Говорить, переводя дыхание, было тяжело.
За одну лишь ночь Жюжу тоже изнемогла: чтобы всё закончить, ей пришлось израсходовать ауру до предела, мчаться без передышки. Пока она считывала присутствие по всему лесу и выслеживала след, было потрачено и немало душевных сил.
Как бы там ни было, противница теперь в таком состоянии. Ей самой захотелось сесть. Глубоко вздохнув, она опустилась на склон. Пристально посмотрела на растрёпанные волосы Паскалины, на её лицо, перепачканное землёй и слезами.
— Знаешь, когда я отомстила Хиллариону, я ничего не почувствовала. Мне стало любопытно, что со мной будет, если я отомщу тебе — настоящей подруге. Поэтому я и пришла сама.
— Хилларион… того торговца людьми… ты…
— Всё выходит не так, как я ожидала. Хотела вдоволь посмеяться, но когда вижу, как ты погибаешь, на душе не так уж радостно. Похоже, в отличие от тебя, во мне ещё осталось немного прежней дружбы.
Жюжу сорвала лозу, выросшую рядом. Неизвестная ягода пустила сок под её ногтями.
— Мы ведь вместе ходили воровать малину за деревней. Вспомнилось.
От её равнодушного тона у Паскалины задрожали глаза. Задрожал подбородок. На самом деле дрожало всё тело.
Лотте… настоящая Лотте…
Внешность перед глазами была совсем иной. Эта девушка не была той.
Но теперь, когда боевое возбуждение улеглось, даже глядя вновь, она ясно чувствовала — это её старая подруга.
Паскалина протянула треснувшую, ноющую руку. Схватила её за лодыжку.
Прежняя зависть растаяла. Девушка перед ней — не обезумевший призрак, бросающийся в ярости. Это та самая, что, пусть и была немного нелюдимой из-за семейных обстоятельств, всегда относилась к подруге серьёзно.
Сердце всколыхнулось, и она разрыдалась. Теперь, когда она потеряла всё и лежала поверженная, если бы только Лотте, как прежде, обняла её… Если бы можно было раскаяться, вымолить прощение и, как в далёком прошлом, получить утешение!
— Лотте, я… я… я так далеко зашла, так старалась подняться… а когда пришла — никого не осталось рядом. Ни господина, ни других друзей, ни мужа, ни людей из родных мест…
Жюжу молча смотрела на неё, плотно сжав губы. Паскалина не могла больше сдерживать прорвавшиеся чувства.
— Прости, прости, прости… Только ты… только ты могла отдать свою долю ягод…! Лотте, тогда я была глупой, я завидовала тебе… только теперь… только теперь поняла это…
Ах…
Хотела ли она услышать эти слова? Или, наоборот, не хотела?
Паскалина долго плакала, что-то бессвязно говоря. Слова сливались, их невозможно было разобрать, но общий смысл был ясен. Всё унижение и сожаление, которые она столько лет накрывала крышкой гордости, теперь изливались разом.
Долго глядя на неё, Жюжу приподняла подбородок и закрыла глаза.
Она боялась, что, услышав искренние извинения, последние пять лет растают без следа. Но отзвук, который сейчас достиг её сердца, оказался…
всего лишь этим.
Холодное, лишённое радости чувство тихо осело внутри.
Модель Шарлотте никогда не проявляла жалости к тому, кого однажды избрала целью.
Она медленно вытащила меч из-за пояса Паскалины. Та, из-за ран притупившая чувствительность, слишком поздно это заметила.
Жюжу носком обуви толкнула её в грудь, перевернув на спину. В расширившуюся от изумления руку Паскалины она аккуратно вложила меч. И, чтобы та не выронила его, обхватила обе её руки.
Она крепко обхватила их своими руками.
— Паша…
В последний раз она заговорила тихо, почти шёпотом.
— Я восхищалась твоими способностями к командованию. Я была всего лишь той, кто умеет только убивать исподтишка. Я думала, что хорошо, что такая, как ты, дружишь с Альбертом. Благодаря этому я тоже смогла стать твоей подругой, разделить с тобой меч…
— Лотте…
— Ты хотела утешиться, услышав это?
Лицо Жюжу стало твёрдым, как сталь. В руках прибавилось силы.
— Не смеши меня, предательница! Думаешь, от твоего «прости» что-то вернётся?! Умри уже! Я не принимаю твоих извинений — раскаивайся в загробном мире!
— А… Уд… мы…
— Замолчи! Я пришла, чтобы вы все рухнули так же, как я!!
Она надавила. Паскалина попыталась сопротивляться в последний раз. Напрасно. Хотя обе были измождены, сил у Жюжу оставалось заметно больше.
Не прошло и мгновения, как лезвие вошло в даньтянь.
Ещё чуть дольше — и дыхание оборвалось.
Руки Паскалины постепенно стали холодными и жёсткими. Лишь когда судорога окончательно прошла, Жюжу медленно разжала пальцы.
