Контент удален!

У въезда в Хэбанчхон они остановились перед последним интервью и переглянулись. В этом взгляде была молчаливая поддержка друг друга.

— Честно говоря, договориться с этим художником об интервью было непросто, а использовать его работы прямо в рекламе мешает их откровенность, так что я долго сомневалась. Но решила, что встретиться всё же стоит. Многое можно будет почерпнуть.

— Эйч, вы сказали? В проекте я такого имени не видел.

— Работы у него немного… поэтому в проект я его не включала. Так что эта встреча — без группы «Джей», я лично собираю материал для себя.

— «Немного» — это как?

— Время уже, давайте войдём. Внутри объясню.

Чхэ Ын легонько взяла его за руку и потянула.

Подумаешь, мелочь, — а ему стало так приятно, что он еле сдержал улыбку.

Мастерская Эйча, запертая на электронный замок, была неприступна. Дверь наглухо закрыта, а окна, видные с улицы, сплошь чёрные.

— Вдруг он работает — я ему напишу.

— Может, лучше позвонить?

— Звонить как-то…

Чем же таким он занимается, раз столько таинственности?

Чхэ Ын несколько раз переписывала фразу и наконец осторожно отправила Эйчу сообщение.

Прошло несколько минут. Глядя в переписку, Чхэ Ын удивлённо воскликнула:

— О, прочитал.

— Вы не проголодались?

— Ни с того ни с сего? Конечно, проголодалась.

Чхэ Ын склонила голову набок: зачем спрашивать очевидное?

Она машинально погладила живот, и это было так мило, что уголок его губ дрогнул в улыбке.

— Давайте потом поужинаем. Вы весь день трудились.

— Мы сегодня весь день на ногах — вам разве не хочется домой?

— Не особо. Весь день ходили — а в голову всё лезет другое.

Чхэ Ын прикусила нижнюю губу и промолчала. Глядя на её лицо — она будто поняла намёк, — он с трудом сдерживался.

Посреди этого интимного разговора запертая дверь мастерской распахнулась. Вышедший мужчина был с ног до головы перемазан красками, а поверх накинул халат.

— Проходите.

Мужчина оглядел их обоих и молча впустил внутрь. Чхэ Ын, не в пример прежним встречам, казалась напряжённой и осторожной.

Внутри было необычно. Посреди просторной мастерской, где не было ни одной перегородки, лежал огромный холст, весь перемазанный красками так, что не поймёшь — картина это или каракули.

— Здравствуйте, Эйч. Я креативщик, Кан Чхэ Ын.

— Да, я работал, поэтому не сразу увидел.

Эйч, работавший под псевдонимом, был высоким, худым и длинноволосым. Даже кончики длинных волос были перепачканы краской.

На стенах просторной мастерской висело несколько работ в том же духе, что и холст на полу.

— Это Эйч. Сейчас он самый востребованный художник за рубежом.

— Рад знакомству.

— Ага.

Эйч был немногословен. Как он создаёт свои работы, догадаться было нетрудно. Наверное, обливается красками с головы до ног и катается туда-сюда.

Искусство — дело глубокое. Настолько, что порой встречаешь вот такое, непостижимое.

Тут из помещения, похожего на ванную, вышла женщина в таком же халате, как у Эйча, вытирая волосы. Зрелище было в высшей степени неловким.

Чжэ О стало не по себе, будто он заглянул в чужую личную жизнь; он отвёл глаза и скривился.

— А, это моя партнёрша по нынешней работе. Не удивляйтесь.

Женщина как ни в чём не бывало небрежно кивнула — довольно развязно. Чжэ О и Чхэ Ын тоже поклонились ей.

— Вы хотели посмотреть работы? Смотрите не спеша.

Эйч махнул рукой на работы на стенах и сам ушёл в ванную. Глядя вслед женщине, скрывшейся в угловой комнате, Чжэ О начал смутно догадываться, откуда берутся эти работы.

— Неужели…

— Он мастер перформанса и художник. Создаёт работы, занимаясь сексом на холсте, весь в краске. Понятно, что популярен он больше за границей, чем у нас. Спроси, кто сейчас самый модный корейский художник, — почти все назовут Эйча.

— Значит, только что здесь…

— Видимо, да, — тихо ответила Чхэ Ын.

При мысли, что все работы на стенах родились из секса, они казались даже какими-то возвышенными.

Пока они неспешно осматривали работы, атмосфера неизбежно становилась двусмысленной. Судя по тому, как Чхэ Ын вздрогнула, когда их пальцы случайно соприкоснулись, она чувствовала то же самое.

