Сама Со Вон об этом не знала, но её родители решили уйти из жизни вместе с дочерью в горах неподалёку от той самой больницы сестринского ухода.
Когда их нашли, родители были уже мертвы, а в Со Вон едва теплилась жизнь.
Малышка в жёлтом платьице, с двумя хвостиками.
Со Вон доставили в ближайшую больницу сестринского ухода; девочка продержалась несколько дней, но в конце концов умерла.
На ней было первое платье, которое купили ей родители, мама впервые причесала ей волосы, а в руках она сжимала первую подаренную игрушку — красный мячик. Счастливые мгновения в её короткой жизни можно было пересчитать по пальцам, и потому девочка так и не смогла спокойно закрыть глаза.
Умерев там, малышка отчаянно искала маму с папой и в итоге превратилась в привязанного к месту призрака, обречённого скитаться по больнице. Так продолжалось до тех пор, пока она не встретила Ю Ён, которая сумела её увидеть, — тогда-то девочка и увязалась за ней, впервые покинув больничные стены.
— Руку.
Услышав это, Ю Ён удивлённо округлила глаза и послушно протянула обе ладони. Чха Му невольно усмехнулся такому простодушию и легко развязал плетёный браслет на её левом запястье.
В то же мгновение Со Вон плавно скользнула в тело Ю Ён.
На светлом лице Ю Ён расцвела сияющая улыбка — чистая, по-детски непосредственная. Пока поражённый Чха Му беззвучно выдыхал, занявшая тело Со Вон в полном восторге семенящим шагом подбежала к ростовому зеркалу и принялась себя разглядывать.
— Дяденька! Это я!
— Не ты, это онни одолжила тебе своё тело.
— Угу!
— Не балуйся, а то поранишься.
Бедная кроха, так любившая всё красивое. Стоя перед зеркалом, девочка ухватилась за подол нарядного платья Ю Ён и закружилась на месте. Вряд ли она вообще услышала наставление Чха Му — малышка была вне себя от радости и лишь восторженно подпрыгивала.
Внешне перед ним стояла взрослая Ю Ён, но внутри неё сейчас сидел шестилетний ребёнок, и это несоответствие неизбежно бросалось в глаза. На месте любого другого человека подобная перемена казалась бы дикой, но в самой Ю Ён и без того хватало детской непосредственности, поэтому зрелище не выглядело совсем уж чужеродным.
— Уж сколько на свете способов копить благую карму.
Пробормотав это, Чха Му смотрел, как Ю Ён лучезарно улыбается своему отражению в зеркале.
Капризы Со Вон его не пугали. Даже если малышка заупрямится и откажется возвращать чужое тело, Чха Му без труда вмешается сам.
Не это его тревожило.
Беспокойство вызывала сама Ю Ён. Чха Му боялся, что после того, как они проводят Со Вон в иной мир, Ю Ён возьмётся помогать призракам снова и снова.
Может, стоило просто силой отправить девчонку на небеса...
Не подозревая, какие мысли роятся в голове Чха Му, одержимая духом Со Вон актриса радовалась как дитя и с восторгом уплетала приготовленные для неё угощения.
Тревога не отпускала, но глядя на это счастливое, безмятежно улыбающееся лицо, портить праздник совсем не хотелось...
Одолеваемый противоречивыми чувствами, Чха Му глубоко вздохнул.
Воистину, каков характер — такова и судьба.
Именно эта кротость и довела Ю Ён до такой жизни.
— Малышка.
— А?
— Вон там сладости стоят.
Услышав подсказку Чха Му, девочка в теле Ю Ён окинула взглядом обеденный стол, просияла и вприпрыжку кинулась туда.
Стол ломился от всевозможных лакомств: здесь были и торт, и макароны.
Чха Му неспешно подошёл следом.
Наблюдая, как она уже вовсю орудует вилкой, поглощая торт, он потянулся к грозди винограда — точно такого же, какой она ела тогда в больничной палате.
Сорвав одну продолговатую ягоду, Чха Му отправил её в рот: густая приторная сладость оказалась такой насыщенной, что даже защипало язык.
— Дяденька.
— М-м?
— А когда я вырасту, я тоже стану такой же красивой, как онни? Как принцесса!
Время для этой девочки давным-давно остановилось.
Она уже не вырастет. Ей никогда не суждено повзрослеть. Но открывать ребёнку эту жестокую правду было ни к чему.
Ни в том, что она родилась, ни в том, что погибла, ни даже в том, что не смогла вознестись на небеса, не зная при жизни ни единого светлого воспоминания, не было ни капли её вины. Конечно, вселение в тело живого человека могло зачесться за грех, но бодхисаттва Чжичжан ни за что не счёл бы это злодеянием и не обрёк бы невинную детскую душу на муки.
Ведь недаром бодхисаттва Чжичжан дал обет отложить собственное просветление до тех пор, пока не будут спасены все страждущие в аду.
Уж он-то точно не допустит, чтобы такую кроху покарали за подобную провинность.
— Станешь ещё красивее.
— Правда? Красивее, чем онни?
Чха Му молча кивнул.
Малышке не придётся долго скитаться по загробному миру — наверняка она совсем скоро уйдёт на перерождение.
Трудно сказать, благо ли для неё снова родиться человеком, но в следующей жизни эта добрая девочка непременно появится на свет в хорошей, любящей семье.
— Так хочется рассказать папе с мамой! Что я стану красавицей!
