала Шоусюэ с некоторым облегчением. Дитя, которое в столь юном возрасте было так измотано взрослыми обстоятельствами, заслуживало того, чтобы со временем самостоятельно выбрать свою судьбу.

— А что теперь будет с вами, Супруга Ворона? Вернётесь в столицу?

Шоусюэ улыбнулась.

— Я больше не Супруга Ворона. Нет, теперь и самой Супруги Вороны более не существует.

— Да, верно...

Цяньли немного печально улыбнулся.

— Тогда... Шоусюэ. Что вы намерены делать теперь?

— Я уже решила. Сперва вернусь в столицу.

Цяньли немного помолчал, с сожалением глядя на неё.

— Я всегда буду молиться о том, чтобы ваш путь был полон счастья.

Сказав это, Цяньли ласково посмотрел на Шоусюэ, как смотрят на малое дитя, и улыбнулся.

———— ⊱✿⊰ ————

Покинув усадьбу рода Сюй, Шоусюэ заметила звёздную птицу, сидевшую на ветке сосны среди насаждений вокруг дома.

— Сяо. Няо в добром здравии?

Звёздная птица мигнула чёрными глазами. После того как был сражён бог Ао, Сяо благополучно вернулся обратно. Шоусюэ больше не слышала голоса Няо, а значит, и не могла понять Сяо.

Няо и Сяо теперь будут вместе почитаться в Храме Звёздной Вороны. На стенах храма, вероятно, появится новое изображение.

Звёздная птица раскрыла крылья и взлетела. Шоусюэ проводила её взглядом, а затем снова двинулась в путь.

Она спустилась по склону к песчаному берегу. На отмели стояла лодка. Залив был спокойным и тихим — волны лишь мягко колыхались. Солнечный свет отражался от ряби, красиво сияя. За ними простиралась бескрайняя гладь открытого моря густого, насыщенного цвета: морские птицы преследовали косяки рыб, паруса чужеземных судов трепетали на ветру.

Шоусюэ, забыв о времени, долго смотрела на эту картину.

Они сели в лодку в порту острова Цзедао и вернулись в Гаочжоу. Лодка, как и прежде, принадлежала Чжидэ. В гавани Гаочжоу Цзюцзю с нетерпением ждала их возвращения, считая каждый миг. Увидев Шоусюэ, она разрыдалась и, едва та сошла на берег, бросилась к ней и крепко обняла. Цзюцзю плакала навзрыд, и Шоусюэ позволила ей выплакаться вволю. Таньхай с кривой усмешкой покачал головой, а Вэнь Ин тихо улыбнулся.

Поскольку Чжидэ собирался теперь отправиться в столицу, Шоусюэ и её спутники решили плыть вместе с ним. По мере приближения к столице в ветре ощущался всё больший холод. И всё же Шоусюэ не уходила в каюту, а лишь наслаждалась ветром.

———— ⊱✿⊰ ————

Сидя в Зале Хуши, во Внутреннем дворце, Гаоцзюнь слушал доклад Чэня. Из-за пробирающего до костей холода все двери были закрыты, и лишь сквозь застеклённые решётчатые окна просачивался слабый свет. Зимнее солнце было бледным. Даже зимой в столице редко выпадал снег, а если и ложился, то совсем тонким слоем — настоящий снегопад случался раз в несколько лет, если случался вообще. По сравнению с Северными горами здесь было куда легче переносить зиму. И всё же для тех, кто родился и вырос в этих местах и не знал других, именно такой была зимняя стужа.

— ...Понятно. Ты потрудился на славу. Я возложил на тебя тяжкую обязанность. Прости меня.

— Что вы, господин... Благодарю за вашу заботу.

На лице Чэня читалась явная усталость. Иначе и быть не могло. Гаоцзюнь велел ему хорошо отдохнуть и отпустил.

Он глубоко откинулся на спинку кресла. Каждое такое решение оставляло в глубине души мутный осадок, и на сердце ложилась свинцовая тяжесть. 

— Цин, приоткрой немного дверь. Дышать тяжело.

— Слушаюсь, — тотчас отозвался Вэй Цин и приотворил одну створку двери, что располагалась рядом с залом. Потянул ветер, тихонько зазвенели подвески на медных знамёнах. Свет стал ярче, и Гаоцзюнь едва слышно вздохнул.

Он был готов к такому исходу.

Через Фэн Сяоюэ он уже знал, чем закончились события на острове Цзедао. Прежде всего он испытал облегчение от того, что дело не обернулось бедой, способной погубить остров целиком. Гаоцзюнь думал об острове Икафэй и готовился к худшему.

Няо обрела вторую половину тела, и Шоусюэ получила свободу. Теперь ничто не связывало её.

«Шоусюэ может отправиться куда угодно».

Она может взмахнуть крыльями и улететь туда, куда пожелает. 

У него было предчувствие — о том пути, который выберет Шоусюэ.

Гаоцзюнь закрыл глаза и вдохнул запах ветра, думая: нет ли в этом ветре того, что прилетел с моря.

———— ⊱✿⊰ ————

Глубокой ночью Хуанян, заметив, как дрогнул огонёк светильника, подняла взгляд. На столике был развёрнут свиток — книга, взятая на время в Хунтао-ин. Она думала дочитать её этой же ночью. Служанки уже легли спать. Хуанян была в комнате одна.

Она поднялась и открыла дверь. В подвесных фонарях горел огонь, и снаружи, хоть и стояла ночь, было немного светло. Увидев фигуру у ступеней зала, она от неожиданности на миг затаила дыхание, но тотчас же выдохнула с облегчением. И тут её переполнила радость.

