Контент удален!

1 - 23

Представив, как бабушка обнимает её пустую оболочку, из которой исчезла душа, гладит по голове и приговаривает: «Лапочка моя, моя ты лапочка...» — Ю Ён почувствовала, как бешено заколотилось сердце.

Этого она не хотела.

Только не этого.

— Нет... Я так не хочу. У бабушки ведь только одна лапочка — я...

Мертвенно побледневшая Ю Ён отчаянно замотала головой и до боли прикусила губу.

— Если ты продолжишь в том же духе и попадёшь в беду, спасать тебя я не стану. Более того: возьмёшься за старое — и с того самого дня я тебя знать не знаю.

— …

— Вы меня больше никогда не увидите.

В этом ледяном переходе с «ты» на отчуждённое «вы» звенела непреклонная решимость. Чха Му и впрямь собирался навсегда вычеркнуть её из своей жизни.

В его голосе не слышалось ни тени сомнения, и Ю Ён онемела.

Она молча смотрела на Чха Му, прижав крупно дрожащую ладонь к груди.

В памяти всплыло, с каким воодушевлением она только что звонила бабушке и хвасталась, что теперь сможет быть хорошей и помогать другим.

— Я... я ведь...

Ю Ён прекрасно понимала предостережение Чха Му. Она была не настолько глупа, чтобы не сознавать опасности.

Вот только...

Ей просто хотелось обрести смысл жизни. Почувствовать, зачем она живёт на этом свете и в чём её собственная ценность.

Хотелось прожить осмысленную жизнь, принося пользу другим.

— Значит, не дошло.

Бросив эту короткую фразу, Чха Му без колебаний поднялся с кресла и направился к выходу.

— Постойте, подождите!..

Ю Ён в отчаянии протянула к нему руку, но он оказался быстрее. Не удостоив её даже взглядом, Чха Му прошёл мимо и шагнул за порог.

Входная дверь глухо захлопнулась, и в тишине квартиры раздался короткий писк сработавшего электронного замка.

— Не уходите...

Ещё недавно переполнявшее её воодушевление мгновенно схлынуло, и душа камнем рухнула в непроглядную бездну.

Глядя на запертую дверь, Ю Ён шептала уже ушедшему Чха Му, чтобы он не уходил.

— Не уходите, пожалуйста, не уходите...

Помогите мне.

Прошептав это, Ю Ён бессильно осела на пол.

— ...Но что я вообще могу сделать сама?..

Оставшись одна в пустой квартире, она уронила эти слова в тишину и перевела взгляд на обеденный стол, уставленный приготовленной едой и десертами.

В желудке ощущалась сытая тяжесть.

Пока душа Со Вон гостила в её теле, малышка до отвала наелась всего, чего хотела, и лишь затем покинула этот мир.

И это подарило Ю Ён чувство гордости, какого она не испытывала ещё никогда в жизни.

— …

Сидя прямо на полу, Ю Ён медленно обвела взглядом просторную квартиру. В её глазах, смотревших на пустующие комнаты, не было ни капли тепла или привязанности к этому дому.

Впрочем, ничего удивительного.

Ни одна из вещей, которыми владела Ю Ён, не казалась ей своей по праву. Награды с торжественных церемоний, эта огромная квартира, банковский счёт со множеством нулей, гардеробная, до отказа забитая брендовыми нарядами, — всё это казалось краденым, отнятым у кого-то другого.

Взгляд Ю Ён скользнул к висевшему посреди гостиной портрету. Эту рамку тоже повесила не она. Снимок нравился не человеку Ю Ён, а актрисе Ю Ён.

Настоящая Ю Ён по складу характера ни за что не выставила бы собственное лицо напоказ в полстены.

— …

Что, если когда-то давно, ещё до той детской аварии и потери памяти, у всего этого была настоящая хозяйка? Что, если я просто всё забыла и теперь живу чужой, украденной жизнью?

Вдруг я сама — лишь пустая оболочка, а у этого тела есть истинная владелица... Вдруг на самом деле я вовсе не Ю Ён, а просто ещё одна чужая сущность, которая воспользовалась той аварией и заползла в это тело?

Эти нелепые мысли без конца крутились в её голове.

Такова была расплата за слишком долгие годы, прожитые без права распоряжаться собой, — годы, когда ничто вокруг не принадлежало ей по-настоящему.

Ю Ён не могла сделать ни единого шага по собственной воле.

Оглядываясь назад, она понимала: за всю свою жизнь она ни разу ничего не выбрала сама.

***

Вернувшись домой, Чха Му нервно взъерошил волосы.

С той самой секунды, как он переступил порог ворот, в груди стояла такая удушливая тяжесть, что он только и делал, что вздыхал.

— А где малышка? Где Со Вон?

— Ушла.

Бросив равнодушный ответ на вопрос Сон Мина, Чха Му широким шагом прошёл в дом и первым делом принялся стягивать с себя одежду.

На сердце было невыносимо муторно.

Он ведь не сделал ничего дурного, но не покидало чувство, будто он бросил несмышлёного ребёнка одного у самой воды.

И мало того — словно ему самому при этом завязали глаза, намертво спутали лодыжки и заткнули рот кляпом, так что он даже не мог крикнуть ей, чтобы отошла от берега. От этого гнетущего бессилия можно было сойти с ума.

Приняв горячий душ и переодевшись в чистую, строгую одежду, Чха Му вошёл в святилище.

Опустившись перед алтарём, он прикрыл глаза, пытаясь унять смятение в душе. Стоит дрогнуть духу — пошатнётся и плоть, а к тому, кто дал слабину, непременно прицепится всякая нечисть.