Услышав это, Чха Му молча опустился на стул напротив неё.
Его рука, потянувшаяся было за ещё одной виноградиной, замерла. Люди, убившие собственное дитя и покончившие с собой.
За такой грех не отделаться парой дней расплаты. Прежде чем они снова смогут ощутить на языке сладость этого винограда, им предстоит десятки, а то и сотни лет корчиться в адских муках.
И всё же даже по таким родителям эта кроха продолжала скучать.
От этого у Чха Му на душе заскребли кошки.
— Скучаешь по родителям?
Набив рот тортом, девочка с трудом проглотила кусок и закивала.
— О-очень!
— Прямо-таки очень.
— Правда, очень-преочень скучаю.
— Раз ты так скучаешь, значит, они тебя ждут.
— Честно?
— Да.
Как бы не так.
Никто её там не ждёт.
Даже если бы они и хотели дождаться дочь, посланники загробного мира уже давно уволокли их в бездонную преисподнюю.
Сейчас они сполна расплачиваются за содеянное, проходя сквозь круги ада и терпя страшные кары.
Когда девочка отправится в иной мир, она ни за что не встретится с родителями.
Их пути разошлись навсегда.
Однако далеко не каждую правду в этом мире нужно произносить вслух. Слова стоят того, чтобы слетать с человеческих губ, лишь тогда, когда они лучше молчания.
И сейчас правильнее всего было утаить от ребёнка жестокую истину.
— Ешь ещё.
Родители погубили собственное дитя, а ребёнок всё равно тосковал по ним. Даже уплетая сладости, девочка первым делом вспоминала о маме с папой.
Чха Му было тошно от этой мысли.
Говорят, человек зол от природы? Какая чушь.
Дети просто не умеют ненавидеть своих родителей.
— Вкусно тебе?
— Моя мама тоже любила сладкое.
— Вот как.
— Подари мне этот тортик.
— Хорошо.
Чха Му кивнул, давая обещание: он обязательно поставит для неё на поминальный стол этот вкусный торт.
— Я поставлю его на алтарь. Каждый год в день твоего ухода я буду ставить торт для тебя и твоих родителей. И этот виноград тоже.
Услышав обещание Чха Му, девочка счастливо зажмурилась — её глаза изогнулись полумесяцами. Для полного счастья этой малышке хватало одного-единственного торта.
Детское счастье вообще устроено удивительно просто.
Сладкий торт, который можно разделить с мамой и папой, да ласковая родительская рука, гладящая по голове, — вот и все нехитрые радости, о которых она мечтала.
Конечно, ни торта, ни винограда, которые Чха Му будет каждый год ставить на алтарь, её родителям попробовать не доведётся.
Хотя...
Кто знает: быть может, мольба девочки окажется настолько горячей, что раз в году, в один из трёхсот шестидесяти пяти дней, бодхисаттва Чжичжан всё-таки положит им в рот по одной виноградине. Чтобы, вкусив эту сладость, они вспомнили свой грех и загубленную ими дочь...
Вот только чем это для них станет — спасением или ещё более лютым адом, — сказать было трудно.
— А ты передашь онни спасибо от меня?
— Она и без слов всё знает.
— Правда?
— Угу.
Какое счастье.
Шестилетняя девочка, облачённая в телесную оболочку Ю Ён, подняла ладонь и бережно погладила её по щеке.
— Онни, спасибо тебе.
Одолжив губы самой Ю Ён, малышка произнесла слова прощания.
С этими последними словами душа ребёнка начала растворяться в воздухе.
В маленькой гостье не было ни капли жадности. Исполнив своё заветное желание, она без сожалений покидала мир живых.
— ...Осторожнее.
Едва девочка освободила чужое тело, сидевшая на стуле у стола Ю Ён схватилась за горло и судорожно, прерывисто задышала.
Верный знак того, что чужая душа выходит наружу.
В тот миг, когда обмякшее тело Ю Ён покачнулось, Чха Му успел подхватить её.
Ощутив, какой невесомой ношей она опустилась к нему в объятия, он беззвучно проглотил вздох.
— …
Ю Ён лишилась чувств, словно провалилась в глубокий сон.
Легко подняв её хрупкое тело на руки, Чха Му перенёс девушку на диван. Должно быть, внутри она всё это время плакала. Слыша каждое слово малышки и разрываясь от жалости, Ю Ён с уходом духа окончательно обессилела и забылась сном.
— Ступай осторожнее, не сбейся с пути.
Чха Му негромко произнёс это в пустоту, ощущая едва уловимое присутствие Со Вон.
Он мысленно вознёс молитву о том, чтобы в своём последнем странствии малышка не заблудилась и благополучно добралась до загробного мира.
Спустя некоторое время Чха Му, долго смотревший сверху вниз на спящую Ю Ён, бережно повязал снятый ранее плетёный браслет обратно на её запястье.
В комнате, ещё недавно звеневшей от детского смеха, воцарилась монастырская тишина — словно ничего и не было.
Не сводя взгляда с безмятежного лица девушки, Чха Му опустился в кресло.
Уйти и оставить квартиру, пока Ю Ён полностью не придёт в себя, он не мог.
Малышка наверняка отправилась в лучший мир, а когда проснётся Ю Ён, то будет искренне рада узнать, что девочка благополучно ушла на небеса.
— ...И надо же быть такой доброй на свою голову.