— А-мэй. Ты вернулась.

Это была Шоусюэ. Она была одета в мужской халат, волосы небрежно собраны в простой хвост — но не узнать её было невозможно. В тени ближайшего дерева на коленях ожидал Вэнь Ин.

— Я только вернулась, — произнесла Шоусюэ с лёгкой улыбкой.

Хуанян поспешно сошла по ступеням и взяла Шоусюэ за руку. Рука была холодна. При такой стуже это было неудивительно.

— Пожалуйста, заходи. Ты, должно быть, замёрзла.

— Незачем. Здесь сойдёт.

Шоусюэ накрыла свою руку рукой Хуанян. От этого жеста у Хуанян на миг сжалось сердце.

— А-мэй...

— Хунцяо и Гуйцзы добавили тебе забот. Прижились ли они здесь?

— Да... да, можешь не тревожиться. Обе трудолюбивы, и все успели их полюбить.

— Хорошо. Прости за беспокойство, но не оставишь ли их у себя и дальше?

Хуанян вгляделась в глаза Шоусюэ. Они были очень спокойны.

— Да...

С трудом выговаривая слова, Хуанян кивнула.

— Значит, всё закончилось? А-мэй, теперь ты свободна?

— Да.

— Вот как. Значит, ты уходишь.

Шоусюэ улыбнулась.

— Должность Управителя жертвенных обрядов...

— Мне больше не слышен голос богов. Не подобает мне занимать эту должность. Со временем вырастет тот, кому это надлежит. Не тревожься.

Она сказала не «появится», а «вырастет». Значит, такой человек уже существует.

— Понятно...

Хуанян не знала, что сказать дальше. Но отпускать руку Шоусюэ ей всё же не хотелось.

Зная или не зная о том, что творится в душе Хуанян, Шоусюэ легко произнесла:

— Хуанян, я думаю стать морским торговцем.

— Что?! ...Надо же.

Хуанян удивилась, но почему-то это не показалось ей такой уж неожиданностью. Ей легко представился образ Шоусюэ, вольно скользящей по бескрайним просторам моря и путешествующей по разным странам.

— Тебе это подойдёт. Но почему именно торговцем?

— Я встретилась с твоим отцом... Да, в этот раз меня спас Чжидэ. Если бы он не дал нам лодку, мы не смогли бы добраться до острова Цзедао. Спасибо ему.

— Отец?..

Хуанян попыталась представить лицо отца. Странно было думать, что тот самый отец стал бы кому-то помогать.

— Он сказал, что его дочери оказывают заботу, и потому помог. Меня спасла именно ты — это благодаря тебе.

Шоусюэ вдруг улыбнулась, будто что-то припомнив.

— Чжидэ носит с собой твой детский башмачок, как оберег в плавании...

Хуанян широко распахнула глаза.

«Мой отец...»

Хуанян всегда считала, что отец давно забыл о её существовании. Он никогда не писал ей ни строчки, да и сама она отправляла письма не отцу, а его приближённым — полагая, что он всё равно не станет их читать.

Внезапно мысли об отце захлестнули её сердце, и она лишь вымолвила «надо же...» — и замолчала.

— Я буду учиться морской торговле под началом твоего отца. Когда-нибудь я отправлю тебе дар.

— Хорошо.

Хуанян ежедневно доставляли дары от морских торговцев.

— Буду ждать с нетерпением.

Хуанян крепко сжала руку Шоусюэ, стараясь запомнить её тепло.

— ...Ты уже видела Его Величество?

— Ещё нет.

— Надо же, значит, ты пришла сначала ко мне? Буду хвастаться этим перед Его Величеством.

Хуанян тихо рассмеялась, и Шоусюэ улыбнулась в ответ.

— Правда, спасибо тебе. За всё... Будь здорова. …А-цзе*.

[*В оригинале 阿姐 (Ā jiě) — ласковое обращение «старшая сестрица».]

Сказав это, Шоусюэ выпустила её руку.

Хуанян сделала шаг, другой, следуя за уходящей прочь Шоусюэ, — и остановилась.

— А-мэй!..

Сколько бы она ни просила прежде, Шоусюэ никогда не звала её так — и вот, лишь в самом конце…

Хуанян стояла на месте, пока сквозь застилавшие глаза слёзы не перестала различать удаляющуюся спину Шоусюэ.

———— ⊱✿⊰ ————

Прежде чем направиться во Внутренний дворец, Шоусюэ свернула к Залу Йемин. Лишившийся своей хозяйки, павильон безмолвно тонул во тьме.

Она отворила дверь и вошла внутрь. Вэнь Ин протянул ей ручной фонарь, и Шоусюэ, приняв его, прошла вглубь. Вэнь Ин остался у входа.

Шоусюэ открыла дверцу шкафчика в углу комнаты и поднесла к нему огонёк фонаря.

Янтарная рыбка. Деревянная роза, вырезанная вручную. Гребень из слоновой кости с узором из птицы и волн. Стеклянная рыбка молочно-белого цвета с розоватым отливом. Резная деревянная рыбка...

Поставив фонарь на крышку шкафчика, Шоусюэ брала каждую вещь в руки одну за другой и разглядывала их. Всех рыбок она привязала к поясу. Гребень и деревянную розу обернула платком и спрятала за пазуху.

Затворив дверцу шкафчика, она вернулась ко входу. 

— Прости, что заставила ждать, — сказала она Вэнь Ину и вышла из зала.