— Совсем как гравийная дорога… Маршал сухопутных войск, чья вина раскрыта, не выдержала позора и тайно покончила с собой. Таков финал, Паскалина. Тебе подходит именно такой.
Жюжу напрягла ноги, чтобы не соскользнуть по склону.
Вместо облегчения первым пришёл холодный расчёт. Она получила хороший пример того, как следует мстить остальным.
Если бы Паскалина смогла полностью использовать свою военную силу, всё было бы куда тяжелее. Поэтому она приложила усилия, чтобы изолировать её и устроить такую развязку.
И даже в этом теле Жюжу подавила её в бою аур. Значит, и с оставшимися тремя, и с Альбертом — она тоже справится. Как-нибудь.
— Потратила столько ауры разом — состояние ужасное… Но, похоже, это тело всё-таки создано для резких движений. Руслан…
Она невольно произнесла его имя.
Ему понадобится ещё немного времени, чтобы добраться до ближайшей дороги с повозкой. Почему же ей так невыносимо хочется увидеть его прямо сейчас?
Опустошение после резкого расхода ауры вызвало жажду, куда более сильную, чем она ожидала.
Ей хотелось его губ. Хотелось ауры, что он излучает. В тёмной темнице, где никто не протянул ей руки, он был единственным спасением…
Ах. Мой неловкий, притворный возлюбленный.
«Поторопись. Приди и обними меня».
Желание вспыхнуло, как лихорадочный жар, заполнив всё её сознание. В глазах поплыло. Словно зачарованная, Жюжу нетвёрдой походкой направилась обратно тем же путём.
На мгновение она оглянулась туда, где оставила тело старой подруги — лишь чтобы убедиться, что та не оживёт.
Цветов она приносить не собиралась.
Великий архиепископ Йонатан после долгого перерыва вышел на службу.
Епископы молча встретили главу, который впервые за долгое время показался им на глаза. Они уже настолько привыкли к его уклонению от дел, что лишились сил даже ворчать.
Если подумать, он всегда был головной болью для ордена. Разве станет он теперь слушать то, чего не слушал ещё простым священником?
В учении, обрядах, проповедях и благочинии он всегда был небрежен. И если он взошёл на пост великого архиепископа, то лишь по двум причинам: первая — дружба с императором, вторая — единственное дарованное ему божественное чудо, а именно способность к ауре.
Поэтому епископы утешались лишь одним: по крайней мере, на императорскую церемонию моления о водном благополучии он является вовремя.
С наступлением лета в обширной империи климат в разных регионах становится разным: где-то нет дождей, а где-то их слишком много.
Поэтому каждый год в определённый день император вместе с императрицей поднимается в Великий храм. Они молятся божеству о том, чтобы регулирование вод в этом году прошло успешно и принесло богатый урожай.
Некоторые говорят так:
— Лучше бы средства, выделяемые Великому храму, направили на решение проблемы переселенцев на востоке.
Однако пропускать церемонию нельзя. Это важное представление, поддерживающее сотрудничество между императорской властью и храмом.
После того как были вознесены благовония и завершена молитва, императрица Батильда вместе со священнослужителями сложила бумажные цветы с благословениями.
Тем временем Йонатан нашёл возможность поговорить с императором Альбертом наедине.
Формально храм держится в стороне от мирских дел. Да и сам Йонатан по характеру был отрешённым, поэтому уже давно время от времени брал на себя роль неофициального советника.
— Будто злой дух к вам прицепился, — внезапно произнёс он, шагая по проходу усыпальницы за главным залом.
Альберт молчал. Йонатан, не обращая внимания, продолжил:
— Лотте умерла совсем недавно, а теперь и Паша лишилась жизни.
— Йонатан, похоже, тебя это совсем не трогает.
— Я ведь ежедневно вижу мёртвых, — ответил он. — Даже если человек умирает, он всего лишь становится частью дыхания мира, не так ли?
Разумеется, Йонатан не был столь усерден, чтобы ежедневно проводить похороны. Альберт это прекрасно знал, но не стал указывать.
Видя, как император снова нервно прикусил губу, Йонатан прищурился и, слегка качнув коротко остриженные уши волосы, спросил:
— Похоже, вы сердитесь?
— Конечно!
Задетый за живое, Альберт резко повысил голос.
— Зачем она устроила такую неразрешимую катастрофу? В итоге оказалась поверженной рукой графа Кейтеля, которого я сам выдвинул! Две недели заставляла вести поиски, а вместо того чтобы взять ответственность, объявилась в виде тела, покончившего с собой? Если бы в ней была хоть капля дружбы, она не стала бы так убегать!
— Ну-ну, успокойтесь. Паша, вероятно, тяжело переживала смерть Лотте. Да и в браке у неё, должно быть, были проблемы. Кстати, а что с её мужем?
— Похищение ребёнка и подстрекательство к поджогу — всё списали на него. Я сослал его на запад, но не уверен, принесёт ли он хоть какую-то пользу в каменоломнях.
— Когда срок каторги закончится, для новой женитьбы он будет уже не в том возрасте, — усмехнулся Йонатан, облекая дело в форму шутки.
