Такой приговор вынес ей Чха Му.
И в то же время твёрдо решил: впредь он подобного не допустит.
Слишком уж это было опасно.
Со Вон была ещё совсем чистым ребёнком, а потому вела себя послушно и тихо вознеслась на небеса, но чего ждать от других душ умерших — неизвестно. О том, чтобы уйти по-хорошему, не будет и речи: чего доброго, они снова втянут её в очередной чёртов скандал, как бывало прежде.
Души умерших не задумывались о последствиях. Им было плевать, какую бурю придётся расхлёбывать хозяйке одолженного тела. До сих пор Ю Ён просто везло, что всё обходилось одними лишь скандалами, но нарвись она ненароком на по-настоящему злобную тварь — и дело могло обернуться такой душевной травмой, которой ей не пережить.
— …
Чха Му ещё долго не сводил пристального взгляда со спящей Ю Ён, а затем и сам прикрыл глаза.
***
Погрузившись в глубокий сон, Ю Ён впервые в жизни ощутила гордость за саму себя. То была радость от осознания собственной нужности. Мысль о том, что она способна приносить другим не боль, а счастье, пробудила нечто, дремавшее глубоко в её душе.
Чха Му зарёкся впредь допускать нечто подобное, однако...
Ю Ён уже успела понять, в чём кроется её предназначение.
Когда Ю Ён открыла глаза, за окном уже стояла ночь. В памяти отчётливо отпечаталось то, с какой радостью Со Вон покидала этот мир в последнее мгновение. Вспомнив, как малышка на прощание погладила её по щеке и поблагодарила, Ю Ён мягко улыбнулась.
Она недолго посмотрела на спящего в кресле напротив Чха Му, а затем отыскала свой телефон. Хотелось позвонить бабушке — та наверняка ещё не спала.
[Ой, алло?]
— Бабушка!
Голос Ю Ён прозвучал неожиданно громко и звонко — точь-в-точь как у ребёнка, который получил почётную грамоту и стремглав примчался домой, чтобы его похвалили родители.
— Бабуля, это я, Ю Ён! Меня слышно? А?
[Оглохнуть же можно, слышно, слышно, моя ты лапочка.]
— Бабушка, я сегодня сделала очень доброе дело!
[Доброе дело?]
— Ага! Одна девочка сказала мне спасибо.
В ответ на жизнерадостный щебет Ю Ён голос на том конце провода тоже потеплел. Чон Ин вечно тревожилась за внучку, и теперь, слушая её радостную болтовню о добром поступке, невольно расплылась в ласковой улыбке.
— Бабушка, я больше не причиняю другим боль. И никого не обижаю.
[Девочка моя...]
— Так что можешь больше за меня не переживать.
Лишь услышав эти слова, Чон Ин осознала, какую глубокую рану в сердце внучки оставил её недавний упрёк.
Она ведь сказала это просто от тревоги — боялась, как бы её добрая девочка не изменилась к худшему и не начала причинять людям боль... Почувствовав, каким тяжким грузом эти слова легли на плечи Ю Ён и как сильно её измучили, Чон Ин едва сдержала подступившие к горлу слёзы.
[Моя лапочка ведь всегда была доброй девочкой, правда?]
— Бабуля...
[Знаю, родная, твоя бабушка всё знает.]
— Правда же? Я и дальше буду делать много-много добрых дел. Так что не бойся, будто я живу дурно. Хорошо? Теперь я поняла, как быть хорошей.
Когда воодушевлённая Ю Ён завершила вызов и обернулась, её взгляд наткнулся на Чха Му — неизвестно, как давно он проснулся.
Сидевший в кресле мужчина был мрачнее тучи, а его лицо застыло ледяной маской. Полуприкрытые веки и кривая усмешка, тронувшая уголки губ, красноречиво говорили о том, что он в скверном расположении духа.
— Вы уже проснулись?
Заметив его взгляд, Ю Ён постаралась придать голосу бодрости.
— А Со Вон...
— Чего ты там собралась делать?
— ...Что?
Он грубо оборвал её на «ты».
Такого ещё не бывало.
Порой Чха Му выказывал недовольство, но ещё ни разу не метал в неё таких свирепых взглядов и не разговаривал настолько резким, колючим тоном. От веявшего от него могильного холода Ю Ён невольно вздрогнула.
Глубокая складка между нахмуренных бровей и раздражение, застывшее в уголках его удлинённых глаз, казалось, безмолвно отчитывали её. По крайней мере, именно так это ощущала сама Ю Ён.
— Так что ты там, говоришь, поняла?
— ...А.
— Как быть хорошей?
Ю Ён робко кивнула.
— Да.
— И «быть хорошей» в твоём понимании — это впускать в своё тело чужие души и исполнять их желания, как только что с той девчонкой? Собираешься и дальше так жить?
От ледяного тона Чха Му у Ю Ён перехватило дыхание, но она всё же кивнула.
— Но ведь это и правда доброе дело.
— Чушь собачья.
— …
— Ты хоть представляешь, насколько это опасно? Нашла доброе дело. Это не доброта, а беспросветная глупость и дурость.
На самом деле Чха Му вовсе не спал.
Он просто сидел с закрытыми глазами.
И с каждым словом её телефонного разговора его лицо каменело всё сильнее.
Сбывались худшие его опасения. Слушая, как она называет самую несусветную глупость на свете «добрым делом» и радостно обещает заниматься этим и впредь, он едва сдерживал тяжёлый вздох.
Есть черта, которую человеку переступать нельзя ни при каких обстоятельствах.