———— ⊱✿⊰ ————

О визите она предупредила заранее, отправив с известием Таньхая. Когда Шоусюэ пришла в личные покои Дворца Нингуан, Гаоцзюнь отослал евнуха, что сопровождал её. За спиной Гаоцзюня стоял Вэй Цин — он готовил чай. Свежий аромат чая наполнил комнату, и Шоусюэ на мгновение прикрыла глаза, наслаждаясь его запахом.

— Сюда, — Гаоцзюнь, сидевший на скамье, указал на место рядом с собой.

Шоусюэ подошла и опустилась туда. Поставив чашки перед Гаоцзюнем и Шоусюэ, Вэй Цин вышел из комнаты. Вэнь Ин последовал за ним. 

Гаоцзюнь взял чашку и сделал глоток. Шоусюэ тоже взяла чай. Некоторое время оба молчали.

Они оставались молчащими — потому что оба понимали: едва они заговорят, придётся произнести слова прощания.

Но молчать вечно было нельзя. Ночь не бесконечна.

Гаоцзюнь поставил чашку.

— Прежде всего — я рад, что ты осталась невредима.

Голос его, как и всегда, был тихим. Спокойный, но нежный и тёплый тон.

— Когда Сяо вдруг замолчал, я тревожился.

— А... да, верно. Сяо на время сдерживал извержение.

— Я слышал. Он тоже не знает меры в безрассудстве.

— Что с Фэн Сяоюэ?

— До сих пор незаменим в переговорах с островом Цзедао. Там Аюла умеет говорить с Няо.

— Вот как. Это хорошо.

Наступило молчание. Шоусюэ больше не знала, что сказать.

— ...Отец Хуанян, выходит, дал тебе корабль.

Гаоцзюнь заговорил снова. Шоусюэ кивнула.

— Я многим обязана господину Чжидэ… Нет, я буду и впредь полагаться на него.

Гаоцзюнь повернулся к Шоусюэ. Шоусюэ тоже повернула лицо к нему.

— Я стану морским торговцем. Буду учиться у господина Чжидэ.

— Морским торговцем...

— До тех пор, пока я не вышла в море, я не знала, что оно такое широкое, такое свободное и такое грозное. Я хочу пересечь его. Хочу увидеть, что там, за морем. Не по чужим рассказам — собственными глазами.

Гаоцзюнь внимательно вгляделся в её лицо.

— Понимаю.

Сказав это, он опустил взгляд к своим ногам.

— Действительно, морская торговля тебе подойдёт.

— Хуанян сказала то же самое.

— Ты успела с ней повидаться?

— Да. В конце концов, я лишь обременяла её заботами, и ничего не дала в ответ. Когда стану торговцем, придётся отправить ей хоть какой-нибудь дар.

Гаоцзюнь слегка улыбнулся.

— Хуанян... если ты будешь здорова, ничего другого ей и не нужно.

— Дар как раз и станет доказательством, что я здорова.

— Пожалуй, верно.

Гаоцзюнь снова слегка улыбнулся. Тихий, безмолвный смех — таков был он сам.

— Если подумать, я часто слышала от тебя разговоры о морской торговле. Возможно, отчасти из-за этого во мне и пробудился интерес к тому, что лежит за морем.

— Пожалуй, да. ...Не только Акай, но и Хуатуо, Хуалэ, Югуо, Шавен... Ты вольна отправиться куда угодно.

У Гаоцзюня этой свободы не было. Странно было думать об этом. Шоусюэ, которой, казалось, было суждено всю жизнь оставаться заточённой в гареме, пересекала море, а Гаоцзюнь не мог покинуть это место. Именно у него не было свободы выбрать хоть что-то.

— Гаоцзюнь... ты и правда сдержал обещание.

«Ты спас меня».

Шоусюэ закрыла рот и медленно моргнула. Что бы она ни сказала, никакие слова не смогли бы выразить это чувство.

С того самого мгновения, как Гаоцзюнь сказал, что они — две половинки одного целого, сердце Шоусюэ обрело покой. Больше слов не требовалось — ни ей, ни Гаоцзюню.

— ...Благодарю тебя.

Наконец она произнесла лишь это. Гаоцзюнь, чуть прикрыв глаза, смотрел на Шоусюэ. В этом взгляде ей почудилось море, которое она видела на острове Цзедао. Спокойное, глубокое, бескрайнее море. Гаоцзюнь, подумала она, был именно таким человеком.

Теперь, каждый раз глядя на море, она наверняка будет вспоминать о нём.

— Шоусюэ.

Гаоцзюнь поднялся и направился в угол комнаты. У стены стоял столик, а на нём — доска для игры в го. Гаоцзюнь взял один чёрный камень и протянул его Шоусюэ.

— Сделай ход.

Послушавшись, она сделала один ход на доске. Гаоцзюнь, взяв белый камень, сделал свой.

— На сегодня довольно, — произнёс он и взглянул на неё сверху вниз.

Шоусюэ подняла взгляд на лицо Гаоцзюня.

Их взгляды встретились лишь на мгновение.

Гаоцзюнь улыбнулся. Глядя в его глаза, Шоусюэ тоже улыбнулась. Затем перевела взгляд на доску и слегка кивнула.

Не говоря больше ни слова, Шоусюэ отошла от Гаоцзюня. Гаоцзюнь тоже ничего не произнёс.

———— ⊱✿⊰ ————

Выйдя из комнаты, Шоусюэ молча зашагала вперёд, и Вэнь Ин, ожидавший у дверей, безмолвно последовал за ней. Увидев впереди Вэй Цина, Шоусюэ остановилась. Вэй Цин достал из-за пазухи что-то и протянул ей. Это был платок.

— Что это?

— Эту вещь я некогда одолжил у вас. Не было случая вернуть его.

