Контент удален!

С появлением внушительного силуэта под вскрик служанки всё резко переменилось. Ноги у меня дрожали так, что белый столик ходил ходуном. Я невольно поражалась прозорливости бабушки. Презрительная усмешка, ясно говорившая, что какой-то служанке его не остановить, и размашистая, уверенная поступь… Этот мужчина определенно был моим дядей. Хотелось прямо-таки поаплодировать его упрямству — притащиться сюда лишь потому, что ему помешали молиться!

— Здравствуй.

Завидев бабушкин столик, дядя замедлил шаг, поплетясь точно черепаха, и теперь производил совсем иное впечатление, чем когда я украдкой подглядывала за ним. Когда я видела его давным-давно, мне бросались в глаза черты, роднившие его с братом — моим отцом: разрез глаз, переносица. Но теперь, после долгой разлуки, его золотистые глаза казались настолько мутными, что любой торчок позавидовал бы. Амет, испортивший себе зрение оттого, что до глубокой ночи не вылезал из книг, на фоне дяди выглядел бы верхом дружелюбия.

— Не виделись года три.

Подойдя наконец к столику, дядя замер, заложив руки за спину, точно солдат на посту. Вытяни я шею, чтобы заглянуть ему за спину, сразу поняла бы, подобрал он мою туфлю или нет, но я была не настолько безрассудна, чтобы искушать судьбу перед явившимся с мечом охотником.

— Не думал, что вы помните нашу последнюю встречу.

— Болтливых людей я так старательно пытаюсь вычеркнуть из памяти, что они мигом забываются, а вот ты в тот день не проронил ни слова. Это произвело впечатление.

— Вот как.

Обстановка явно не располагала к тому, чтобы опрометчиво встревать с приветствиями. Куда только делась бабушка, еще недавно являвшая собой образец благородства и так мягко ведшая беседу? С дядей она говорила до жестокости ледяным тоном. Впрочем, я целиком и полностью понимала ее чувства. Если от бабушки просто веяло холодом, то от отношения дяди даже весенний сад словно сковало стужей.

— Аранес.

Дядя, до сей поры почти пропускавший бабушкины слова мимо ушей, наконец обратил взгляд на меня. Предчувствуя, что меня ждет, я невольно опустила глаза.

— В прошлый раз мы виделись года три назад, кажется? Ты заметно подросла.

Три года назад, значит. Я видела дядю в сырой сезон дождей, в тот день, когда из щелей в растрескавшихся стенах разило затхлостью. Сон не шел, и я по привычке спустилась на кухню за теплым молоком. Позвав дежурную служанку, которая бросила свое место и куда-то пропала, я толкнула дверь.

Меня встретил едкий запах перегара, словно въевшийся даже в топку очага. Увидев вместо служанки незнакомого мужчину, в одиночестве глушившего выпивку за широким столом, я попятилась. Не оступись я в то же мгновение и не растянись на полу, дядя меня ни за что бы не заметил.

Кто это?

Дядю называли бродягой, пропойцей и семейным позором, но ни одно из этих слов не описывало его в полной мере. Всякий раз, глядя на него, я словно погружалась в беспросветную трясину тоски.

— Подойди-ка сюда.

Дядя сам заговорил с племянницей, нерешительно жавшейся у двери.

— Тебя ведь зовут Аранес?

— …Да.

— Совсем большая стала.

Как знать, что будет к совершеннолетию, но пока я с каждым годом вытягивалась и взрослела не по дням, а по часам. Мы не виделись слишком долго, и между нами — дядей и племянницей — не осталось даже взаимного любопытства.

— С каких пор Аранес здесь?

Пока я воскрешала в памяти ту мимолетную встречу трехлетней давности, дядя неумолимо сжимал кольцо. Окажись у него уликой хотя бы одна туфелька, мне придется без утайки выложить всю правду. Неудивительно, что в ожидании его следующих слов с меня градом катил холодный пот.

— С самого полудня.

— По какой причине?

— По той причине, что мы бабушка и внучка.

— Неужели вы бываете столь заботливы?

