Контент удален!

Представление матери о том, какой должна быть истинная леди, было глубоким и безбрежным, точно море, и мне казалось, что я и за всю жизнь не смогу оправдать её ожиданий. Но я упустила из виду одну деталь: бабушка тоже была образцом безупречной леди, и требования у неё были ничуть не ниже.

— Боже правый…

Учитель фехтования, замаскированный под наставника по этикету, должен был прибыть только через три дня. Поскольку времени оставалось в обрез, до его приезда обучением в основном занималась бабушка. Без особых притязаний она рассчитывала лишь подправить мои поклоны, манеру речи и темы для бесед, однако по мере того как шли уроки, лицо её становилось всё мрачнее.

— Айзл.

— Да, госпожа.

— Покажи ей ещё раз, как надо. Я же говорила: шею нельзя держать так одеревенело. Поправишь положение головы — она спину кривит, поправишь спину — ноги ставит как попало…

Какое вообще может быть совершенство в простейшем реверансе — придержать подол юбки да чуть присесть? Я повторяла всё точь-в-точь как на образце, до малейшей мелочи, но бабушке всё было не так. Твердя, что основа превыше всего, она потратила два дня из трёх на одну только позу для поклона, из-за чего действительно важные вещи оказались задвинуты на второй план.

Бабушка, которая поначалу говорила, что мы будем учиться не спеша, шаг за шагом, сегодня уже срывалась на крик. В эти наспех организованные уроки она вкладывала всю душу. Думаю, не обошлось без влияния матери: на безупречность моих будущих манер теперь было поставлено бабушкино самолюбие.

— Передохнём.

Мне было неловко перед бабушкой, у которой от меня, казалось, раскалывалась голова, но к этикету у меня не лежала душа. Даже без таланта при должном старании можно дотянуть до средненького уровня, но когда нет интереса, не возникает и малейшего желания стараться. Памятуя о бабушкиной заботе, я хотела пойти ей навстречу, однако крохи вымученного интереса грозили иссякнуть уже сегодня. Наверное, именно поэтому с каждым новым уроком у меня выходило всё хуже и хуже.

Волоча ноги куда сильнее, чем после спаррингов с Гером, я плюхнулась на стул. Бабушка шевельнула губами, словно порываясь сделать замечание и за это. Она устало прижала ко лбу палец с рубиновым перстнем цвета спелой вишни.

— Впрочем, к таким мелочам всё равно никто не приглядывается. Сойдёт и так.

А ведь ещё совсем недавно она твердила, что поклон — это первое впечатление и фундамент всего. Видимо, чем раньше сдашься, тем лучше? Бабушка, спокойно глядевшая в сад, спросила:

— А как насчёт искусства беседы? К нему у тебя интерес есть?

Я, тайком разминавшая гудевшие ноги, отвела взгляд от пронзительных бабушкиных глаз и отозвалась:

— …А что такое искусство беседы?

Услышав мой ответ, бабушка крепко прикусила губу. В её взгляде мелькнуло такое горькое раскаяние, что я торопливо брякнула первое, что пришло на ум:

— Но если вы меня научите, я научусь.

— Бывает и то, что человеку не дано. Не бери в голову.

Но хоть она и сказала так, окончательно сдаваться бабушка не желала. Проглотив то, что собиралась сказать, она предложила новый подход:

— Представь, что я твой жених, и попробуй со мной поговорить.

— Вы, бабушка?

— Не переспрашивай. Отвечай спокойно, сначала подумав.

Внезапно переменившись в лице, словно надев маску, бабушка принялась разливать чай и кокетливо спросила:

— Какая чудесная сегодня погода, не правда ли?

— …

— Аранес, ты должна отвечать.

— Я не знала, что мы уже начали.

Бабушка отвела глаза, будто у неё окончательно лопнуло терпение, и взяла крошечную передышку. Чтобы на корню предотвратить подобный провал, к следующей сценке мы перешли лишь после подробного предупреждения.

— Доводилось ли вам читать какие-нибудь книги в последнее время?

— Хм… Нет. Я не люблю книги.