— А... я уж и забыла об этом.

Шоусюэ взглянула на лицо Вэй Цина.

— Я больше не наложница. Не нужно держаться со мной так почтительно.

Вэй Цин смотрел на Шоусюэ, словно что-то обдумывая.

— ...Мы, наверное, больше не увидимся, так что оставим всё как есть.

— Что ж, как хочешь. …Этот платок я отдаю тебе, а взамен не дашь ли мне свой?

— Мой? Зачем? — на лице Вэй Цина проступило недоумение.

— Хочу взять его как оберег в плавании. Говорят, для этого лучше всего годится вещь кровного родственника.

Вэй Цин помолчал немного, затем медленно достал из-за пазухи другой платок и протянул его Шоусюэ.

— Благодарю.

Когда она произнесла слова благодарности, лицо Вэй Цина приобрело смущённое выражение. Шоусюэ слегка улыбнулась и направилась прочь, минуя его. Вэй Цин обернулся и окликнул: «Шоусюэ». Решив, что ослышалась, она остановилась и обернулась к нему.

— Шоусюэ... ...береги себя.

В выражении лица Вэй Цина читалась обычная для него холодность, и вместе с ней — лёгкая тень одиночества, а ещё, совсем немного, едва заметная нежность.

Шоусюэ, улыбнувшись этой сложной смеси чувств, произнесла:

— Мне звать тебя братцем? Или тебе больше по нраву «старший брат»?

Лицо Вэй Цина тотчас же исказилось недовольной гримасой, и она снова рассмеялась.

———— ⊱✿⊰ ————

— Госпожа, госпожа!

Услышав голос Таньхая, Шоусюэ обернулась. Корабль качнулся на волне, и она оперлась рукой о борт.

— Сколько раз говорено — оставь это обращение.

— Я уже привык и по-другому не выходит.

— Сперва попробуй, тогда и говори.

Попутный ветер раздувал паруса, и корабль плавно скользил по волнам. Погода для плавания была отличная. Морской бриз ласкал её щёки, рассыпая серебристые пряди волос. Шоусюэ собрала волосы в простой высокий хвост и облачилась в чёрный халат. Серебряные волосы сверкали под солнечным светом.

Прошло больше года с тех пор, как они покинули остров Сяо. Корабль Чжидэ, постояв в гавани острова Акай, направился к острову Хуатуо. А затем снова повернул в сторону Сяо. Так морские торговцы и путешествуют — туда и обратно, между странами.

— На что вы там смотрите? Куда ни глянь — только море да небо.

— На море.

— Любите же вы его, — усмехнулся Таньхай с лёгким недоумением. 

Стоило выдаться свободной минуте — и Шоусюэ непременно глядела на море.

— О чём думаете, глядя на море?

— ...Ну, я думаю о ходах в го.

— Придумали хороший ход?

— Как сказать.

Шоусюэ улыбнулась. Солнечный свет дробился на волнах, слепя глаза. Она прищурилась, глядя на море.

— Госпожа.

Вэнь Ин поднялся на палубу снизу и позвал её. Никто из них не оставлял этого обращения — «госпожа». И Цзюцзю тоже.

— Цзюцзю говорит, что приготовила жареных лепёшек.

— Хорошо.

— Принести сюда?

— Нет, не нужно. Не хочу, чтобы их украли морские птицы, как в прошлый раз.

Вэнь Ин слегка усмехнулся и спустился обратно.

— Ого, только сказали — и вот они, — Таньхай прикрыл лоб ладонью, вглядываясь в небо.

Обернувшись, Шоусюэ и впрямь увидела летящую к ним птицу.

— Только одна, странно... Ах, ну конечно.

— Что там, Сималу?

Летела звёздная птица. Она направилась прямо к кораблю Шоусюэ и опустилась на борт.

Шоусюэ вынула из-за пояса небольшой свёрнутый лист бумаги и привычным движением вложила его в трубочку, прикреплённую к лапке звёздной птицы.

Эта звёздная птица — Сималу, не Сяо. Звёздная птица вновь вернулась к своей прежней роли посланника Няо, и теперь её использовали для обмена письмами. Адресатом был Гаоцзюнь. Письма же по большей части содержали лишь записи ходов в го.

— На этот раз я несколько уверена в своём ходе.

— Думаете, на этот раз сумеете обставить Его Величество?

— Я ведь, как-никак, однажды его победила.

— А сколько игр вы сыграли с ним?

— ...

Звёздная птица взлетела. Шоусюэ провожала взглядом её быстро уменьшающуюся фигуру.

На зов Цзюцзю: «Госпожа!» — она отозвалась: «Иду, иду», но ещё некое время продолжала смотреть на море.

———— ⊱✿⊰ ————

Супруга Сорока родила девочку, Супруга Журавль родила мальчика. Поскольку и матери, и дети остались здоровы, в тот год по всей стране устроили торжества.

Мальчик, рождённый Супругой Журавль, Банся, на десятом году жизни был принят в приёмные сыновья Хуанян, а когда та была возведена в сан императрицы, он стал наследным принцем.

———— ⊱✿⊰ ————

Когда Чжицзи вошёл в книгохранилище Академии Хунтао, там, разыскивая какую-то книгу, стоял знакомый человек.

— Юэ, — обратился к нему Чжицзи.

Это был Юэ Чжаомин, заместитель главы Ведомства чинов. Высокий, с волевыми чертами лица, Чжаомин держался строго и сдержанно — настолько, что его легко можно было принять за военного. В глазах его таилась некая тень, но в манерах сквозило благородное воспитание.