— Смотря с кем.

Я ума не прикладывала, почему дядины стрелы полетели в безвинную бабушку. Ясно было одно: бабушка изо всех сил пыталась уберечь меня от лап охотника. Однако натянутая до предела струна напряжения наконец ослабла, когда дядя отступил. Словно не желая продолжать эту перепалку, он развернулся, собираясь уйти.

— Я заглянул сюда лишь на всякий случай. В замок в любой момент могут проникнуть подозрительные личности. Что ж, похоже, я вам помешал. Приятной беседы с внучкой.

— Благодарю. А, наконец-то.

Бабушка изящным, словно у ведущей актрисы в театре, жестом подозвала стоящую поодаль служанку. Вооружившись любезной улыбкой, та поспешно зашагала к нам. Зеленые туфли в ее морщинистых руках блестели так, будто их только что натерли маслом.

— Ты ведь не сердишься, что подарок запоздал?

У меня не получилось подыграть столь же непринужденно, и уголки моих губ предательски дрогнули. Если не считать этого промаха, все остальное — вплоть до улыбающейся служанки, надевавшей мне на ноги туфли, — было безупречно. Оказывается, то, что я сидела в одних чулках, объяснялось просто: я всего лишь дожидалась обещанного бабушкой подарка.

И как только отблагодарить за такую незаслуженную милость? Ведь, по совести говоря, за одно лишь самовольное вторжение в ее сад в компании мальчишки с конюшни мне полагалась знатная взбучка.

К тому же совершенно чужие туфли пришлись мне точь-в-точь впору. Бабушка, продумывавшая каждую мелочь до тонкостей, внушала искреннее восхищение.

— Разве так годится?

Дядя, который, как мы думали, уже ушел, пристально следил за служанкой и вмешался. Служанка, завязывавшая шнурки у меня на щиколотке, подняла голову.

— Что?..

— Сначала нужно вытереть грязные ноги, а потом уже обувать. Сами же сказали, что туфли новые.

Бросив эти слова с таким видом, будто наши уловки смехотворны, дядя наконец отошел от стола. Бабушка со своим железным сердцем сохраняла невозмутимую улыбку до тех пор, пока его спина не скрылась из виду. Лишь руки служанки, надевавшей на меня туфли, мелко дрожали. Видимо, оставленный дядей тяжелый осадок так и не выветрился, потому что бабушка больше не притронулась к чаю, который так любила.

Дядя что-то заподозрил, но отпустил меня — словно надеясь подцепить добычу покрупнее. Мне же этот побег, оставивший после себя лишь неприятный осадок, не принес ни капли радости.

— Дядя меня ненавидит?

— Хм-м… Тебя, а не меня?

— Он ведь гнался за мной до самого сада. И раз сказал про грязные ноги, значит, обо всем догадался.

Стоит человеку немного перевести дух, как он тут же забывает о прошлом и начинает примериваться к другим возможностям. Когда мне грозило разоблачение, я проклинала собственную глупость, а затем была готова молить о прощении на коленях, но стоило опасности миновать, как во мне взыграла злость на все, что заставило меня так унижаться.

Выслушав мои по-детски капризные сетования, бабушка неожиданно улыбнулась.

— Твой дядя не верит людям. Похоже, к ним он причисляет и себя: не доверяет даже тому, что видит собственными глазами и слышит собственными ушами. Проверять по два, по три раза и во всем сомневаться — таков уж его характер, так что ты постарайся понять.

— А в бога дядя верит?

— Сердце твоего дяди слишком мало, чтобы вместить столь великое существо. В любом случае вы вряд ли будете часто видеться, так что ради собственного спокойствия лучше просто выкинь его из головы.

Решив с сегодняшнего дня безоговорочно верить бабушке, я не стала спорить. Я была безмерно благодарна ей уже за то, что она замяла эту историю. Если подумать, что ждало бы меня в случае разоблачения, сидеть сейчас напротив нее, вытянув ноги, казалось верхом благополучия.

— Аранес.

— Да?