И Чха Му не был исключением.

Охотников до его благодатного тела среди богов хватало с избытком, и они только и ждали малейшей бреши, чтобы наброситься на ослабевшего человека и завладеть им.

[Что, приглянулась девица?]

Раздался спокойный, низкий голос старухи.

Чха Му не удостоил её ответом.

Это была Самсин.

[Наш Чха Му тоже не из камня вытесан, отчего бы ей и не приглянуться!]

Следом прозвучал голос другой старухи.

Божества, кружившие возле Чха Му, со дня смерти его деда впервые видели, чтобы в его душе поднялась такая буря.

Человек, прежде незыблемый, словно скала, дал трещину — неудивительно, что алчущие его сосуда боги тут же всполошились.

[Она ведь от чистого сердца, по доброте душевной, так что не брани её слишком строго...]

— Не бранить, а подначивать прикажете? Чтобы потом любоваться, как она, не прожив отпущенного срока, изведёт себя вконец под натиском всякой дряни и бесславно сгинет?

Не выдержав увещеваний Самсин, Чха Му резко огрызнулся.

Он никогда не шёл на поводу у чувств и умел держать себя в руках лучше кого бы то ни было. Поэтому, когда он так яростно дал отпор, вокруг мгновенно воцарилась гробовая тишина.

[Ах ты негодник, да как ты смеешь перечить самой Самсин!]

Следом прогремел голос бога-генерала.

Выносить голоса божеств даже для Чха Му было нелёгким испытанием. Желали они того или нет, он оставался смертным человеком.

С каким бы огромным божественным сосудом он ни родился, принимать на себя всю духовную мощь, заключённую в речах небесных богов, значило раз за разом калечить собственную душу.

[Даже если с ней случится беда, разве не такова её судьба?]

— Если человек идёт по кривой дорожке, его нужно наставить на верный путь.

[И с чего ты взял, что этот путь неверный? Шаманы ведь только этим и занимаются.]

— А она вам что, шаманка?

[Пусть не шаманка, но мало ли на свете тех, кто живёт совсем как шаманы? Взять хоть тебя.]

— Со мной совершенно другой случай.

На сей раз заговорила Старуха кумихо.

Ну надо же, целый пир устроили.

Мысленно усмехнувшись, Чха Му продолжал отвечать каждому из голосов, наперебой звеневших в ушах.

Старуха кумихо была одним из главных божеств, которых из поколения в поколение почитали в роду Чха Му. Некогда девятихвостая лисица, она сумела возвыситься не в человека, а в бессмертное божество.

И больше всего на свете эта кумихо любила сплетать людские судьбы и любовные узы.

То, что она подала голос, было весьма красноречивым знаком.

— Она разбитый сосуд. Боги на такой даже не взглянут, а значит, шастать в него будут одни лишь мелкие бесы.

Ю Ён была разбитым сосудом.

Через зияющие трещины в неё свободно проникали души умерших, но ни одно божество ни за что бы туда не вошло.

Боги капризны и привередливы, словно малые дети: им подавай всё только самое чистое и безупречное, а к изъянам они и близко не подойдут. Ни один бог не снизойдёт до сосуда, который оскверняют своим присутствием мелкие бесы.

Настоящие шаманы могут творить благо хотя бы силой принятого божества, но случай Ю Ён был совсем иным.

— Ей подобным заниматься нельзя.

[Тогда отчего бы тебе не взять её в жёны?]

— …

[Твой-то сосуд вон какой необъятный — что, если ты прикроешь и сбережёшь её разбитый сосуд своим, а?]

— Ха.

От подступившего раздражения Чха Му помрачнел и нахмурился.

Именно этого они от него и ждали.

Чтобы Чха Му связал себя любовными узами с женщиной, привязался к миру живых, принял богов и долгие годы служил им сосудом, неся их волю людям, а затем зачал от этой женщины наследника и продолжил шаманский род... Вот чего так страстно добивались божества.

Столкнувшись с этой неприкрытой алчностью, Чха Му схватил с алтаря бубенец и принялся яростно им трясти.

[Ах ты паршивец этакий!]

Звон бубенца служил не только для призыва богов, но и для того, чтобы указать непрошеным гостям на дверь.

— Уходите.

Произнеся это, Чха Му вполголоса принялся начитывать буддийскую сутру — «Сутру тысячерукого».

Вознося строки, восславляющие милосердие бодхисаттвы Квансеым, он невольно думал о Ю Ён.

Перед глазами то и дело всплывало её лицо — то, как она по-детски светло улыбалась, радуясь, что теперь сможет делать добрые дела.

Оставалось лишь молить бодхисаттву Квансеым явить ей своё милосердие... Ничего другого Чха Му больше не оставалось.

1 - 1 23.10.26
1 - 2 23.10.26
1 - 3 23.10.26
1 - 4 23.10.26
1 - 5 23.10.26
1 - 6 23.10.26
1 - 7 23.10.26
1 - 8 23.10.26
1 - 9 23.10.26
1 - 10 23.10.26
1 - 11 25.10.26
1 - 12 25.10.26
1 - 13 25.10.26
1 - 14 28.10.26
1 - 15 28.10.26
1 - 16 28.10.26
1 - 17 14.11.26
1 - 18 14.11.26
1 - 19 14.11.26
1 - 20 14.11.26
1 - 21 14.11.26
1 - 22 14.11.26
1 - 23 14.11.26
1 - 24 14.11.26
1 - 25 14.11.26
1 - 26 14.11.26