Пустой визг, не стоящий даже того, чтобы к нему прислушиваться.
— Чего бы ты там ни добивалась, даже не думай использовать эту девушку.
Холодно отрезав, Чха Му смерил духа тяжёлым взглядом.
Понятно, что обидно уходить в иной мир, не утолив своих желаний, но отыгрываться ради этого на живом человеке нельзя.
— Будешь тихо сидеть в своём углу — не трону. Иначе сегодня же прямо здесь обратишься в ничто.
Не упокоение, а полное уничтожение — Чха Му пригрозил духу именно этим. Вообще-то его долгом было развеять обиду умершей и отправить её душу на небеса, но сейчас это обернулось бы лишним шумом и волокитой.
Чего доброго, тварь снова заупрямится и потребует пустить её в тело Ю Ён.
А смотреть на это ещё раз у него не было ни малейшего желания.
— Если будешь вести себя смирно и тихо заниматься тут своими делами, глядишь, однажды отведёшь душу и вознесёшься на небеса. Но вздумаешь ещё раз использовать её ради своих прихотей — пеняй на себя, я тебя уничтожу. И помни: для стёртой в небытие души нет ни ада, ни рая, ни перерождения.
Даже угрожая призраку, Чха Му не сводил глаз с Ю Ён.
Измотанная до предела, она провалилась в глухую дрёму и даже не слышала его слов.
Может, обозвать её глупой девчонкой — вдруг хоть немного отпустит?
С этой мыслью Чха Му помассировал виски.
Подступала головная боль.
Чёрт бы всё побрал — с каждым мгновением крепло чувство, что он вляпался по уши. Не стоило даже смотреть в её сторону с самого начала. Он ведь шёл работать в места, кишащие тёмной энергией инь, лишь затем, чтобы немного приглушить собственную духовную силу ян, а в итоге намертво увяз совсем в другом.
***
Когда Ю Ён очнулась, она была уже в фургоне.
— А?..
Девушка удивлённо огляделась по сторонам, и сидевший за рулём Чха Му, бросив на неё короткий взгляд, произнёс:
— Ты никак не просыпалась, так что я перенёс тебя в машину на руках.
— ...Я даже не проснулась?
— Ага.
— А Сыль А... где Сыль А онни?
— На сегодня ведь была запланирована только эта съёмка. Она попросила подбросить её до агентства, я и высадил.
— Ой, неужели я так долго проспала?
— Угу.
Услышав эти односложные ответы, Ю Ён приподнялась с сиденья и подалась вперёд, заглядывая между передними креслами.
— Сядь нормально.
Несмотря на это строгое замечание, Ю Ён упрямо замотала головой.
— Послу-ушайте, учитель...
— Я же говорил, что не учитель.
— Вы всё ещё сердитесь?
— Ха.
От этого вопроса Чха Му в конце концов не выдержал и поражённо усмехнулся. В зеркале заднего вида отражалось её встревоженное личико — она осторожно заглядывала ему в глаза, пытаясь понять, прошла ли его злость.
И Чха Му никак не мог оторвать взгляда от этого отражения в зеркале.
— Послушайте, оппа...
Оппа.
Снова это словечко. Обращение, к которому было просто невозможно привыкнуть. С губ Ю Ён оно слетало совершенно естественно, а вот слух Чха Му резало всякий раз.
— Знаете...
— ...
— Спасибо вам.
Услышав эту благодарность, Чха Му едва заметно нахмурился.
И за что только благодарит, спрашивается?
Он выместил на ней всё своё раздражение и наговорил грубостей, а эта святая простота в ответ лишь рассыпается в благодарностях.
Из тех блаженных дурочек, что даже в ответ на несправедливость будут покорно кланяться и говорить «спасибо».
— Домой?
Вместо ответа на благодарность Чха Му просто спросил, куда её отвезти.
— А, нет, не домой...
— А куда?
— В Янпхён. Не могли бы вы отвезти меня в Янпхён?
Янпхён.
Там находилась больница сестринского ухода, где лежала бабушка Ю Ён, Чон Ин. Вместо ответа Чха Му молча кивнул, ненадолго прижал фургон к обочине и принялся настраивать навигатор.
Адрес янпхёнской больницы сестринского ухода «Счастье» уже был сохранён в памяти устройства.
Щёлк.
Пока Чха Му вводил маршрут на экране, задняя дверь фургона отворилась, и Ю Ён легко выпрыгнула наружу.
— Ты что дела...
Не успел он договорить, как Ю Ён распахнула переднюю пассажирскую дверь и ловко забралась в салон.
Фургон был довольно высоким, и забраться на переднее сиденье было непросто, однако Ю Ён вспорхнула туда в одно мгновение и, словно заранее предвидя, что Чха Му велит ей пересесть обратно, тут же намертво пристегнулась ремнём безопасности.
— Э-э, понимаете, меня вообще-то укачивает сзади.
И что с того?
Поймав ледяной взгляд Чха Му, Ю Ён глубоко вздохнула и посмотрела ему в глаза.
— А н-на переднем сиденье не укачивает.
— Ха.
— И п-потом, сзади вас плохо слышно, да и слишком уж там просторно...
Слушая эти сбивчивые оправдания, Чха Му промолчал.
Подмывало рявкнуть, чтобы она немедленно убиралась назад, а уж он позаботится о том, чтобы ей не пришлось прислушиваться, и просто не проронит ни слова за всю дорогу. Но Ю Ён смотрела на него так жалобно и умоляюще, что язык не повернулся сказать ей гадость.