— Что-то ищете?

— Записи рода Луань... Хочу проверить раздел о налогах. В книгохранилище Центрального секретариата этого не нашлось, подумал, может, здесь есть.

— В таком случае… — без колебаний сказал Чжицзи и, пройдя между стеллажами, достал один свиток. — Думаю, это подойдёт.

Чжаомин широко распахнул глаза и принял свиток обеими руками, поднеся ко лбу.

— Благодарю вас. Ваша память впечатляет.

— Ну что вы, — усмехнулся Чжицзи. Похвала от такого серьёзного человека, как Чжаомин, заставляла его слегка смущаться.

— У меня после этого назначена встреча, так что вы меня очень спасли. Брат рассердился бы, если бы я опоздал.

— Ваш брат здесь, в столице? Который из них?

— Оба. Давно не собирались все вместе, хотим выпить за добрую новость...

— Вот как.

«Празднование по случаю назначения племянника наследным принцем?» — чуть было не вырвалось у Чжицзи, но он сдержался. 

Настоящее имя Юэ Чжаомина было Ша Намай Чэнь. Он был старшим сыном клана Ша Намай. Гаоцзюнь даровал ему новое имя, и он сменил его. Почти никто во дворце не знал о его истинном происхождении. Сам Чжаомин никогда об этом не говорил. Чжицзи же был осведомлён о его прошлом, поскольку видел его лицо, когда сам был заместителем наместника в провинции Хэчжоу.

О том, что Ша Намай Чаоян тихо умер, тоже знали, наверное, лишь самые приближённые ко двору люди. А о том, что он замышлял и к чему это привело — и того меньше.

Учитывая обстоятельства с Чаояном, положение рода Ша Намай оставалось непростым: и без того слабая опора в виде провинциального знатного рода объясняла, почему, несмотря на рождение мальчика, голосов в поддержку возведения Банся в сан императрицы так и не нашлось — и в этом не было ничего удивительного.

— Кажется, род теперь возглавляет младший из братьев?

— Да. Второй брат теперь живёт в Цзечжоу.

— А, тот, что у господина Ян Шэ...

Второй сын рода Ша Намай был усыновлён Ян Шэ Цыхуэем и продолжил дело соляной торговли. Если Чжицзи не ошибался, он взял в жёны девушку из рода Ян Шэ, прежде служившую горничной у самого Цыхуэя.

Цыхуэй, сославшись на возраст, отказался от должности чиновника по делам соли и железа около пяти лет назад, и на эту должность тогда назначили не кого иного, как Чжицзи.

— Похвально, что ваши братья в добром согласии, — улыбнулся Чжицзи, и Чжаомин тоже улыбнулся в ответ.

В прежние годы он был юношей куда более суровым на вид, но со временем, привыкнув к свету, обрёл некоторую мягкость в обхождении — впрочем, тень в глазах осталась прежней. Чжицзи думал, что именно за это, не только за способности, Гаоцзюнь и расположен к нему. Гаоцзюнь не из тех, кто выказывает свои чувства открыто, но Чжицзи, прослужив рядом с ним долгие годы, кое-что улавливал и без слов.

— Повеселитесь как следует.

— Благодарю вас.

Чжаомин поклонился и ушёл. Чжицзи трудно было представить себе, с каким выражением лица тот станет пить вино со своими братьями.

———— ⊱✿⊰ ————

Трёхлетняя девочка играла на песчаном берегу. Слышался её звонкий, заливистый смех. Хэн, уже собиравшийся выйти из дома к гавани, встретился взглядом с женой, вышедшей провожать его до ворот, и они вместе направились к берегу. Там дочь и дети кормилицы увлечённо играли в догонялки. Кормилица, служанки и сам Цыхуэй наблюдали за ними.

— Корабль ещё подождёт? — окликнул его Цыхуэй. Он уже совершенно сросся с обликом старика на покое — деда, особенно нежного к внучке.

— Уже отправляюсь, — ответил Хэн и добавил с укором: — Пока меня не будет, не балуйте дочь слишком сильно.

Цыхуэй лишь усмехнулся, не пообещав ничего. Сущая беда с ним.

Заметив отца, дочь, вся в песке, бросилась к нему. Обхватив его, она оставила на дорожной одежде Хэна песок и след от носа. Жена вытерла платком слёзы дочери. 

Прежде она служила горничной у самого Цыхуэя, и одно время речь шла даже о том, чтобы отправить её в гарем, но дело так и не сладилось. И то, что её собирались отправить во дворец, и то, что это не сбылось, как будто было связано с потомками прежней династии, но Хэн не стал доискиваться подробностей. Девушка, которую Цыхуэй приблизил и держал при себе, была умной и прямодушной. По правде, Хэн полюбил её с самой первой встречи, но с того самого дня, как Цыхуэй предложил ему взять её в жёны, и до нынешнего дня он так и не признался ей в этом вслух. Впрочем, ему казалось, что и Цыхуэй, и сама она давно об этом догадались.

Хэн погладил дочь по голове. 

— Слушайся как следует матушку, — сказал он, и дочь бодро ответила: «Хорошо!» — хотя все понимали, что послушным будет только этот ответ.

Дочь немедля убежала к детям кормилицы и снова принялась резвиться. Ни минуты не сидела она на месте. Цыхуэй, прищурившись, наблюдал за ней. Море сияло под солнцем, и к мягкому шуму волн примешивались звонкие, здоровые детские голоса. Цыхуэй вдруг вытер уголки глаз.

— Песок в глаз попал, что ли?

Хэн хотел протянуть платок, но Цыхуэй махнул рукой.