— Аранес Приам Рудиг.

Что мама, что бабушка — если уж разозлятся по-настоящему, полумер не знают. Но в данном случае и мне было что сказать. Я ведь ответила чистую правду — что я могу поделать, если собеседника она не устраивает?

— Ты и с мальчишками-ровесниками так разговариваешь? С тем же Гером?

— С Гером я почти не разговариваю, мы только тренируемся на мечах. С Аметом разве что перекидываюсь словечком.

— Амет не просто мальчишка, он твой брат. Дело плохо…

Бросив изображать жениха, бабушка заозиралась по сторонам, будто кого-то высматривая. Неподалёку сидел Гер, которому сердобольная служанка выставила целую гору печенья на тарелке, и уплетал его за обе щёки. Похоже, бабушкин взгляд упал туда же, и она окликнула занятого угощением мальчика:

— Гер, подойди-ка сюда.

— Да, госпожа!

Гер, у которого рот был набит печеньем, подскочил точно лягушка. Одурманенный сладким угощением и превратившийся в преданного щенка, он подбежал и вытянулся по стойке смирно.

— Я позвала тебя, потому что хочу кое о чём спросить. Прости, что отрываю от угощения.

— Что вы, госпожа! Спрашивайте о чём угодно.

Пока бабушка ласково вела с ним беседу, я помешивала ложечкой горячий тёмный чай. Сегодня я решила попробовать освежающий сорт. В прошлый раз, когда я заявила, что не люблю горячий чай, бабушка велела мне менять свои привычки. Имелось в виду, что в будущем мне придётся выпить его столько, что он осточертеет, а значит, нужно учиться мириться с этим уже сейчас. Буквально каждая мелочь на этом свете — тренировка. Пить безвкусную горячую воду — и это закон светского общества? У меня вызывали большие сомнения извращённые вкусы того, кто вообще придумал подобные правила.

— Гер, есть ли среди твоих друзей в замке мальчик, с которым девочки-ровесницы заговаривают чаще всего?

— Э-э…

— Было бы замечательно, если он ещё и высокий. И не старше четырнадцати лет.

Гер, усердно буравивший взглядом скатерть, неторопливо выдал ответ:

— Есть один. Он высокий, и волосы у него золотые, так что девчонкам очень нравится.

— Вполне подойдёт. Ступай и приведи его.

— А… прямо сейчас?

— Скажи, что в саду не хватает рабочих рук и я срочно его зову.

Однако Гер окинул тарелку с печеньем за своей спиной взглядом, полным мучительной тоски. Думал, небось, что пока его не будет, я всё умну. В подобной ситуации мальчишке впору было влететь, но бабушка лишь мягко увещевала его:

— Вернёшься и доешь. А то, что останется, тебе завернут с собой.

— Слушаюсь, госпожа!

Избавившись от терзаний, Гер развернулся и со всех ног припустил по садовой дорожке. Его каштановая макушка, унёсшаяся втрое быстрее обычного, вмиг скрылась из виду. Я, до сих пор вытягивавшая шею ему вслед, опешила и повернулась к бабушке:

— А мальчишка-ровесник вам зачем?

— Сам твой вопрос уже странен. Что значит «зачем»? Тебе вот-вот предстоит увидеть самого популярного мальчика во всём замке, неужели сердце не трепещет?

— И вы верите словам Гера?

Мальчишки в замке — это либо тощие как жерди, либо уродливо пухлые, либо сплошь конопатые. Всех, кого я видела до сих пор, без исключения можно было разбить по этим трём категориям. Но бабушке, судя по всему, просто хотелось огорошить меня, пока я сидела и ковыряла ногти.

— Красивый мальчик научит тебя осторожности. Никогда бы не подумала, но благодаря тебе жизнь стала чуточку занятнее.

Сначала она взялась изображать учительницу этикета, затем — моего жениха, а теперь сбагрила меня смазливому мальчишке и явно предвкушала зрелище. Кажется, для меня наконец немного прояснилось, почему она так рьяно взялась мне помогать.