Благодаря этому проступки Паскалины в обществе были представлены в несколько смягчённом виде.
Светские слухи сосредоточились на её муже Оскаре: мол, из-за долгов по азартным играм он озлобился на мир. В результате Паскалина превратилась в женщину, полностью подвластную мужу.
Альберт не из жалости к ней так поступил. Просто она была его соратницей и опорой, поэтому он постарался упаковать всё как можно чище.
Особняк и всё имущество, которое она создавала годами, были полностью распроданы. Цена оказалась ниже рыночной, и собственность разошлась, словно мираж. Все средства будут выплачены пострадавшим от поджога в качестве компенсации.
— Столько стараний — и в один миг тридцать лет человеческой жизни обращаются в ничто.
Некоторое время шли споры о том, как именно провести её похороны. В первую очередь на родину был отправлен гонец.
В Великом хребте родители Паскалины всё ещё были живы. Однако дочь так и не вернулась к ним. Другие решительно воспротивились этому.
Как она отвергла родину, так и родина отвергла её. В итоге её оттеснили в угол колумбария — она стала одной из безымянных урн.
— Альберт, даже после всего этого ты всё ещё собираешься использовать графа Кейтеля?
— Разве он где-то ошибся? Впору было награждать его за заслуги, но он с трудом отказался. Он даже проблему с детьми решил — нам и делать было нечего.
— Что ж, сейчас ими занимается приют. Окрепнут — и, вероятно, вернутся к себе.
Им не стали вменять поджог. Общественное мнение — странная вещь: как бы ни относились настороженно к лесному народу, стоит появиться детям — и всё быстро сменяется сочувствием. К тому же им угрожали, так что наказание сочли бы чрезмерным.
Оставался вопрос о пропавшем кучере, но и он вскоре разрешился.
Он заблудился в горах, скитался и был спасён лесником, после чего с трудом вернулся.
Возможно, именно с этого момента и началось поражение Паскалины.
Она считала захваченных детей слабыми. Не понимала, что у них тоже есть совесть и воля, и что порой они способны выдержать даже угрозы.
Дети отказались выполнять приказ об убийстве. Вместо того чтобы поддаться внушению, они заманили кучера в сторону и попытались бежать. То, что они ошибочно полагали, будто взрослый быстро выберется сам, нельзя считать преступлением — следовательно, и наказать их невозможно.
В итоге поджог, всколыхнувший столицу, лишь возвысил имя графа Кейтеля.
Не только императорский рыцарский орден, но даже старики на утреннем собрании восхищались его расчётом и решительностью.
Альберт вновь убедился в своей проницательности, распознав и приблизив его. Однако горько было осознавать, что новым острым клинком оказался поражён его собственный правая рука.
— Не хочу больше говорить о человеке, который покончил с собой из-за такой мелочи. Но военный талант жаль.
— Разве нельзя просто повысить заместителя маршала Софи? — спросил Йонатан.
— Ты думаешь, дворцовая политика так же проста, как ваш орден? Верхушка сухопутных войск будет полностью перетряхнута. И на ней лежит ответственность за то, что она не пресекла проступки маршала. К тому же у Паскалины были мелкие претензии к некоторым чиновникам — воспользуемся этим и на время отправим её в провинцию.
— О? И, может, заодно военной силой прижмёшь южных виноделов?
— С Иреной это будет непросто. Если уж понижать в должности сейчас, то, скорее всего, отправим на север. Похоже, граф Кейтель именно этого и хочет.
Альберт мысленно усмехнулся.
Наверняка он опасается, что великая княжна вернёт себе реальную власть. Хочет наблюдать за ней, опираясь на войска столичного происхождения. И, вероятно, уже успел слегка «смазать» Софи благодаря связям, возникшим после этого инцидента.
Что ж, ловкач вполне под стать «нечестивому императору».
Пока он полезен. К тому же, в отличие от Дитриха, он не поучает его, не требует соответствовать своему идеалу правителя.
Йонатан небрежно пошутил:
— Если он даже свою любовницу протолкнул во дворец императрицы, значит, парень не так прост. Альберт, а что если и граф начнёт подбираться к госпоже Батильде?
— Великий архиепископ, императрица — не из тех, кто слаб перед соблазнами. Думаешь, она обратит взор на другого мужчину?
Выйдя из колумбария, Альберт посмотрел вдаль, где находилась Батильда.
И вдруг перед глазами наложился образ девушки, которую он встретил на балу. Златовласая канарейка с зелёными глазами. Неожиданно с крепкой хваткой — говорили, что она на мгновение сумела удержать ногу Паскалины, сбитой каретой.
Услышав это, он внезапно почувствовал острую тоску по одному человеку.
Говорили, что она подружилась с императрицей. Слышал также, что после противостояния с Паскалиной она ненадолго занемогла, но к следующей дате должна поправиться.
«Может, стоит как-нибудь зайти и увидеть её?»
Если встретиться вновь, он сможет понять — это чувство дежавю всего лишь иллюзия… или же иной соблазн.