— Нет... просто с возрастом слёзы сами собой наворачиваются, вот и всё.

Хэн молча убрал платок обратно за пазуху. Он слышал от жены, что дочь Цыхуэя умерла страшной смертью совсем молодой.

Он положил руку на спину Цыхуэя — так же, как когда-то Цыхуэй делал для него самого.

— Доверяю вам свою дочь, отец.

Сказав это, Хэн направился в порт.

———— ⊱✿⊰ ————

— И всё же этот цвет вам больше к лицу.

— Какой угодно. Только быстрее.

Аян подгонял жену, помогавшую ему одеваться. Она всё делала неспешно, и ему частенько приходилось её поторапливать. Вот и сегодня, когда время отправления уже подступало, она вдруг принялась раздумывать над цветом одежды, и Аян не на шутку разволновался. Сказать ей «какой угодно» — всё равно что не сказать ничего. Она не из тех, кто будет слушать такие слова.

В конце концов остановились на одежде цвета коммелины* — цвет, который Аян обычно носил. Стоило ли вообще из-за этого мучиться сомнениями — вопрос, но если спросить об этом вслух, в ответ прозвучит какая-нибудь малопонятная причина, так что он промолчал.

[*В оригинале 露草 — Коммелина обыкновенная или синеглазка — однолетнее растение, родом из Восточной Азии. Цветки обычно небольшие, чаще всего голубые или сине-фиолетовые, с нежной «акварельной» окраской. В Японии известна как 露草 (tsuyukusa) — «росная трава»; её сок традиционно использовался как стойкий синий краситель в живописи и тканях, но цвет быстро выцветает на свету.]

— Возможно, белый пояс был бы лучше... — пробормотала жена себе под нос, и Аян, спешно бросив «я пошёл», направился к двери. Если позволить ей и дальше переодевать его, конца этому не будет.

— Я провожу вас до порта.

— Не нужно. Здесь и проводишь.

Взявшись за ручку двери, Аян вдруг обернулся к жене.

— ...Старшему брату что-нибудь передать?

— А?

Жена непонимающе смотрела на него.

— Братьям...? Да, пожалуй... поблагодарить за подарки для нашего младшего ребёнка.

И когда родился старший сын, и когда родилась старшая дочь, братья прислали немало подарков.

— Это и так знаю. Больше ничего?

— Хм... от меня лично — пожалуй, ничего.

Жена была в замешательстве. Что жене младшего брата сказать старшему? И так понятно, что особо нечего. Реакция жены принесла Аяну облегчение, но, осознав это, он рассердился на себя. Ведь он спросил именно ради того, чтобы почувствовать это облегчение.

— ...Тогда ладно.

Аян вышел из комнаты. Его жена, Тунюй, была той, кому предстояло стать женой Чэня. Но Чэнь отказался становиться главой дома, а Хэн к тому времени уже стал приёмным сыном рода Ян Шэ, так что клан Ша Намай пришлось унаследовать Аяну.

Когда Чэнь решил отказаться от клана Ша Намай, когда Чаоян выбрал смерть — задумывались ли они хоть на мгновение о том, что будет с Тунюй после этого? Аян думал, что нет, не задумывались. В этом они оба похожи — хотя Чэнь, конечно, не признавал этого.

С тех пор как Аян стал главой дома, Тунюй должна была выйти замуж за него. Видимо, так было условлено с самого начала: речь шла не о том, что она выйдет замуж за Чэня, а о том, что она выйдет замуж за главу дома Ша Намай — кем бы он ни оказался.

Каково было Тунюй, когда оказалось, что замуж она выходит не за Чэня, а за Аяна, — этого он не знает. Узнать страшно, поэтому он никогда не спрашивал.

Тунюй была женщиной, что смущённо улыбалась — и с того самого дня, как она пришла в дом невестой, до сих пор ничего не изменилось. Было в ней что-то неизменно девичье.

Шагая по дороге к порту в мрачном настроении, Аян услышал, как слуга обратился к нему: «Господин! Госпожа догоняет вас!»

Он остановился и оглянулся. Тунюй бежала к нему, явно торопясь. «Что такое?» — подумал он, и подбежавшая Тунюй, не отдышавшись, проговорила:

— Вы кое-что забыли!

Щёки её разрумянились, на лбу выступила испарина.

— Такую мелочь можно было кому угодно поручить.

— Нет, это... не годится...

Тунюй протянула то, что крепко сжимала в руке. Подвеска из слоновой кости в виде пары птиц. Привязав её к поясу Аяна, Тунюй с удовлетворённым видом выдохнула.

— Пожалуйста, позаботьтесь о моем муже, — сказала она слуге, а затем, улыбнувшись и поклонившись, добавила:

— Счастливого пути.

И, развернувшись, пошла обратно той же дорогой. Эту подвеску когда-то подарила ему Тунюй, и он всегда надевал её, отправляясь куда-либо — хотя надевала её, конечно, именно она сама, помогая ему одеваться.

Аян снова двинулся в путь, и, заметив, что слуга едва сдерживает улыбку, спросил: 

— Ну, что такое? 

Слуга был молод, и с ним было проще говорить, чем со старшими, поэтому Аян всегда брал его в спутники.

— Да так... подумал, что госпожа у вас грозная.

— Грозная?

Аян удивился — это было последнее слово, которое он ожидал услышать про Тунюй.

— У вас острый глаз на многое, но насчёт собственной жены вы совсем недогадливы. ...Эта подвеска, пара птиц — это же знак того, что вы женаты. Это предупреждение.

— Предупреждение...? Кому?

— Женщинам, которые подойдут к вам слишком близко.