После полудня сад становился особенно уютным: тёплое солнце прямо-таки склоняло ко сну. Разморенная истомой, я оперлась о стол и принялась лениво крутить ложечкой в чашке. Бабушка, похоже, тоже решила дать мне передышку, пока не вернётся Гер: она даже не стала бранить меня за сгорбленную спину.

Однако полуденный покой оборвался с внезапным появлением грозовых туч. Ушедший Гер не вернулся и к тому времени, когда первые капли ливня застучали по лепесткам цветов. И всё это произошло, пока я спала.

***

Я задремала, опустив голову на стол, во влажной духоте надвигающегося дождя. Проснувшись от хлесткого шума ливня, я заспанными глазами уставилась на навес, невесть когда натянутый над столом. Бабушка всё так же изящно читала книгу — ничуть не изменилась с тех пор, как я уснула, — однако обещанного Гером красавчика нигде не было видно. Повертев головой по сторонам, я зевнула и натянула сползший плед обратно на плечи.

— Проснулась — выпрями спину.

Бабушкин голос звучал куда строже и холоднее, чем до того, как я уснула, так что я поспешно потёрла глаза. Глядя на цветы, поникавшие под дождевыми каплями, я задала вопрос, который не давал мне покоя:

— А где Гер?

— Видимо, печенье его больше не прельщает.

Бабушка ответила весьма колко, поглаживая подбородок. Но тут по её лицу, словно она раздумывала, как наказать сбежавшего мальчишку, на мгновение скользнула тень тревоги.

— Не сходить ли тебе ко входу в сад и не встретить ли его, Аранес?

— А разве нельзя послать Айзл?

— Айзл натянула этот тент, чтобы тебя не замочило дождём. Неужели стоит выдёргивать человека, которого я сама отпустила греться и мыться в тёплой воде?

Бабушка с громким стуком захлопнула книгу — похоже, она окончательно вышла из себя. Если я разозлю её ещё сильнее, пиши пропало. И когда я, как и следовало ожидать, нехотя закопошилась, собираясь идти, мне вдогонку полетели слова, резкие, точно порыв ветра с дождём:

— Времени у нас и так в обрез, а ты собираешься ползти как черепаха?

Я натянула плед на голову, чтобы не промокнуть. Из-за хвастовства Гера, которого и след простыл, на меня свалились лишние хлопоты. По-моему, бабушкина попытка добиться быстрых результатов привела к обратному.

Впрочем, бабушка уже не раз терпела мою непроходимую бестолковость. И даже пошла наперекор матери, рискуя собственной безупречной репутацией. Так что, пусть её методы мне и не нравились, проявить послушание было элементарной человеческой благодарностью.

Меня раздражало, как громко шлёпали туфли по мокрой каменной мостовой. Брызги грязи, как назло, полетели прямо на новенькую синюю юбку. Намокший тяжёлый плед давил на голову, безжалостно сминая две заплетённые косы. Во всех смыслах паршивый выдался денёк.

Миновав цветы, источавшие под дождём щемящий аромат, я добралась до выхода из сада. Дорогу выучила не я одна: за последние дни Гер шастал здесь как по собственному двору и наверняка запомнил каждую тропинку. Так что если он заблудился, я могла счесть это только умыслом. Никакого мальчишки у него на примете не было, он просто соврал из жадности до печенья. А выбравшись за ворота сада, осознал всю тяжесть своего проступка и попросту струсил вернуться.

Набрякший от воды плед сполз и закрыл мне пол-лица. Пошарив в памяти, я прикинула дорогу к конюшням. Но я не могла явиться в конюшню в таком непотребном, жалком виде. Оставалось лишь вернуться к бабушке, сказать, что Гера я не нашла, и покончить с этой нелепой затеей.

И в тот миг, когда я обернулась и чуть приподняла плед, чтобы хоть что-то разглядеть, мой взгляд случайно упал на человека, стоявшего под глицинией. Даже пурпурные гроздья старой, разросшейся глицинии не могли скрыть сияния его золотых волос.

Мне захотелось попросить у Гера прощения. Пусть он и был трусоват, но вруном точно не был.