Казалось, они не работают, а наслаждаются каким-то необычным свиданием. Какой получилась бы картина, нарисованная нами с Чхэ Ын?

Глядя на размазанные пятна краски и их густоту, он невольно представлял, куда упирались руки, в какой позе они занимались сексом.

Он делал вид, что спокойно любуется картинами, а внизу творилось бог знает что. Хотелось немедленно повалить Чхэ Ын и грубо взять её.

И о чём я только думаю перед лицом искусства? Чжэ О то содрогался от собственной художественной неразвитости, то, проникаясь глубиной работ, ставивших перед ним вопросы, невольно кивал.

Чхэ Ын тоже не могла оторвать глаз от работ. Может, и она вспоминает наш секс?

От этой мысли тело распалилось без всякой меры.

* * *

— Ах!

Так и не сдержав обещания угостить её ужином, Чжэ О примчал Чхэ Ын прямиком к себе. По её взгляду было видно, что она примерно догадывается, что сейчас будет, — и член разбух без всякой меры.

Едва они вошли, он грубо повалил Чхэ Ын. Даже до кровати дойти было жалко времени, и всё началось прямо на диване.

Он задрал и стянул с неё свитер, а сам торопливо расстегнул пряжку брюк.

Чхэ Ын тоже явно торопилась. Расстегнула юбку и стянула её, соблазнительно покачивая бёдрами.

Член, изнывавший от возбуждения ещё с мастерской Эйча, рвался наружу.

Он разорвал зубами заранее приготовленный презерватив и натянул его.

— Выходит, такое лицо у тебя видел только я.

Почему ему так нравилось это слышать? Будто помешанный извращенец, жаждущий услышать это ещё раз, он снова завёл о том же.

— У вас то же самое. Сами говорили, что я первая, — с пылающими щеками с трудом ответила Чхэ Ын.

— Не знал, что я такой кобель, которому от такого хорошо, но рядом с Кан Чхэ Ын я всё время открываю в себе что-то новое.

— Мне тоже впервые попался такой помешанный на сперме извращенец — было в новинку.

Усмехнувшись, он её поцеловал.

Ему ужасно нравилось, что они друг у друга первые. Тело, становившееся рядом с ней честным, вовсю выплёскивало подавленное желание.

К тому же сегодня она была особенно хороша. Кружевное бельё, будто нарочно подчёркивавшее её хрупкие линии и пышную грудь, превращало Чжэ О в настоящего фетишиста.

— Хочу снять — и не хочу. Похоже, я и правда извращенец.

Чхэ Ын обвила его шею руками и томно приоткрыла губы. Он глубоко проник языком в этот просвет — так, будто входил членом.

Они целовались жадно, глотая слюну друг друга.

Вместо того чтобы снять бельё, он зацепил его пальцем и отвёл в сторону. Ниточка смазки протянулась дугой от ткани и оборвалась. Бельё, на вид хрупкое, оказалось эластичным: вместо того чтобы порваться, оно растянулось, открыв её лоно.

— Ах…

Одновременно он, взявшись за член, стал тереть им её влажную щель. Чхэ Ын бесстыдно намокла от одного того, что целовалась, видя его возбуждённый член.

Видя доказательство того, что она возбудилась от его тела, Чжэ О распалялся и сам.

Он тщательно размазывал смазку вверх-вниз, и раздавались непристойные влажные звуки. Чхэ Ын, будто и они её возбуждали, сдавленно постанывала.

— Ах… ах…

Поэтому он нарочно проводил членом длиннее. Исподволь надавливал твёрдой головкой на клитор и снова с силой скользил вниз, дразня у самого входа.

Он повторял это снова и снова, и Чхэ Ын, ёрзая бёдрами, ещё жарче отвечала на поцелуй. А потом вместо Чжэ О сама зацепила пальцем трусики и отвела их в сторону.

От этого бесстыдного жеста, будто требующего: войди же скорее, — улетучились последние остатки разума. Чжэ О оторвался от неё, выпрямился и впился взглядом в эту развратную картину.

Вместо холста — чёрный кожаный диван, и на нём он принялся создавать своё произведение, которое и произведением-то не назовёшь. При мысли о картине, которую нарисовали бы тонкие руки Чхэ Ын, её узкая талия, он чуть не сходил с ума.

— А как вы узнали об Эйче?

— Я много слежу за молодыми художниками и дизайнерами… У него необычная манера, вот я его и запомнила, а он как-то незаметно прославился на Западе.

Чхэ Ын объясняла, задыхаясь от возбуждения. Едва она договорила, Чжэ О снова поцеловал её — и вдруг вогнал головку, точно нацеленную во вход.