1 - 29
— А-ах!
Чхэ Ын запрокинула голову. То, как она, будто ей было тяжело, переставляла разведённые ноги, было невыносимо милым.
С трудом пробиваясь по тесному проходу, он чувствовал в ней всё. Каждый раз, когда головка раздвигала выпуклые складки и он вбивался глубже, Чхэ Ын будто смаковала его член, жадно сжимая его внизу.
Не нужно было ломать голову, как бы распробовать её получше. Её стенки, мягкие и упругие, словно рисовое тесто, обхватывали член Чжэ О целиком, не оставляя ни единого участка, и сжимали.
В какую сторону ни войди — от этого давления накатывало густое удовлетворение.
Все ощущения сосредоточились в набухшей головке. Каждый раз, когда он со шлепком вбивался и добирался до самого конца пещеры, член ныл до основания.
Член, готовый вот-вот извергнуться, бился внутри неё.
Когда он опускал взгляд туда, где они соединялись, его даже кололо чувство вины. Казалось, грубо огромный член мучает Чхэ Ын.
— Ах, а-а-ах, ах!
И каждый раз её стоны становились для него индульгенцией. И Чжэ О с жадностью снова и снова заполнял её.
Каждый раз, когда он отводил бёдра и наполовину выходил, по стволу стекала её бесстыдная влага. И всякий раз, когда её похоть становилась так видна, возбуждение нарастало.
Он был так возбуждён, что мог кончить в любой момент, но не хотел — и каждый раз, когда подступала разрядка, нарочно замедлялся.
Миг разрядки, ощущения, которые дарит пик, — всё это было безумно хорошо. Но ещё больше хотелось подольше чувствовать её изнутри.
Хотелось всё смотреть на её лицо, на котором было написано, что ей так хорошо, что она не знает, куда деться. Хотелось долго слушать стоны её красивого голоса.
Длинные волосы, растрепавшиеся по дивану, покрасневшие веки, затуманенный, хоть она и не пила, взгляд — всё это было до безумия мило.
— Да что ж вы такая красивая. Можно кончить вам на лицо?
— Ах, нет… ах!
Представив, как сперма стекает по этим красивым щекам, он чувствовал, что его потянет вложить ей в рот мокрую от семени головку.
Сдержаться бы он не смог. Едва кончив, он бы снова налившимся стволом мучил её нежный рот. Толкался бы в нёбо и, глядя на оттопыренную щёку, возбуждался бы до предела.
Впервые он был близок с Чхэ Ын на трезвую голову, и все ощущения казались ещё ярче.
Они искали друг друга не только в пьяном угаре, повинуясь порыву. И это доставляло телу ещё больше удовлетворения.
Мало того что они обнажили самое сокровенное — они сплетались и вонзались друг в друга. Под трусиками, отодвинутыми её пальцем, виднелись влажные завитки и налившиеся алым малые половые губы.
Тут ему захотелось попробовать её грудь.
Он стянул бретельки и опустил лиф под грудь. Припал губами к груди, соски на которой уже затвердели. Снова и снова мял эту плоть, под тяжестью растёкшуюся в стороны и оттого ещё более соблазнительную, а потом обхватил её за талию.
— Ах!..
Лёгкое тело послушно подалось за ним. Словно решив как следует насладиться её грудью, он усадил её к себе на бёдра. Не выходя из неё, он обхватил обеими руками грудь широко расставившей ноги Чхэ Ын и по очереди ласкал губами.
Дразнил языком торчащий сосок, втягивал его целиком, будто откусывая, тёр и лизал кончик языком.
— Ах… а-ах… ах…
Чхэ Ын, легонько ухватив волосы Чжэ О против роста, без удержу изливала своё возбуждение. Её пальцы, будто щекотавшие кожу головы, ещё сильнее разжигали в нём страсть.
Он нарочно сильнее втягивал мокрый от слюны сосок. Причмокивал, чтобы звук выходил непристойнее.
Каждый раз, когда он покусывал сосок, внутри у неё, хоть он и не двигался, послушно сжималось. Хотелось обильно излиться в эту честную, бесстыдную киску. Без всякой защиты.
Стоило представить, как её влажное нутро пропитывается его семенем так, что оно переливается наружу, — и член заныл у основания.
Видно, она уже ступила на порог оргазма: тело Чхэ Ын стало горячее прежнего. Он положил ладонь ей на спину и притянул, не давая ускользнуть, и сильнее втягивал её грудь. При мысли, что этот тоненький живот целиком заполнен им, он терял голову.
Благодаря позе член ещё чуть глубже вошёл в узкое ущелье и прочно там устроился.
Будто ей не хватало остановившихся толчков, Чхэ Ын понемногу покачивала бёдрами, стараясь вобрать его то так, то иначе.
