Контент удален!

Оцепенелый Гер смотрел на дверь, за которой не смолкали голоса, и дрожал всем телом. Казалось, от отчаяния он вот-вот расплачется.

— Гер!

Тем временем я, пригнувшись, юркнула под длинную скамью часовни, не выпуская руки Гера. Уж не знаю, в каких облаках он витал, но если нас сейчас поймают, несдобровать обоим.

— Полезай сюда! Ты правда хочешь, чтобы тебя подвесили в конюшне?

— Д-да, да, сейчас!

Только когда я ущипнула его за запястье, Гер наконец очнулся. Не отличавшийся сноровкой мальчишка тут же споткнулся о собственные ноги и растянулся на полу. Залезая под скамью, он еще и ободрал тыльную сторону ладони. Как ни досадно, сейчас было не до него: судя по всему, разговор мужчин снаружи подходил к концу. В часовне имелось два выхода. Заднюю дверь сделали специально для того, чтобы можно было незаметно ускользнуть прямо посреди епископской службы. За ней наверняка было место для отдыха, где можно прийти в себя и разогнать сон.

Чтобы юбка не мешала ползти на четвереньках, я зажала ее подол зубами, а на руки нацепила туфли. Попасться в таком виде означало верную гибель. Но главным источником тревоги оставался ползущий следом Гер: от паники его дыхание, пока мы пробирались под рядами скамей, становилось лишь громче. И в тот самый миг, когда я собиралась шикнуть на него, чтобы он унял дыхание, дверь часовни со скрипом отворилась.

— Тут никого.

Густой бас, разорвавший тишину, ударил по ушам. Замерев лишь на мгновение, я вытянула руку и ухватилась за край длинной скамьи. Гер же припал к полу и в ужасе обхватил голову руками, будто угодил под шквал стрел на поле боя.

— И где же та барышня, о которой ты говорил?

Сев на пол, я прижалась спиной к высокому подлокотнику скамьи. В честь достижения первой цели я распрямила согнутую спину, уповая на то, что лес из десятков расставленных скамей надежно укроет меня. Тем временем в часовню вошел человек — его шаги звучали тяжело и уверенно.

Только члены семьи Рудиг могли войти сюда без долгих церемоний. Обладатель этого звучного голоса, более молодого, чем у отца, казался смутно знакомым, но я никак не могла вспомнить, кто это.

В этот миг голос, доносившийся из-за дверей часовни, выкрикнул:

— Сэр Рейзин! Внутри… внутри нет барышни?

— Ее здесь нет. Если только твоя барышня — не вон та каменная статуя.

Приподняв подбородок, я выглянула из-за спинки скамьи и посмотрела на лицо мужчины. Он оказался настолько высоким, что мне пришлось задрать голову, чтобы разглядеть его.

— К-кто э-это…

— Тсс.

От склонного влипать в неприятности Гера было куда больше толку, пока он лежал ничком на полу. Моя память начала проясняться еще в тот момент, когда прозвучало имя «сэр Рейзин». И теперь я наконец вспомнила, кем мне приходится обладатель этих золотых глаз, выискивающих притаившихся мышей.

— Это мой дядя.

— Д-дядя?

Я прижала голову Гера, веля держать рот на замке. Мальчишка покорно уткнулся носом в пол, но его зубы неистово застучали от страха. Впрочем, его можно было понять: я и сама никак не ожидала, что этот буйный субъект заявится в часовню.

— Барышня! Барышня Аранес!

Прильнувший к двери слуга надрывался так, словно своды часовни вот-вот рухнут. Мужчина, которого величали сэром Рейзином, приходился младшим братом отцу и был моим единственным дядей. Его полное имя — Рейзин Сароне Рудиг. Холостяк, так до сих пор и не заведший возлюбленной, он слыл чудаком, но помимо этого само его присутствие внушало мне стойкую неприязнь.

Всякий раз, когда он ненадолго прерывал скитания и возвращался в замок, полугодовой запас винных бочек пустел вмиг. В дни, когда гостил дядя, чьей главной страстью была охота, то и дело попадались на глаза туши беременных самок. Словно назло отцовскому наказу отпускать носящих приплод зверей, дядя сваливал их туши горой прямо в главном зале. Брюхатые зайчихи, косули, лисицы — их свозили целыми грудами.

— Похоже, здесь ее нет.

— В-в таком случае, может быть, она вернулась в замок раньше времени?

— Эй, ты.

— Да?

Звяк — подвески на ножнах, висевших у дяди на поясе, качнулись со звонким бряцанием. От его взгляда, полного ледяного презрения, даже у меня задрожали коленки.

— И это все?

— Что?

— Госпожа из рода, которому ты служишь, действительно вернулась в замок, свалилась где-то по дороге или уже сдохла — разве ты не должен со всех ног бежать и выяснить это?!

— Д-да… слушаюсь!

На плече дяди лежал светло-лиловый цветок глицинии, чей дурманящий запах витал сейчас повсюду. Едва слуга прикрыл дверь и убрался, дядя тоже не стал задерживаться на месте. Решив, должно быть, что вокруг нет ни одной живой души, он зашагал к каменному изваянию и опустился на колени. Спина молящегося дяди ничем не выдавала в нем пропойцу и бродягу, проматывающего родовое состояние по всему континенту.

Впрочем, радоваться внезапному открытию, что дядя Рейзин так набожен, было рано. Молился он богу, а не мне. К тому же бог Джанес требует от женщины любви и покорности, а значит, следуя священным заветам, я не смела перечить дяде. И если бы он решил рубануть Гера висящим на поясе клинком, мне оставалось бы лишь кивнуть и согласиться.