Аян пристально уставился на слугу.

— Тебе просто кажется.

Слуга посмотрел на него с недоумением.

— В столице ведь полно изящных, красивых женщин, верно? То, что госпожа только что сказала мне «позаботьтесь о господине» — означает «следи хорошенько, чтобы он не загулял». Она мне это заранее наказала. Сказала, что и думать нельзя о том, чтобы ходить в весёлые кварталы. Нет, ваша госпожа — настоящая ревнивица. Будьте осторожны, господин.

— ...

Аян молча шёл дальше.

— Ах... вот незадача.

— Что такое?

— Забыл спросить, какой подарок она хочет.

— ...Почему вы вдруг повеселели?

Под поясом Аяна мило покачивалась пара птиц.

———— ⊱✿⊰ ————

Зал Шамэнь — отдельная резиденция в пределах императорского дворца. Когда Аян приезжал в столицу прежде, они с братьями тоже останавливались здесь. К моменту прибытия Аяна оба брата уже были на месте.

— Давно не виделись, Аян.

Чэнь поднялся с места, чтобы встретить Аяна.

— Как дети, здоровы?

Хэн, откинувшись на спинку стула, пил чай. На столике были приготовлены лёгкие закуски — баоцзы и цзунцзы*.

[*Паровые булочки и пельмешки из рисового теста.]

— Здоровы. Спасибо вам обоим за подарки.

Хэн расплылся в улыбке.

— Подумать только, наш Аян стал говорить совсем как взрослый.

— Что значит «как взрослый»... Мне уже скоро тридцать. Не вечно же мне быть младшеньким.

Хэн стал держаться проще, чем прежде. Раньше было трудно понять, о чём он думает, и он никогда так не улыбался.

Чэнь улыбался мягко. Этот старший брат стал гораздо мягче по нраву, чем в прежние времена, и вместе с тем в нём появилась какая-то затаённая печаль.

«А как же я сам?» — подумал Аян, но ему казалось, что сам он почти не изменился.

— Скоро и Банся подойдёт, — сказал Чэнь.

Сейчас он носит другое имя, но для Аяна имя «Чэнь» всё равно привычнее. Почему тот отказался от дома Ша Намай — Аян как будто понимал, и всё же не понимал до конца. Было ясно, что у него были разногласия с отцом, но казалось, что дело не только в этом. Аян как-то спрашивал у Чэня напрямую о причине, но ясного ответа не получил. Видимо, Чэнь не собирался открывать это никогда. Аян больше не настаивал.

Послышался стук обуви — женские шаги. 

— Вот и она, — сказал Хэн, и братья поднялись встретить Банся.

Она вошла, грациозно ступая, её бледно-розовый пибо развевался на ветру.

— Давно не виделись, братья.

— Сколько же лет прошло? — Хэн прищурился, разглядывая Банся. — Ты же иногда видишься со старшим братом?

— Не так уж часто. Он ведь так занят, верно?

Банся бросила на Чэня недовольный взгляд. Чэнь усмехнулся.

— Ну ещё бы, он же заместитель главы Ведомства чинов, — добавил Хэн.

— В отличие от тебя, — вставил Аян.

— Между прочим, я тоже занята, — бросила на него сердитый взгляд Банся.

— Тот, кто действительно занят, так про себя не говорит.

— Ну, у всех по-разному. А ты, братец Аян, совсем не изменился с прежних времён.

Он рассердился, но, наверное, именно эта вспыльчивость и было тем, что не изменилось.

— Как поживает твоя жена? Дочь Цзи Лунюй. Похожа на мать? Хотела бы хоть раз с ней встретиться. Может, привезёшь её в столицу? И детей тоже. У вас же старший — мальчик, а младшая — девочка?

Засыпанный вопросами один за другим, Аян сказал: «Не спеши». Хэн предложил Банся чаю.

— Когда дети подрастут, привезу. ...Ах да. Что бы взять в подарок из столицы?

Подумав, что об этом лучше спросить Банся, Аян задал ей вопрос.

— Для детей?

— Нет, для Тунюй.

— О-о...

Банся, как будто немного удивившись, всё же охотно подсказала:

— Хм... пожалуй, будет хорошо взять гребень или заколку с перламутром с острова Хуатуо. Товары с Хуатуо нынче в моде.

— Я подскажу тебе хорошую лавку, — сказал Чэнь. — Среди торговцев заморским товаром встречаются и знатоки, и обманщики, всякие есть.

— Я тоже куплю гребень, чуть не забыл, — улыбнулся Хэн. — Аян, если пойдёшь на рынок, идём вместе. Помоги выбрать отрез ткани — дочь упросила меня.

— А как господин Ян Шэ? Здоров ли? — вдруг вспомнил Чэнь. — Его Величество тоже о нём беспокоится.

— Здоров. Пожалуй, здоровее меня будет. Совсем разбаловал дочку. Просил привезти ему столичного вина.

— Вот как. Это хорошо, — Чэнь снисходительно кивнул, улыбаясь.

— Кстати, о Его Величестве... господин Юэ, — с улыбкой обратилась к нему Банся. — Вы ведь слышали от императора? Он хотел, чтобы вы занялись обучением наследного принца.

— Слышал, но отказался.

— Ой, почему же?

— Незачем специально просить меня — при нём ведь и так превосходный Великий наставник.

Аян подумал, что брат, видимо, нарочно держится на расстоянии от племянника, не желая чрезмерно сближаться.

— Его Величество просто хочет, чтобы у мальчика были разносторонние знания. Вы же глава Академии Хунтао. И к тому же, мне кажется, император проявляет к вам особое внимание.