От этого дрожащего, готового расплакаться взгляда неповзрослевшей девчонки что-то внутри Чха Му всякий раз давало слабину. Его самого это жутко раздражало, но прогони он её сейчас назад — и она наверняка снова пустит слезу.
А чужих слёз он на дух не переносил — хоть от живых людей, хоть от призраков.
Ю Ён с таким решительным видом вцепилась двумя руками в ремень безопасности, что Чха Му в итоге лишь проглотил вздох и тронулся с места.
Едва фургон покатил по дороге, Ю Ён по-детски тихонько заулыбалась.
Похоже, одного того, что её не выставили обратно в салон, хватило, чтобы поднять ей настроение.
— Слушайте, а ведь...
— ...
— Оппа.
— Да прекрати ты меня так называть.
Оппа.
Когда это словечко снова сорвалось с губ Ю Ён, Чха Му едва не ударил по тормозам.
Казалось бы, самое обычное обращение — он и сам толком не понимал, отчего каждый раз при этом слове внутри всё так странно переворачивается.
— В-вам не нравится, когда я зову вас «оппа»? Н-но вы же старше меня.
— А если младше, тогда что?
— Вы младше меня?!
Не веря своим ушам, Ю Ён так резко повернула голову к Чха Му, что едва шею не свернула.
Взгляд упёрся в его неизменно бесстрастный профиль.
Лицо Чха Му было красивее, чем у любого актёра, каких ей только доводилось встречать.
Она ещё ни разу не видела, чтобы на этом холодном лице промелькнула тёплая улыбка, но не сомневалась: стоит ему улыбнуться, и от него вовсе глаз не оторвёшь.
Благородный лоб, точёная высокая переносица, яркие красные губы. Но сильнее всего притягивал взгляд разрез его глаз с удлинёнными уголками. Лишь в этих уголках глаз порой едва уловимо проступали его чувства.
Гнев, досада, раздражение — все эти эмоции задерживались в уголках его глаз, словно капли росы на кончике листа.
А сейчас там застыла усталость.
— И сколько же вам лет на самом деле?
— …
— Это ведь неправда, что вы младше меня? Быть такого не может.
— Это ещё почему?
— Ну, просто... у вас такой вид...
— И какой же у меня вид?
От этого невозмутимого вопроса Ю Ён замялась и лишь беззвучно пошевелила губами.
Как бы получше выразиться? Подобрать точное слово было непросто, но от него определённо веяло зрелостью и какой-то суровой неприступностью.
— Немного неприступный?
— ...
— Очень зрелый и серьёзный. В общем, вы точно не производите впечатление человека младше меня.
Слушая её осторожные объяснения, Чха Му скосил глаза в её сторону.
Когда чёрные зрачки сместились к самым уголкам его глаз и их взгляды встретились, Ю Ён невольно вздрогнула.
— ...Вы что, и правда младше? На сколько?
— Мне тридцать два.
— А-а...
Услышав этот небрежный ответ, Ю Ён наконец с облегчением расплылась в улыбке. Ну конечно! Не мог он оказаться младше неё.
— У нас с вами четыре года разницы! А моя бабушка говорит, что при разнице в четыре года даже гадать на совместимость не нужно!
От такой детской непосредственности Чха Му ошарашенно выдохнул.
При чём тут вообще совместимость жениха и невесты?
Неужели она и в обычной жизни — когда в ней не сидит никакая нечисть — вот так запросто болтает всякую ерунду?
Если так, то неудивительно, что мужчины без памяти влюблялись в неё и теряли голову. Когда такая ослепительная красавица без капли высокомерия смотрит на тебя и так лучезарно, открыто улыбается...
— У тех, кто слишком легко раздаривает улыбки, судьба бывает нелёгкой.
Низким голосом произнёс Чха Му, словно отчитывая несмышлёного ребёнка.
Казалось, он в принципе не умел говорить людям приятные вещи.
Даже понимая, что его резкие слова могут ранить Ю Ён, Чха Му просто не знал, как разговаривать мягко и ласково.
В его жизни никто и никогда так с ним не говорил, да и сам он прежде не видел ни малейшего повода учиться нежности.
— ...Ну что вы такое говорите.
— Чистую правду.
— …
— Не улыбайся так всем подряд.
— …
Отрезав это, Чха Му поудобнее перехватил руль и уставился прямо на дорогу.
Ю Ён прекрасно понимала, к чему он клонит. И всё же ей нравилось улыбаться. А главное — её улыбку больше всего на свете любила бабушка Чон Ин.
Всякий раз, когда внучка светло улыбалась, Чон Ин расцветала от искренней радости и счастья.
— А моя бабушка считает, что нет на свете ничего краше моей улыбки. Бывало, положит мне в рот что-нибудь вкусненькое, посмотрит, как я счастливо улыбаюсь, и говорит, что от одного этого уже сама сыта.
— …
— Бабушка говорит, что когда я улыбаюсь, это словно распускаются цветы груши.
Цветы груши.
Перед мысленным взором Чха Му мгновенно всплыла высокая груша, растущая у главных ворот во внешнем дворе Воллёнса.
Весной её ветви, свешивавшиеся через уличную ограду, усыпали ослепительно-белые лепестки.
Точно такие же белоснежные и чистые, как улыбающееся личико Ю Ён.