— Гер, тихо ползи за мной.

— Д-да, да.

Пока дядя пребывал в единении с богом, у нас появился шанс. Если мы выберемся незамеченными, клянусь, я больше никогда не засну во время молитвы! Приподняв руки с надетыми туфлями, я поползла на коленях. Плечи ныли, челюсти от сжатого подола сводило так, словно зубы вот-вот выпадут, но еще пара шагов — и мы у выхода.

Я страстно уповала на то, чтобы дядина молитва оказалась долгой, а милосердный бог Джанес удерживал его возле себя как можно дольше.

— Госпожа…

Добравшись до задней двери, Гер позвал меня совсем умирающим голосом. Я прекрасно понимала его опасения, но открывать двери не поднимаясь с пола еще не научилась. Прижав палец к губам, я велела ему замолчать и глянула в сторону дяди. От него не доносилось ни звука — похоже, он целиком погрузился в молитву. Видимо, истовая вера — фамильная черта всех мужчин из рода Рудиг.

Я осторожно взялась за ручку. Говорили, будто эту дверь сделали бесшумной, заботясь о достоинстве тех, кому нужно ускользнуть незаметно. Но подвох был в том, что дерево от времени рассохлось, и поручиться за него было нельзя. Взмолившись богу Джанесу о спасении, я потянула створку на себя. Хранящая безмолвие дверь словно передала ответ бога: ступай с миром.

— Гер.

Шатаясь, Гер на карачках перевалился через порог. С устранением одного опасного фактора напряжение разом схлынуло. Теперь настала моя очередь. Я торопливо устремилась следом за ним и уже юркнула в проем, когда…

— Стоять.

Бесшумная дверь исправно делала свое дело, медленно закрываясь. Полумрак и тишина сонной часовни мгновенно рассеялись от одного дядиного окрика. Оттуда, где я находилась, его самого уже не было видно. В панике ухватившись за ручку, я попыталась прикрыть створку так, будто ее качнуло легким сквозняком.

— Аранес?

В его голосе сквозила полная уверенность. Вспотевшие пальцы предательски соскользнули с ручки. Выпущенная дверь захлопнулась столь явно не сама по себе, что ни о каком ветре не могло быть и речи.

Дело плохо. Судя по той властной бесцеремонности, с какой дядя Рейзин раздавал приказы слуге, он вполне мог заявиться сюда лично.

— Госпожа!

— Беги!

— Тут забор низкий!

За задней дверью стояла небольшая скамья для прихожан и росло одинокое дерево, дарящее спасительную тень. Со всех сторон пятачок был огорожен каменной оградой. Как и сказал Гер, ограда оказалась невысокой, вот только куда именно она выходила, я понятия не имела.

— Госпожа, скорее!

— Лезь первый.

— Я… я сам не перелезу через стену…

— Что?!

Дядя-охотник вот-вот явится вспороть нам брюхо, а Гер только что не молится перед горящим домом! Плясать под его дудку я не собиралась. Сняв туфли с рук, я поспешно обулась и снова надела юбку, затянув тесёмки на талии.

— Вставай на скамейку и перелезай.

— А? Но…

— Гер!

— Д-да, сейчас!

Гер жалобно скривился, явно терзаясь виной из-за того, что пачкает грязными следами белоснежную скамью. Его дрожащие пальцы вцепились в край стены. Несколько попыток перебраться через нее окончились провалом. Тогда я подтолкнула вверх ногу Гера, которую он никак не мог перекинуть через стену. Перекинув одну ногу, мальчишка потерял равновесие и кувырком полетел на ту сторону.

Едва глухой стук возвестил о его приземлении, я сама взлетела на скамью и приподнялась на цыпочках. Уцепившись за каменный край, я легко подтянула тело на руках. Высота стены оказалась пустяковой, так что я мигом взобралась наверх. Глянув вниз, я увидела, что Гер хоть и ободрал колени, но вид имеет вполне бодрый. Отмахнувшись от его заверений, что он готов меня поймать, я приготовилась к прыжку.

— Ай!

Задняя дверь с предательским скрипом отворилась. От неожиданности я покачнулась, сорвалась со стены и со всего маха приложилась плечом о землю. Перед самым падением в проеме двери успела мелькнуть голова дяди. Сжав занывшее плечо, я беззвучно корчилась на траве. Гер помог мне подняться, а в его глазах уже блестели слезы. Две сбежавшие мыши, помня о притаившемся за забором дяде, говорили одними губами.

— Госпожа, уходим.

— Куда?

В этот миг Гер ткнул меня пальцем в бок, пока я стояла согнувшись. Ужасно боясь щекотки, я резко повернула голову и уставилась на него. Его пухлый палец указывал в сторону просторного сада.

— Нам туда, госпожа.

Гер закинул мою руку себе на плечо, помогая держаться на ногах. Вышедший через заднюю дверь дядя затаился, словно выискивал мышиную тропу. Опираясь на мальчика, я сделала первый шаг и вдруг заметила, что одна нога ступает как-то иначе. Я опустила взгляд: потерявший белизну и ставший грязно-черным чулок касался земли.

Одной туфли не было! Едва я повернула голову, чтобы отыскать место, где ее обронила, перепуганный Гер сорвался на бег. Сцепленная с ним, я поневоле поволоклась следом. Только не это. Если я потеряла ее, пока перелезала, хоть бы она упала с внутренней стороны стены.

Пока мы уносили ноги все дальше, я снова и снова уповала на милость бога.