— Твой дядя, что гнался за тобой, ушел, так что теперь я хочу послушать твою историю.

Бабушка оказалась не из простых и тут же потребовала плату за спасение. Не знаю, придется ли заготовленная мной правда ей по вкусу. Налив себе остывшего чая, я сделала глоток, чтобы смочить пересохшее горло. Не зная, с чего лучше начать, я немного помялась, но бабушка терпеливо ждала, пока я соберусь с мыслями.

В итоге, пусть это и заняло немало времени, я исповедалась во всех совершенных грехах. Разумеется, кое-какие подробности я утаила: скрыла, что чародей применял магию огня, а Гер посмел схватить меня за запястье, и что, подсаживая его на стену, я касалась его бедра. Выслушав мою длинную и путаную историю, бабушка после короткого молчания лишь обронила:

— Кровь не обманешь.

— …Отец тоже перелезал через заборы, спасаясь от дяди?

Мягко улыбнувшись, бабушка с теплотой во взгляде коснулась чайной чашки. А затем быстро и решительно подвела черту:

— Больше никогда не вздумай играть в фехтование у часовни с мальчишкой из конюшни. Пора, когда заходят разговоры о помолвке, — самое опасное время в жизни девушки благородного рода, и осторожность сейчас важнее всего.

Такого ответа я и ждала. То, что мы не попадались почти месяц, само по себе было чудом, и то, что даже попавшись, я отделалась лишь этим выговором, тоже было огромной удачей. Как и сказала бабушка, в пору, когда все кругом следят в оба глаза, я беспечно забыла об этом слове. Жила так, словно могла вечно забавляться перед часовней с мальчишкой из конюшни.

— Аранес, ты знаешь, почему я выращиваю цветы?

— Потому что они красивые?

Бабушка покачала головой, показывая, что дело вовсе не в этом. Ее взгляд, задержавшийся на краю скатерти, показался мне горьким.

— Если развести столько цветов, то снаружи видят только их, а не человека. Нет лучшего занятия, чтобы жить тихо и скрывать свои тайны.

Неужели и у бабушки, у которой, казалось, было абсолютно все, есть невысказанные тревоги? Впрочем, я могла поклясться: они ни в какое сравнение не шли с моими переживаниями о том, что уже через месяц мне предстоит встретиться с женихом, чьего лица, характера и увлечений я даже не знала.

— Приходи сюда вместо часовни. Если уж драться на мечах, то здесь куда безопаснее. С твоей матерью я поговорю сама.

— …Правда?

— Вечно ты вместо ответа лишь переспрашиваешь. Привычка переспрашивать, будто требуя подтверждения, никуда не годится, так что избавься от нее.

Я выслушала еще множество наставлений, но от радостного возбуждения мои уши словно заложило. И я впервые в жизни расплылась в счастливой улыбке в ответ на замечание о моих недостатках.

Закончив с наставлениями, бабушка поручила пожилой служанке проводить меня и объявила чаепитие оконченным. Словно во сне попрощавшись, я поднялась и пошла со служанкой по саду.

Лишь отойдя на расстояние, где горьковатый запах чайных листьев растаял, я осознала произошедшее до конца. Мне разрешили. Впервые в жизни мне позволили эту вольность.

Случайно взглянув в окно, я увидела свое отражение: щеки пылали нежно-розовым румянцем от восторга. Какое счастье, что с божьей помощью на обратном пути мне никто не встретился.

Однако, вернувшись легкой походкой, будто к моим ногам привязали облака, я наткнулась на предупреждение, оставленное прямо перед дверью моей спальни. Это была коробка, перевязанная большим интригующим бантом. А отправителем значился дядя Рейзин.

Внутри коробки, стоило развязать красную ленту, лежала та самая потерянная у часовни туфля. Эта коробка — подарок ли дяди или его предупреждение — еще долго являлась мне в кошмарах, не давая покоя.

И дядя, словно позабыв о той коробке, больше ничего мне не сказал. И не предпринял ровным счетом ничего. Как и три года назад, я совершенно не могла его понять.