— Его Величество — к старшему брату? — удивился Хэн. 

Аяна это не особо удивило: за нынешним императором такое водилось.

— Он знает, что между нами, братьями и сестрой, хорошие отношения, и хочет, чтобы дитя пообщалось с дядей. Будь вы подданным — приняли бы милостивое желание императора со всем почтением.

Чэнь молчал, с растерянным видом глядя в окно.

— ...Я подумаю об этом.

— Обещайте, братец. Он умный мальчик, похож на отца — наверняка вам понравится. Хорошо, что не на меня похож.

Банся рассмеялась. Хотя она и отдала сына на усыновление, это была всего лишь формальность, чтобы сделать Супругу Утку императрицей. Связь между Банся и сыном от этого не разорвалась. Но, по слухам, императрица не только формально, но и по-настоящему очень любит наследного принца. Когда Аян спросил об этом, Банся кивнула.

— Хуанян и без того всегда была доброй и умной женщиной, но к детям у неё особое отношение. Она и баловать умеет, и книги хорошие показывает.

Банся говорила об этом спокойно. Должно быть, она очень доверяла императрице.

Разговор от наследного принца перешёл к детям Хэна и Аяна, и беседа не утихала. Чэнь с улыбкой смотрел на брата и сестру, явно радуясь, и не только Аян почувствовал в этом некое облегчение. Все знали, что Чэнь упорно не берёт жену, не держит наложниц и не заводит детей, но старались этого не касаться. Если бы он оставался одиноким по собственной воле, никто бы не беспокоился, но дело было не в этом. Чэнь страдал. Скорее всего, это было связано с отцом, и Аян понимал хотя бы то, что эта рана для Чэня была слишком глубока.

Солнце садилось, и после того как Банся вернулась во дворец, Аян с братьями перебрались в дом Чэня и продолжали беседу. Было подано вино, но ни музыки, ни куртизанок не было — тихий, спокойный пир.

«...Неужели никто не может облегчить страдания старшего брата?»

Аян хотел спросить об этом Чэня, но не мог. Если бы спросил, наверное, в ответ получил бы лишь печальную улыбку.

———— ⊱✿⊰ ————

Младшие братья прожили в доме Чэня около десяти дней и, набрав целую кучу подарков, отправились домой. Чэнь, видя, что оба выглядят бодрыми и здоровыми, успокоился. Он чувствовал, что, возможно, братья беспокоились о нём больше, чем он сам.

Перед тем как отправиться в порт, Хэн сказал:

— Брат, вас, видно, проклял тот отец*.

[*Обращение «тот человек» показывает высшую степень пренебрежения.]

«Тот отец», о котором говорил Хэн, — это Ша Намай Чаоян.

— Проклял...?

— Именно. Наложил проклятие и умер.

— ...

— Брат, моё проклятие снял господин Цыхуэй. Я не могу понять всего, что творится с вами, но молюсь, чтобы и вы однажды освободились.

Сказав это, Хэн ушёл.

«Мне не суждено освободиться. Ведь это — цепи крови».

Чэнь направился в Академию Хунтао. Запах старой туши и дерева приятно окутывал его. Идя между стеллажами со свитками, он услышал лёгкий топот бегущих ног, а затем из-за угла выскочила маленькая фигурка и врезалась в него.

— Ой...

Чэнь успел поймать за плечо того, кто от удара чуть не упал назад. Это был ребёнок — мальчик. Чэнь, опомнившись, опустился на колено. Только один мальчик мог свободно бегать в таком месте.

— Наследный принц. Вы не ушиблись, Ваше Высочество?

— Не... простите.

Мальчик потёр ушибленный нос и извинился. Чэнь невольно восхитился. Это был единственный сын императора. Мальчик рос в окружении подобострастных людей, но в нём не было ни капли высокомерия — он был скромным, честным и искренним ребёнком.

«Он действительно похож на Его Величество».

И чертами лица, и манерой держаться он был очень похож на Гаоцзюня — тихий и скромный.

— Где же ваш слуга?

— Я убежал тайком. 

— Убежали... но зачем же?

— Потому что... мне не дают свободно смотреть некоторые книги, говоря, что мне нельзя их читать.

Мальчик надул губы. Чэнь усмехнулся про себя. 

«Ну конечно — сын Банся».

— В книгохранилище Академии Хунтао есть редкие книги, а есть и старые, которые легко повредить.

Мальчик молчал, пристально глядя на лицо Чэня, будто что-то обдумывая.

— ...Если я испорчу такую книгу, то наказан будет не я, а мой слуга, да?

Он вдруг стал серьёзным и снова сказал:

— Простите, что бегал.

В этот момент в груди Чэня разлилось тепло, и он сам испугался этого внезапного чувства. Это было чувство нежной привязанности к этому милому и сообразительному племяннику. 

— Ах...

Это не может быть цепью.

Он чувствовал жар крови, текущей внутри него. Чэнь закрыл глаза и склонил голову.

———— ⊱✿⊰ ————

Юэ Чжаомин был не только приближённым Гаоцзюня, но и наставником наследного принца, а после того как Гаоцзюнь отрёкся от престола по причине старости, продолжал стоять рядом и поддерживать племянника, принявшего императорский титул.

———— ⊱✿⊰ ————

Гаоцзюнь, оставив трон, переселился в загородную резиденцию за пределами столицы и провёл там остаток своих дней.

Иногда эту резиденцию посещала пожилая женщина.

У неё были густые волосы — то ли седые, то ли просто белые, — и, как говорят, Гаоцзюнь неизменно играл с ней в го.

(Конец)