Чжэ О опустил руки с её груди и крепко стиснул округлые ягодицы. Он мял их, как свои, а потом потянул на себя — и киска с влажным звуком снова втянула в себя наполовину выпущенную плоть.
Чхэ Ын, словно оттолкнувшись, отвела бёдра назад, выпуская член, и в такт его рукам снова подалась вперёд, прижимаясь к нему.
Он снова и снова заполнял её до предела и выходил, и Чхэ Ын, будто от удовольствия, крепко зажмурилась.
Сведённые брови, запрокинутая голова, пальцы, впивавшиеся в его плечи, — всё говорило о её возбуждении.
— А-ах, ах, а-а, Чжэ О, мне так странно… ах!
Её клитор раз за разом тёрся о твёрдый низ его живота. Видно, ощущение было непривычным: Чхэ Ын будто хотела вырваться, но он крепко удержал её за талию. Притянул ещё сильнее и прижал, чтобы клитор возбуждался ещё больше.
— Ах, ах!
— У вас на лице написано, что умираете от удовольствия, — чего же вы убегаете?
— Ах… ох…
До чего же хорошая штука — секс. То ли он извращенец, помешанный на плотских утехах, то ли секс с Чхэ Ын безумно хорош — он запутался, но решил, что и то и другое.
На стиснутых белых ягодицах остались глубокие следы его пальцев. На лицо Чхэ Ын, которая, покачивая бёдрами взад-вперёд, смаковала засевшую глубоко внутри головку, стоило посмотреть. Соприкасавшаяся плоть была такой горячей, будто между ними проскакивали искры.
Разгорячённые, они так и норовили поглотить друг друга, и звуки стояли нешуточные.
Влажно хлюпало, там, где они соединялись, всё налилось багрянцем.
— А-ах… ах…
Чем глубже он ею овладевал, тем больше хотел.
Жадность исподволь поднимала голову, и обуздать её не удавалось.
Ему хотелось владеть не половиной Чхэ Ын — всей.
Не только её телом — но и сердцем.
Его охватило желание, чтобы весь её мир был заполнен только им. И он ещё жаднее впивался губами в её кожу.
Неважно, какую форму принимало это чувство. Дело было в его размерах. Разросшись так, что уже не умещалось в сердце, оно целиком поглотило Чжэ О.
Хочу Кан Чхэ Ын. Хотел ли я когда-нибудь чего-то так сильно?
Чжэ О всегда получал всё раньше, чем успевал этого захотеть. Поэтому Чхэ Ын была для него чем-то незнакомым и странным.
Чхэ Ын, видно, с трудом выносила накатывающее наслаждение: она сняла одну руку с его плеча и закрыла ею глаза.
И всё равно не переставала двигать бёдрами. Это было так безумно соблазнительно и красиво, что он совсем потерял голову.
Тонкая талия при каждом напряжении изгибалась, рисуя дразнящие тени.
С частыми шлепками плоть пробивалась в тесное отверстие, и с кончика сочилась смазка.
Он чувствовал, как внутри презерватива становится влажно, ещё до того, как он кончил.
Плачет она, что ли? Хотелось убрать её руку и проверить.
С извращённой надеждой, что она плачет, он взял её за запястье и отвёл руку.
Глаза, полные слёз, покраснели. От этого будоражащего зрелища у него свело челюсть.
Руками, сжимавшими её ягодицы, он взял её за талию и стал раз за разом поднимать и опускать на себя.
От нового угла Чхэ Ын привстала на колени, напрягла бёдра и стала опускаться на него в его ритме.
— Ах, ах, а, ах!
Головка, набухшая ещё сильнее, будто вознамерившись растянуть тесный вход, раз за разом ударяла в самую глубину.
Каждый раз, когда он вонзался в рельефные стенки, обволакивавшая его плоть сводила с ума.
Чхэ Ын, со слезами твердя, что больше не может, всё равно снова приподнимала бёдра, чтобы вобрать его.
Он поддержал её обмякшую поясницу, выпрямил и снова вонзался в неё. Грубый вздыбленный член, хлюпая, будто увяз в трясине и никак не мог из неё выбраться.
Её стенки мелко задрожали, а потом будто свело судорогой. Тут и без всяких данных было ясно: это верный признак пика.
Чхэ Ын издала стон, похожий на крик. Даже бёдра у неё мелко дрожали — так щедро она выражала своё возбуждение.
Хотя по своей ли воле — неизвестно.
— Да что ж ты такая сладкая. Киска так присосалась, что не отпускает.
По правде, ему хотелось вот так сплестись с Чхэ Ын ещё в мастерской Эйча. Выплеснуть похоть — разнузданно и пошло — прямо там, в мастерской с её двусмысленной атмосферой.