— Думаешь, все те души умерших, что прошли через твоё тело, убирались подобру-поздорову от большой доброты?
— …
— Всерьёз считаешь, будто неупокоенные твари, застрявшие в мире живых из-за своих страстей, сплошь белые и пушистые? Что, раз дело пару раз ограничилось скандалами да сошло на нет, решила, будто с твоим телом ничего страшного не случится?
Грубые слова сами срывались с языка, но иначе было нельзя. Не выскажи он всё так безжалостно и жёстко, Ю Ён ни за что не осознает, в какую пропасть себя толкает.
— Ты хоть раз задумывалась об этом?
— ...О чём?
— О том, как какая-нибудь помешанная на мужиках тварь пустит твоё тело по рукам. А ты будешь сидеть взаперти в собственном сознании, всё видеть и чувствовать, но не сможешь вернуть контроль, пока тобой будут пользоваться все кому не лень, пока тебя окончательно не сломают.
— …
— Думаешь, с тобой такого никогда не произойдёт?
Жестокие слова Чха Му мгновенно воскресили в памяти утро, когда она очнулась в одном гостиничном номере с Ю Воном.
Тогда она с облегчением выдохнула, поняв, что ничего непоправимого не случилось. И ведь то был далеко не первый раз. К счастью или к несчастью, прежде духи всегда останавливались у самой черты.
По спине Ю Ён пробежал ледяной холодок.
Как верно заметил Чха Му, до сих пор ей, возможно, просто сопутствовала удача. И никто не мог поручиться, что так будет и дальше...
— Н-но ведь...
— Не строй иллюзий, будто все души умерших такие же добрые, как ты.
— Ну а... а такие детки, как Со Вон?
— Эй.
Подступившее к горлу раздражение прорвалось наружу. Зря он вообще пошёл у неё на поводу и согласился помочь с упокоением Со Вон. Это был его собственный просчёт. Мысленно ругая себя, Чха Му тяжело вздохнул.
— Но ведь дети... несчастные маленькие дети — это другое. Я просто... просто...
— Тебе так не терпится доказать себе, что от тебя есть хоть какой-то прок?
— …
— Тогда лучше попроси меня упокоить то, что засело внутри тебя. Избавься от него, играй на камеру сама и живи своей жизнью. В этом будет куда больше смысла.
Он говорил абсолютно серьёзно.
Раз уж ей так хотелось доказать собственную значимость, лучшего способа он и предложить не мог.
Чха Му искренне желал любыми правдами и неправдами изгнать сущность, хозяйничающую в теле Ю Ён, чтобы девушка наконец смогла играть свои роли и жить самостоятельно.
— Я... я...
— Что «ты»?
— ...Та я, что играет роли... актриса Ю Ён — это не я.
— …
— Вы ведь сами знаете. Сами видели... Какая же это я? Всё то, на что я сама не способна, делает живущая во мне душа... Это не я.
— …
— Актрису Ю Ён создало существо, которое живёт внутри меня. А я просто одолжила ему тело. Я перед ним в неоплатном долгу.
В неоплатном долгу.
От такой нелепой, вывернутой наизнанку логики Чха Му лишь поражённо усмехнулся. Ю Ён всерьёз заявляла, что осталась в долгу. О каком вообще долге речь? Она отдала половину собственной жизни и плоти, вынуждена заниматься ненавистным делом...
И всё только потому, что эта тварь принесла ей деньжат и сделала знаменитой? Это она называет долгом?
— В долгу?
— Именно в долгу. Благодаря ему я...
— Благодаря ему твоя единственная родня теперь умоляет тебя жить по совести и не причинять людям зла.
— …
— Из-за того, что всякая нечисть шастает в твоё тело и обратно, устраивая там сущий пиздец, твой сосуд трещит по швам, а внутрь лезут твари всё крупнее и опаснее. И это ты называешь долгом? Ну что за дура.
От ледяных слов Чха Му лицо Ю Ён дрогнуло — казалось, она вот-вот расплачется.
Чха Му терпеть не мог сочетание человеческого невежества и доброты. Стоит слепому неведению слиться с благими намерениями, как люди непременно кличут на свою голову беду.
Вот и с Ю Ён сейчас происходило ровно то же самое.
Не сказать чтобы он совсем не понимал её чувств, но считать раздачу собственного тела призракам «добрым делом» и всерьёз планировать заниматься этим дальше — в глазах Чха Му это было верхом жалкой, непроходимой глупости.
— Выкинь эту жалкую дурь из головы сию же секунду.
— …
— Решила, раз я рядом, то всегда вытащу из тебя любую дрянь, которая вздумает присосаться к твоему телу? Не обольщайся. Я тебе не нянька и не жилетка.
Чха Му без малейших колебаний полосовал её сердце словами, словно ножом.
Сейчас Ю Ён требовались отнюдь не ласковые утешения. Ей нужно было трезво взглянуть в лицо реальности и осознать, к какой гибели она катится.
— У тебя отняли тело. Ты никому ничего не должна. И если продолжишь тешить себя этим благодушным бредом, очень скоро твоя собственная душа окончательно сотрётся в ничто, а та тварь, перед которой ты якобы в долгу, безраздельно завладеет твоей плотью. Ты этого добиваешься?
— …
— Хочешь, чтобы твоя бабушка доживала свой век, обнимая чудовище в твоей пустой оболочке и веря, что прижимает к груди единственную внучку?
От этих беспощадных слов у Ю Ён перехватило дыхание.